Праздники и традиции на Руси XV-XVI столетий

Н. Костомаров

Праздники были временем отклонения от обычного по­рядка по ежедневной жизни и сопровождались разными обычаями, укоренившимися в домашней жизни. Благоче­стивые люди вообще почитали приличным ознаменовать праздничное время делами благочестия и христианского благотворения. Ходить в церковь к установленному бого­служению была первая потребность; кроме того, хозяева приглашали к себе духовенство и служили в доме молеб­ны, и считали долгом кормить нищих и подавать милосты­ню. Таким образом цари учреждали трапезы на нищих в собственных хоромах и, покормивши их, из собственных рук раздавали деньги, отправлялись в богадельни, посеща­ли тюрьмы и давали милостыню заключенным. Такие бла­готворительные путешествия происходили особенно пред большими праздниками: пред Пасхою и Рождеством Хри­стовым, также на масленице; но совершались и в другие господские и богородичные праздники. Обычай этот на­блюдался повсеместно знатными господами и вообще за­житочными людьми. Алчных кормить, жадных поить, на­гих одевать, больных посещать, в темницы приходить и ноги умывать — по выражению времени, составляло са­мое богоугодное препровождение праздничных и воск­ресных дней. Были примеры, что за такие благотворитель­ные поступки цари повышали в чины, как за службу. Дни праздничные считались приличнейшим временем для пи­ров […]. Законодательство русское помогало церкви, воз­бранявшей отправлять житейские труды в праздничное время; запрещало судить и сидеть в приказах в большие праздники и воскресные дни, кроме, впрочем, важных, нужных государственных дел; торговые люди должны бы­ли прекращать свои занятия накануне воскресного и праз­дничного дня за три часа до вечера; и даже в будни, по случаю храмовых праздников и крестных ходов, запрещалось работать и торговать до окончания богослужения; но эти правила исполнялись плохо, и несмотря на строгую подчиненность церковным формам в жизни, несмотря на то, что русские даже время считали не иначе, как празд­никами, к изумлению иностранцев, они торговали и рабо­тали и по воскресеньям, и по господским праздникам. За­то простой народ находил, что ничем так нельзя почитать праздника, как пьянством; чем больше был праздник, тем ниже был разгул, тем более выбиралось в казну дохода в кабаках и кружечных дворах, — даже во время богослу­жения пьяницы уже толпились около питейных домов: «Кто празднику рад, тот до свету пьян», — говорил и го­ворит народ великорусский. […]

Все, что в настоящее время выражается вечерами, те­атрами, пикниками и проч., в старину выражалось пирами. Пиры были обыкновенной) формою общественного сбли­жения людей. Праздновала ли церковь свое торжество, радовалась ли семья или провожала из земного мира сво­его сочлена, или же Русь разделяла царское веселие и славу победе — пир был выражением веселости. Пиром тешились цари; пиром веселились и крестьяне. Желание поддержать о себе доброе мнение у людей побуждало каждого порядочного хозяина сделать пир и созвать к се­бе добрых знакомых. […]

Отличительная черта русского пиршества была — чрез­вычайное множество кушаньев и обилие в напитках. Хо­зяин величался тем, что у него всего много на пиру — гостьба толсто-трапезна! Он старался напоить гостей, если возможно, до того, чтоб их отвести без памяти восвояси; а кто мало мил, тот огорчал хозяина. «Он не пьет, не ест, — говорили о таких, — он не хочет нас одолжать!» Пить сле­довало полным горлом, а не прихлебывать, как делают ку­ры. Кто пил с охотою, тот показывал, что любит хозяина. Женщины, в то же время пировавшие с хозяйкой, также должны были уступать угощениям хозяйки до того, что их отвозили домой без сознания. На другой день хозяйка по­сылала узнать о здоровьи гостьи. — «Благодарю за угоще­ние, — отвечала в таком случае гостья, — мне вчера было так весело, что я не знаю, как и домой добрела!» Но с другой стороны, считалось постыдным сделаться скоро пьяным. Пир был, в некотором роде, война хозяина с го­стями. Хозяин хотел во что бы то ни стало напоить гостя допьяна; гости не поддавались и только из вежливости должны были признать себя побежденными после упорной защиты. Некоторые, не желая пить, из угождения хо­зяину притворялись пьяными к концу обеда, чтобы их бо­лее не принуждали, дабы таким образом в самом деле не опьянеть. Иногда же случалось на разгульных пирах, что заставляли пить насильно, даже побоями. […]

Русский народ издавна славился любовью к попой­кам. Еще Владимир сказал многознаменательное выра­жение: «Руси веселие пити: не можем без того быти!». Русские придавали пьянству какое-то героическое значение. В старинных песнях доблесть богатыря из­мерялась способностью перепить других и выпить не­вероятное количество вина. Радость, любовь, благо­склонность находили себе выражение в вине. Если высший хотел показать свою благосклонность к ни­зшему, он поил его, и тот не смел отказываться: были случаи, что знатный человек, ради забавы, поил про­стого, и тот, не смея отказываться, пил до того, что падал без чувств и даже умирал. Знатные бояре не считали предосудительным напиваться до потери созна­ния— и с опасностию потерять жизнь. Царские послы, ездившие за границу, изумляли иностранцев своею не­умеренностью. Один русский посол в Швеции, в 1608, в глазах чужестранцев обессмертил себя тем, что напился крепкого вина и умер от этого. Как вооб­ще русский народ был жаден к вину, может служить доказательством следующее историческое событие: во время бунта в Москве, когда были убиты Плещеев, Чистов и Траханиотов, сделался пожар. Очень скоро дошел он до главного кабака… народ бросился туда толпою; все спешили черпать вино шапками, сапогами; всем хотелось напиться дарового вина; забыли и мя­теж; забыли и тушить пожар; народ валялся пьяный мертвецки и таким образом мятеж прекратился, и большая часть столицы превратилась в пепел. До того времени, как Борис введением кабаков сделал пьянст­во статьею государственного дохода, охота пить в русском народе не дошла еще до такого поразитель­ного объема, как впоследствии. Простой народ пил редко: ему дозволяли сварить пива, браги и меда и погулять только в праздники; но когда вино начало продаваться от казны, когда к слову «кабак» прило­жился эпитет царев, пьянство стало всеобщим качест­вом. Размножились жалкие пьяницы, которые пропива­лись до ниточки. Очевидец рассказывает, как вошел в кабак пьяница и пропил кафтан, вышел в рубашке и, встретив приятеля, воротился снова, пропил белье и вышел из царева кабака совершенно голый, но весе­лый, некручинный, распевая песни и отпуская крепкое словцо немцам, которые вздумали было сделать ему замечание. Эти случаи были часты и в Москве, и в городах, и в деревнях — везде можно было видеть людей, лежащих без чувств в грязи или на снегу. Воры и мошенники обирали их, и часто после того зимою они замерзали. В Москве, на масленице и на святках, в земский приказ каждое утро привозили десятками замерзших пьяниц. […]

Случалось, что люди порядочного происхождения, то есть дворяне и дети боярские, запивались до того, что спу­скали свои поместья и пропивались донага. Из таких-то молодцев образовался особый класс пьяниц, называемый кабацкие ярыги. У этих удальцов не было ни кола, ни дво­ра. Они жили во всеобщем презрении и таскались по ми­ру, прося милостыни; они толпились почти всегда около кабаков и в кабаках, униженно вымаливая у приходящих чарочку винца, Христа-ради. Готовые на всякое злодея­ние, они составляли при случае шайку воров и разбойни­ков. В народных песнях и рассказах они представляются искусителями молодых неопытных людей. […]

Духовенство не только не отличалось трезвостью, но еще перещеголяло другие сословия в расположении к ви­ну. На свадьбах священнослужители до того напивались, что надобно их было поддерживать.

Чтоб положить границы неистовому пьянству в каба­ках, правительство, вместо их, завело кружечные дворы, где продавали вино пропорциями не менее кружек, но это не помогло. Пьяницы сходились в кружечные дворы тол­пою и пили там по целым дням. Другие охотники до питья покупали не только кружками, но ведрами, и продавали тайно у себя в корчмах.

Более всего пристанищем самых отъявленных негодя­ев были тайные корчмы или ропаты. Под этим названием разумелись еще в XV и XVI веках притоны пьянства, раз­врата и всякого бесчинства. Содержатели и содержатель­ницы таких заведений получали вино в казенных заведе­ниях или курили тайно у себя и продавали тайно. Вместе с вином в корчмах были игры, продажные женщины и табак. Как ни строго преследовалось содержание корчем, но оно было до того выгодно, что многие решались нанего, говоря: барыши, полученные от этого, до того вели­ки, что вознаграждают и за кнут, которого можно было всегда ожидать, коль скоро начальство узнает о сущест­вовании корчмы.

Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XV и XVII столетиях.СПб., I860. С. 149-150, 129-133, 136-138.

Миниатюра: Л. Соломаткин. Танец

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс