«Боже, как гру­стна наша Россия»

Н. Бердяев

Пушкин, прочитав «Мертвые души», воскликнул: «Боже, как гру­стна наша Россия». Это восклицала вся русская интеллигенция весь XIX век. И она пыталась уйти от непереносимой грусти русской действительности. Этой идеальной действительностью была или допетровская Россия, или Запад, или грядущая революция. Русская эмоциональная революционность определялась этой непереноси­мостью действительности, ее неправдой и уродством. При этом пе­реоценивалось значение самих политических форм.

Интеллигенция была поставлена в трагическое положение меж­ду империей и народом. Она восстала против империи во имя наро­да. Россия к XIX веку сложилась в огромное мужицкое царство, скованное крепостным правом, с самодержавным царем во главе, власть которого опиралась не только на военную силу, но также и на религиозные верования народа, с крепостническим дворянст­вом, в средней массе своей очень непросвещенным и самодурным, с небольшим культурным слоем, который легко мог быть разорван и раздавлен.

Интеллигенция и была раздавлена между двумя силами — силой царской власти и силой народной стихии. Народная стихия пред­ставлялась интеллигенции таинственной силой. Она противопола­гала себя народу, чувствовала свою вину перед народом и хотела служить народу. Тема «Интеллигенция и народ» — чисто русская тема, мало понятная Западу.

Во вторую половину века интеллигенции, настроенной револю­ционно, пришлось вести почти героическое существование, и это страшно спутало ее сознание, отвернуло ее сознание от многих сто­рон творческой жизни человека, сделало ее более бедной. Народ безмолвствовал и ждал часа, когда он скажет свое слово. Когда этот час настал, то он оказался гонением на интеллигенцию со стороны революции, которую она почти целое столетие готовила.

Русская идея. Париж.  1946. С. 31-32.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс