Влияние крепостного права на земледельческие слои населения

В. Ключевский

Самым едким элементом сословного взаимоотчужде­ния было крепостное право, составившееся из холопьей и крестьянской неволи. Нравственное действие этого права было шире юридического. Оно глубоко понизило уровень нашей гражданственности, и без того очень невысокий. Все классы общества в большей или меньшей степени, прямо или косвенно участвовали в крепостном грехе. […] Но особенно зловредно сказывалось это право на обще­ственном положении и политическом воспитании земле­владельческих классов. Допущенное законом и поддер­живаемое полицейской силой, крепостное право делало самих душевладельцев холопами наличной власти, распо­ложенной к такой поддержке, и врагами всякой власти иного направления. Вместе с тем наиболее энергичным, жизненным интересом землевладельческой среды стано­вилась мелочная сутяжная борьба господ с крепостными и друг с другом из-за крепостных; постепенно перерож­даясь в глубокую социальную разладицу, эта борьба на­долго задержала правильный рост народных сил, и по ее вине землевладельческое дворянство, как руководящий класс, дало извращенное, уродливое направление всей русской культуре. Такое действие крепостного права уже в XVIIв. обнаруживалось яркими чертами. Холопий при­каз заваливался господскими явками о людских и кресть­янских побегах и сносах, об их подговорах и похвальбах подметом, поклепом, поджогом, смертным убойством и всякими недобрыми делами. Явка была необходима, чтобы не отвечать за беглеца, если он в бегах начнет красть и разбивать. Бегали все, и рядовые крепостные, и приказчи­ки над людьми и животами, служившие лет по 25, и си­девшие у господ своих «вверху у письма» их домашние секретари. Беглые уносили и свои животы, платье, скот, и прямое господское добро, иногда на большие суммы, тысячи на две, на три (на наши деньги). Особенно стара­тельно выкрадывали господские коробейки с людскими крепостями, чтобы скрыть исковые улики, переменив се­бе в бегах имена. Но изощрялись и господа: с погоней за беглецами они посылали дворовых охотничьих собак, ко­торые при виде своих настигнутых знакомцев ласками своими выдавали их личность: «знае-де их». Побеги совер­шались в одиночку и скопом, семей в пять-шесть.

[…] Быт беглых, как он рисуется в актах, заставляет забывать, что имеем дело с христианским обществом, обо­рудованным всякими властями, церковными и полицей­скими. Дворовый человек убегал, бросая жену и детей, бродил по барским усадьбам, сказываясь вольным и холо­стым, под чужим именем. В одной усадьбе его женили на дворовой и брали на него в Холопьем приказе служилую кабалу. Новая жена становилась ему не «в любовь»; он бросал ее и, «попамятовав свой грех», шел к прежнему барину «старой своей жены и дочери выкрадывать», но здесь и попадался. Такую повесть читаем в одном акте 1627 г. Подобные похождения крепостных были столь обычны, что их отметило и Уложение.

Курс русской истории. Соч.: В 8 т. М., 1957. Т. 3. С. 187-189.

Миниатюра: Альфонс Муха. «Отмена крепостного права на Руси»

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс