Декабрьское восстание 1905 года в Москве

Декабрьское восстание 1905 года в Москве́ — закрепившееся в советской историографии название массовых беспорядков (в документах того времени именовалось «мятежом»), происходивших в Москве 7 (20) —18 (31) декабря 1905 года; кульминационный эпизод Революции 1905 года.
В октябре 1905 года в Москве началась стачка, целью которой было добиться экономических уступок и политической свободы. Забастовка охватила всю страну и переросла во Всероссийскую октябрьскую политическую стачку. 12—18 октября в различных отраслях промышленности бастовало свыше 2 млн человек.

К 23 ноября московским цензурным комитетом были возбуждены уголовные преследования против редакторов либеральных газет: «Вечерняя почта», «Голос жизни», «Новости дня», против социал-демократической газеты «Московская правда».
27 ноября (10 декабря) в Москве вышел первый номер легальной большевистской газеты «Борьба», средства на которую выделил издатель Сергей Скирмунт. Газета была посвящена целиком революционному движению рабочего класса. Всего вышло 9 номеров; последний номер вышел с воззванием «Ко всем рабочим, солдатам и труженикам!», призывавшим к всеобщей политической стачке и вооружённому восстанию.
В декабре были возбуждены уголовные преследования против редакторов большевистских газет «Борьба» и «Вперёд». В декабрьские дни подверглись преследованиям редактор либеральной газеты «Русское слово», а также редакторы сатирических журналов «Жало» и «Шрапнель»

Манифест Московского совета рабочих депутатов «Ко всем рабочим, солдатам и гражданам!», газета «Известия МСРД».
5 декабря 1905 года, в училище Фидлера (ул. Макаренко дом № 5/16) собрался первый московский Совет рабочих депутатов (по другим источникам состоялось заседание Московской городской конференции большевиков), решивший объявить 7 декабря всеобщую политическую стачку и перевести ее в вооруженное восстание. Училище Фидлера уже давно было одним из центров, в котором собирались революционные организации, там часто происходили и митинги.
7 декабря забастовка началась. В Москве остановились крупнейшие предприятия, прекратилась подача электроэнергии, остановились трамваи, закрылись магазины. Забастовка охватила около 60 % московских заводов и фабрик, к ней примкнули технический персонал и часть служащих Московской городской Думы. На многих крупных предприятиях Москвы рабочие не вышли на работу. Состоялись митинги и собрания под охраной вооружённых дружин. Наиболее подготовленная и хорошо вооружённая дружина была организована Николаем Шмитом на его фабрике на Пресне.

Было парализовано железнодорожное сообщение (действовала только Николаевская дорога до Санкт-Петербурга, которую обслуживали солдаты). С 4 часов дня город погружался в темноту, поскольку Совет запретил фонарщикам зажигать фонари, многие из которых были к тому же разбиты. В такой ситуации 8 декабря московский генерал-губернатор Ф. В. Дубасов объявил в Москве и всей Московской губернии чрезвычайное положение.
Несмотря на обилие угрожающих внешних признаков, настроение москвичей было, скорее, бодрое и радостное.
«Точно праздник. Везде массы народу, рабочие гуляют веселой толпой с красными флагами, — записала в дневнике графиня Е. Л. Камаровская. — Масса молодежи! То и дело слышно: „Товарищи, всеобщая забастовка!“ Таким образом, точно поздравляют всех с самой большой радостью… Ворота закрыты, нижние окна — забиты, город точно вымер, а взгляните на улицу — она живет деятельно, оживленно».

В ночь с 7 на 8 декабря были арестованы члены московского комитета РСДРП Виргилий Шанцер (Марат) и Михаил Васильев-Южин. Опасаясь волнений в частях Московского гарнизона, генерал-губернатор Фёдор Дубасов приказал разоружить и не выпускать из казарм часть солдат

Первое столкновение, пока без кровопролития, произошло 8 декабря вечером в саду «Аквариум» (возле нынешней Триумфальной площади у Театра имени Моссовета[6]). Полиция попыталась разогнать многотысячный митинг, разоружив присутствовавших на нем дружинников. Однако действовала она очень нерешительно, и большинство дружинников сумели скрыться, перемахнув через невысокий забор. Несколько десятков арестованных на следующий день были отпущены.

Однако в ту же ночь слухи о массовом расстреле митинговавших подвигли нескольких эсеровских боевиков на совершение первого теракта: пробравшись к зданию охранного отделения в Гнездниковском переулке, они метнули в его окна две бомбы. Один человек был убит, еще несколько ранены.

Вечером 9 декабря в училище И. И. Фидлера собралось около 150—200 дружинников, гимназистов, студентов, учащейся молодежи. Обсуждался план захвата Николаевского вокзала с целью перерезать сообщение Москвы с Петербургом. После собрания дружинники хотели пойти разоружать полицию. К 21 часу дом Фидлера был окружен войсками, которые предъявили ультиматум о сдаче. После отказа сдаться войсками был произведён артиллерийский обстрел дома. Только тогда дружинники сдались, потеряв три человека убитыми и 15 ранеными. Затем часть сдавшихся была зарублена уланами[8]. Приказ отдал корнет Соколовский, и если бы не остановивший бойню Рахманинов, то едва ли кто-нибудь уцелел. Тем не менее многие фидлеровцы получили увечья, а около 20 человек были зарублены. Небольшой части дружинников удалось бежать. Впоследствии 99 человек были преданы суду, но большинство из них — оправданы. Сам И. И. Фидлер также был арестован[9] и, просидев несколько месяцев в Бутырке, поспешил продать дом и уехать за границу. Разгром училища Фидлера правительственными войсками ознаменовал переход к вооружённому восстанию. Ночью и в течение следующего дня Москва покрылась сотнями баррикад. Вооруженное восстание началось.

В 9 часов вечера дом Фидлера был окружен войсками. Вестибюль сейчас же заняла полиция и жандармы. Вверх шла широкая лестница. Дружинники расположились в верхних этажах — всего в доме было четыре этажа. Из опрокинутых и наваленных одна на другую школьных парт и скамей была устроена внизу лестницы баррикада. Офицер предложил забаррикадировавшимся сдаться. Один из начальников дружины, стоя на верхней площадке лестницы, несколько раз спрашивал стоявших за ним, желают ли они сдаться — и каждый раз получал единодушный ответ: «Будем бороться до последней капли крови! лучше умереть всем вместе!» Особенно горячились дружинники из Кавказской дружины. Офицер предложил уйти всем женщинам. Две сестры милосердия хотели было уйти, но дружинники им это отсоветовали. «Всё равно вас на улице растерзают!» — «Вы должны уйти», — говорил офицер двум юным гимназисткам. — «Нет, нам и здесь хорошо», — отвечали они, смеясь. — «Мы вас всех перестреляем, лучше уходите», — шутил офицер. — «Да ведь мы в санитарном отряде — кто же будет раненых перевязывать?» «Ничего, у нас есть свой Красный Крест», — убеждал офицер. Городовые и драгуны смеялись.

Подслушали разговор по телефону с Охранным Отделением. — «Переговоры переговорами, а все-таки всех перерубим». В 10.30 сообщили, что привезли орудия и наставили их на дом. Но никто не верил, что они начнут действовать. Думали, что повторится то же самое, что вчера было в «Аквариуме — в конце концов, всех отпустят. — «Даем вам четверть часа на размышление, — сказал офицер. — Если не сдадитесь, ровно через четверть часа начнем стрелять». — Солдаты и все полицейские вышли на улицу. Сверху свалили еще несколько парт. Все встали по местам. Внизу — маузеры и винтовки, выше — браунинги и револьверы. Санитарный отряд расположился в четвертом этаже. Было страшно тихо, но настроение у всех было приподнятое. Все были возбуждены, но молчали. Прошло десять минут. Три раза проиграл сигнальный рожок — и раздался холостой залп из орудий. В четвертом этаже поднялась страшная суматоха. Две сестры милосердия упали в обморок, некоторым санитарам сделалось дурно — их отпаивали водой. Но скоро все оправились. Дружинники были спокойны. Не прошло и минуты — и в ярко освещенные окна четвертого этажа со страшным треском полетели снаряды. Окна со звоном вылетали. Все старались укрыться от снарядов — упали на пол, залезли под парты и ползком выбрались в коридор. Многие крестились. Дружинники стали стрелять как попало.

10 декабря строительство баррикад развернулось повсюду. Топография баррикад в основном была такова: через Тверскую улицу (проволочные заграждения); от Трубной площади до Арбата (Страстная площадь, Бронные улицы, Б. Козихинский пер. и др.); по Садовой — от Сухаревского бульвара и Садово-Кудринской улицы до Смоленской площади; по линии Бутырской (Долгоруковская, Лесная улицы) и Дорогомиловской застав; на пересекающих эти магистрали улицах и переулках. Отдельные баррикады строились и в других районах города, например в Замоскворечье, Хамовниках, Лефортове. Баррикады, разрушенные войсками и полицией, вплоть до 11 декабря активно восстанавливались.

Дружинники, вооруженные иностранным оружием, начали убивать солдат, полицейских и офицеров. Начались грабежи складов и убийства простых обывателей. Революционеры выгоняли горожан на улицу и заставляли строить баррикады. Московские власти самоустранились от борьбы с восстанием и не оказывали никакой поддержки армии.

По подсчетам историка Антона Вальдина, количество вооружённых дружинников не превышало 1000—1500 человек. Применяя тактику типичной партизанской войны, они не удерживали позиций, а стремительно и порой хаотично перемещались с одной окраины на другую. Кроме того, в ряде мест действовали небольшие мобильные группы (летучие дружины) под руководством боевиков-эсеров и сформированная по национальному признаку дружина студентов-кавказцев. Одной из таких групп во главе с эсером-максималистом Владимиром Мазуриным 15 декабря была осуществлена показательная казнь помощника начальника Московской сыскной полиции 37-летнего А. И. Войлошникова, хотя тот по роду службы не имел прямого касательства к политическим делам. Другой дружиной командовал скульптор Сергей Коненков. Под его началом действовал будущий поэт Сергей Клычков. Боевики нападали на отдельные воинские посты и городовых (всего, по официальным данным, в декабре было убито и ранено свыше 60 московских полицейских).

«Около 6 часов вечера у дома Скворцова в Волковом переулке на Пресне появилась группа вооружённых дружинников… в квартире Войлошникова раздался звонок с парадного хода… С лестницы стали кричать, угрожая выломать дверь и ворваться силою. Тогда Войлошников сам приказал открыть дверь. В квартиру ворвалось шесть человек, вооружённых револьверами… Пришедшие прочли приговор революционного комитета, согласно которому Войлошников должен был быть расстрелян… В квартире поднялся плач, дети бросились умолять революционеров о пощаде, но те были непреклонны. Они вывели Войлошникова в переулок, где тут же у дома приговор и был приведен в исполнение… Революционеры, оставив труп в переулке, скрылись. Тело покойного было подобрано родными».
Газета «Новое время».

Бои развернулись на Кудринской площади, Арбате, Лесной улице, на Серпуховской и Каланчёвской площадях, у Красных ворот.
МОСКВА, 10 декабря. Сегодня революционное движение сосредотачивается главным образом на Тверской улице между Страстной площадью и Старыми Триумфальными воротами. Тут раздаются выстрелы орудий и пулеметов. Сосредоточилось движение здесь ещё в полночь на сегодня, когда войска обложили дом Фидлера в Лобковском переулке и захватили здесь всю боевую дружину, а другой отряд войска остальную охрану Николаевского вокзала. План революционеров заключался, как говорят, в том, чтобы сегодня.

на рассвете захватить Николаевский вокзал и взять в свои руки сообщение с Петербургом, а затем боевая дружина должна была идти из дома Фидлера, чтобы завладеть зданием думы и государственным банком и объявить временное правительство. <…> Сегодня в 2 1/2 часа утра, двое молодых людей, проезжая на лихаче по Большому Гнездниковскому переулку, бросили в двухэтажное здание охранного отделения две бомбы. Произошел страшный взрыв. В охранном отделении выломана передняя стена, снесена часть переулка и разворочено все внутри. При этом тяжело ранен околоточный надзиратель, который уже умер в Екатерининской больнице, и убиты городовой и нижний чин пехоты, случайно здесь находившиеся. В соседних домах выбиты все стекла. <…> Исполнительный комитет совета рабочих депутатов особыми прокламациями объявил вооружённое восстание на 6 часов вечера, даже всем извозчикам предписано было кончить работу к 6 часам. Однако действия начались гораздо раньше. <…> В 3 1/2 часа дня сбиты баррикады у Старых Триумфальных ворот. Имея позади два оружия, войска прошли сквозь всю Тверскую, сломали баррикады, очистили улицу, а затем орудиями обстреляли Садовую, куда бежали защитники баррикад. <…> Исполнительный комитет совета рабочих депутатов запретил булочным печь белый хлеб, так как пролетариату нужен только чёрный хлеб, и сегодня Москва была без белого хлеба.<…> Около 10 ч. вечера войска разобрали на Бронной все баррикады. В 11 1/2 ч. везде было тихо. Стрельба прекратилась, только изредка, патрули, объезжая город, обстреливали улицы холостыми залпами, чтобы пугать толпу

10 декабря восставшим стало ясно, что свой тактический план: зажать в Садовое кольцо центр, продвигаясь к нему из окраин, им выполнить не удалось. Районы города оказались разобщёнными и управление восстанием перешло в руки районных Советов и уполномоченных Московского комитета РСДРП в этих районах. В руках восставших оказались: район Бронных улиц, который обороняли студенческие дружины, Грузины, Пресня, Миусы, Симоново. Общегородское восстание раздробилось, превратившись в серию восстаний районов. Повстанцам было необходимо срочно поменять тактику, приемы и способы ведения уличных боев. В связи с этим 11 декабря в газете «Известия Моск. С. Р. Д.» № 5 были опубликованы «Советы восставшим рабочим»:
» <…> основное правило — не действуйте толпой. Действуйте небольшими отрядами человека в три-четыре. Пусть лишь этих отрядов будет может быть больше, и пусть каждый из них выучиться скоро нападать и скоро исчезать.
<…> не считая того, не занимайте укрепленных мест. Войско их постоянно сможет взять либо просто повредить артиллерией. Пусть нашими крепостями будут проходные дворы из которых просто стрелять и просто уйти <…>.

Эта тактика имела некий успех, но отсутствие у восставших централизованного управления и единого плана восстания, их малый профессионализм и военно-техническое преимущество правительственных войск поставили силы восставших в оборонительное положение.

К 12 декабря большая часть города, все вокзалы, кроме Николаевского, были в руках восставших. Правительственные войска удерживали лишь центр города[источник не указан 286 дней]. Наиболее упорные бои велись в Замоскворечье (дружины типографии Сытина, фабрики Цинделя), в Бутырском районе (Миусского трамвайного парка, фабрики Гобая под управлением П. М. Щепетильникова и М. П. Виноградова), в Рогожско-Симоновском районе (так называемая «Симоновская республика», укрепленный самоуправляющийся рабочий район в Симоновской слободе. Из представителей завода «Динамо», трубопрокатного завода Гана и остальных заводов (всего около 1000 рабочих) там были сделаны дружины, милиция изгнана, слобода окружена баррикадами) и на Пресне.В банях Бирюкова пресненские революционеры организовали госпиталь. Старожилы вспоминали, что в перерывах между боями там парились дружинники, оборонявшие баррикады, которые были построены у Горбатого моста и у Кудринской площади

МОСКВА, 12 декабря. Сегодня партизанская война продолжается, но уже с меньшей энергией со стороны революционеров. Утомились ли они, выдохся ли революционный подъем или это новый тактический маневр — сказать трудно, но сегодня стрельбы много меньше.<…> С утра открылись некоторые лавки и магазины, и торговали хлебом, мясом и другой провизией, но после полудня все закрылось, и улицы опять приняли вымерший вид с заколоченными наглухо магазинами и выбитыми от сотрясения вследствие артиллерийской канонады стелами в окнах. Движение по улицам очень слабое. <…> Сегодня стала работать добровольная милиция, организованная генерал-губернатором при содействии «союза русских людей». Милиция действует под руководством полицейских; она приступила сегодня к разборке баррикад и к исполнению других полицейских функций в трёх полицейских участках. Постепенно эта милиция будет введена и в других участках на всем протяжении города. Революционеры назвали эту милицию черносотенною. Сегодня на рассвете сгорела типография Сытина на Валовой улице. Типография эта представляет огромное роскошное по архитектуре здание, выходившее на три улицы. Со своими машинами она оценивалась в миллион рублей. В типографии забаррикадировались до 600 дружинников, преимущественно рабочих печатного дела, вооружённых револьверами, бомбами и особого рода скорострелами, называемыми ими пулеметами. Чтобы взять вооружённых дружинников, типографию окружили всеми тремя родами оружия. Из типографии стали отстреливаться и бросили три бомбы. Артиллерия обстреливала здание и гранатами. Дружинники, видя свое положение безвыходным, зажгли здание, чтобы воспользовавшись суматохой пожара, уйти. Им это удалось. Они почти все спаслись через соседний Монетчиковский переулок, но здание всё выгорело, остались только стены. В огне погибло много людей, семьи и дети рабочих, живших в здании, а также посторонних лиц, живших в этом районе. Понесли потери убитыми и ранеными войска, осаждавшие типографию. В течение дня артиллерии пришлось обстреливать целый ряд частных домов, из которых бросали бомбы или стреляли в войска. Во всех этих домах образовались значительные бреши. <…> Защитники баррикад держались прежней тактики: давали залп, рассыпались, стреляли из домов и из засад, и переходили в другое место.

К утру 15 декабря, когда солдаты Семёновского полка прибыли в Москву, действовавшие в городе казаки и драгуны при поддержке артиллерии оттеснили повстанцев из их опорных районов на Бронных улицах и Арбате. Дальнейшие боевые действия с участием гвардейцев шли на Пресне вокруг фабрики Шмита, превращенной тогда в арсенал, типографию и лазарет для живых повстанцев и морг для павших.

15 декабря полиция задержала 10 боевиков. При них оказалась переписка, из которой следовало, что в восстании замешаны такие богатые предприниматели, как Савва Морозов (скончавшийся в мае) и 22-летний Николай Шмит, унаследовавший мебельную фабрику, а также часть либеральных кругов России, отпускавшим через газету «Московские ведомости» значительные пожертвования «борцам за свободу».

Сам Николай Шмит и две его младших сестры все дни восстания составляли штаб фабричной дружины, координируя действия групп её боевиков друг с другом и с вожаками восстания, обеспечивая работу самодельного печатного устройства — гектографа. Для конспирации Шмиты пребывали не в семейном особняке при фабрике, а в съемной квартире на Новинском бульваре (на месте нынешнего дома № 14)

17 декабря, 3 ч. 45 м. Стрельба на Пресне усиливается: стреляют войска, стреляют и революционеры из окон зданий, охваченных огнем. Бомбардируют фабрику Шмидта и Прохоровскую мануфактуру. Жители сидят в подвалах и погребах. Обстреливается Горбатый мост, где устроена очень сильная баррикада. Подходят еще войска. <…>
Газета «Новое время», 18 (31) декабря 1905 года

Подразделения лейб-гвардии Семеновского полка захватили штаб революционеров — фабрику Шмидта, очистили Пресню с помощью артиллерии и освободили рабочих фабрики Прохорова, которые подвергались репрессиям со стороны революционеров.
К 19 декабря восстание было подавлено.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс