Казачество, как путь к свободе

Н. Костомаров

Самое раннее начало казачества для нас теряется в ис­тории. Вероятно, однако, что это название возникло на юге при столкновении с татарами. Слово «казак» чисто татарское и означало сперва вольного бездомовного бро­дягу, а потом низший род воинов, набранных из таких бро­дяг. На юге Руси, как литовской, так и московской, преж­де появления русских казаков существовали казаки татар­ские, в том же значении вольных бродячих удальцов. Если в глазах правительства казачество получало значение во­енного сословия, то в глазах народа слово «казак» долго имело более широкий смысл. Оно соединялось вообще со стремлением уйти от тягла, от подчинения власти, от госу­дарственного и общественного гнета, вообще от того строя жизни, который господствовал в тогдашнем быту. Издавна в характере русского народа образовалось такое качество, что если русский человек был недоволен сре­дою, в которой жил, то не собирал своих сил для проти­водействия, а бежал, искал себе нового отечества. Это качество и было причиною громадной колонизации рус­ского племени. […] Побеги были самым обычным, самымукоренившимся явлением жизни старинной Руси. В жало­бах правительству на отягощения жители постоянно угро­жали разбежаться «врознь». Одни перебегали внутри го­сударства с места на место: из тяглых черных волостей в монастырские или боярские вотчины и поместья, заклады­вались частным лицам, поступали в «холопи»; их нередко ловили и водворяли на прежние места жительства. Слу­жилые люди таким же образом убегали от службы; всег­да, как только собирали в поход детей боярских и стрель­цов, непременно следовало распоряжение ловить нетчи­ков, т.е. не являвшихся на службу. Более смелые и удалые стремились вырваться совсем из прежней общественной среды и убежать туда, где им приходилось или пользо­ваться большими льготами, как, например, в казаки «украинных» (южных) московских городов, или туда, где уже не было для них никаких государственных повинностей: таким притоном были степи. Там образовалось вольное казачество. Но казак, по народному понятию, был не толь­ко тот, кто шел на Дон или в Сечь и поступал в военное братство, для всех открытое: всякий удалец, который ис­кал воли, не хотел подчиняться власти и тягостям, всякий шатавшийся беглец был в народном смысле казак. От это­го собирались разбойничьи шайки и называли себя каза­ками, а предводителей своих атаманами, да и само прави­тельство называло их казаками, только «воровскими». В глазах народа не было строгой черты между теми и дру­гими. Казачество стало характеристическим явлением на­родной русской жизни того времени. Это было народное противодействие тому государственному строю, который удовлетворял далеко не всем народным чувствам, идеалам и потребностям. Народ русский, выбиваясь из государст­венных рамок, искал в казачестве нового, иного обще­ственного строя. Появление казачества порождало раз­двоение в русской общественной жизни. Одна часть сто­яла за государство и вместе с ним за земство, хотя и подавляемое государством. Другая — становилась враждеб­но к государству и стремилась положить своеобразные зачатки иного земства. Идеал казачества была полная лич­ная свобода, нестесняемое землевладение, выборное уп­равление и самосуд, полное равенство членов общины, пренебрежение ко всяким преимуществам происхожде­ния и взаимная защита против внешних врагов. Этот идеал ясно выказывается в истории малорусского казачества в ту эпоху, когда оно уже успело разлиться на целый народ. В московской Руси черты такого идеала выразились сла­бее, но здесь и там, пока этот идеал мог быть достигнут, казачество не иначе должно было проявиться, как в фор­ме военной, наезднической и даже разбойнической. С од­ной стороны, соседство татар вызывало необходимость беспрестанно вести войны; защищаясь против врагов, ка­заки неизбежно стали и нападать на них. Удачные нападе­ния давали им добычу, а приобретение добычи увлекало их к тому, чтобы, вместо мирных земледельческих и про­мышленных занятий, жить и обогащаться войною; к этому присоединялись и религиозные воззрения: так как враги их были не христиане, то нападения на них и грабежи считались не только нравственно позволительным, но и богоугодным делом. С другой стороны, так как казачество составлялось из людей, недовольных государственным строем, то отсюда вытекала вражда и к государственному управлению и ко всему обществу, признававшему это уп­равление. В казаки шли люди бездомовные, бедные, «меньшие», как говорилось тогда, и вносили с собою не­приязнь к людям богатым, знатным и большим. Отсюда-то происходило, что казаки или шайки, называвшие себя ка­заками, со спокойною совестью нападали на караваны и грабили царских послов и богатых московских гостей. Но казаки, несмотря на все это, были русские люди, связан­ные верою и народностью с тем обществом, из которого вырывались; государству всегда оставалась возможность с ними сойтись и если не сразу подчинить их, то до изве­стной степени войти с ними в сделку, дать уступки и, по возможности, обратить их силы в свою пользу. Недоволь­ные государственным строем, казаки были все-таки не бо­лее как беглецы, а не какая-нибудь партия, стремившаяся сделать изменения или переворот в обществе. Убежавши с прежних мест жительства на новые, казаки могли быть довольны, если в этом новом жительстве им не мешали и оставляли с приобретенными льготами; до остальной Руси им уже было мало дела, по крайней мере до тех пор, пока какие-нибудь новые потрясения не поворачивали их дея­тельности к прежнему их отечеству. От этого, как только царская власть обращалась с ними дружелюбно, они гото­вы были служить ей, но только остерегаясь, чтобы у них не отняли их льгот.

Русская история в жизнеописаниях ее глав­нейших деятелей. СПб., 1874. Вып. 3. С.523-526.

Миниатюра: Андрей Петрович Лях. Казачья вольница

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс