Образование при Екатерине Второй

П. Милюков

Вслед за педагогами и философами Запада Екатерина мечтает пересоздать человечество посредством воспита­ния — создать «новую породу людей». Средства для этой цели указал еще Феофан Прокопович в «Духовном ре­гламенте»; Екатерина и Бецкий с ним очень близко схо­дятся. Воспитание должно вестись в закрытой школе — таково необходимое условие для создания новой породы людей. Дети должны быть изолированы от всех влияний окружающей жизни и всецело предоставлены в распо­ряжение педагога. Для этого, во-первых, надо как можно раньше поместить воспитанника в учебное заведение: «не выше десяти лет, ибо такового возраста дети еще не вельми обучилися злонравию». Далее, сношения вос­питанника с семьей должны быть, по возможности, пре­рваны. Отпуски на дом могут разрешаться на самый короткий срок, а в школе свидания с родителями дол­жны происходить при свидетелях. Все эти приемы Фе­офана усвоены Екатериной.

[…] В академической гимназии, так же как и в сухо­путном шляхетском корпусе, открыты были отделения для малолетних детей 4—5 лет. Родители, отдавая своих детей в школу, должны были приносить присягу, что не будут требовать их обратно. Но реформой мужских за­ведений дело не могло ограничиться. Цель Екатерины была «произвесть новое порождение, от которого пря­мые правила воспитания непрерывным порядком в по­томство переходить могли». Другими словами, посредст­вом новой школы она хотела создать новую семью. Таким образом, нужно было позаботиться и о женском воспитании. До того времени воспитанием девушек, кро­ме семьи и некоторых монастырей, занимались в России только частные пансионы, преимущественно содержав­шиеся иностранцами. Оставить в их руках дело женско­го воспитания Екатерина не могла, и ей пришлось для исполнения своей любимой мысли создать первую в Рос­сии общественную школу для женщин. Одновременно с устройством малолетних отделений при мужских шко­лах устроено было при Смольном монастыре женское закрытое заведение — сперва для одних благородных, а потом и для мещанок. […]

Учебное дело, правда, было в Смольном отодвинуто на второй план (как, впрочем, и требовала педагогиче­ская теория Екатерины); на первый план выступило при­обретение светскости и развязности в обращении. […] Как средство для приобретения бойкости в разговоре употреблялись любительские спектакли, концерты, вече­ра, на которые приглашались и настоящие кавалеры из учеников шляхетского корпуса. Судя по дневнику одного из них, беседы между молодыми людьми на этих вечерах принимали иногда направление, наверное не предусмот­ренное в уставе. Но, как бы то ни было, нельзя согла­ситься с отзывом князя Щербатова, будто из Смольного не вышло «ни ученых, ни благонравных девиц, как толико, поколику природа их сим снабдила, и воспитание их более состояло играть комедии, нежели сердца, нра­вы и разум исправлять». Незнанием жизни и непрак­тичностью своей, вошедшей в пословицу, смолянки, ве­роятно, и тогда отличались не в меньшей степени, чем потом. Но мы имеем целый ряд отзывов современников, показывающих, что многие из смолянок приносили в эту незнакомую им и часто совершенно дикую жизнь — высокий нравственный склад и живые умственные ин­тересы. Благодаря Екатерине, в русской семье впервые появилась образованная женщина и внесла в это послед­нее убежище дедовских предрассудков струю свежего воздуха и света.

Во всяком случае, Смольным и ограничились все поч­ти успехи воспитания «новой породы людей».

Очерки по истории русской культуры. В 3 т. Париж. Т. 2, ч. 2. С. 294-296.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс