Забитые люди XIX столетия

Н. Добролюбов

<…> В человеке ничем не заглушимо чувство справедливости и пра­вомерности; он может смотреть безмолвно на всякие неправды, мо­жет терпеть всякие обиды без ропота, не выразить ни одним знаком своего негодования; но все-таки он не может быть нечувствителен к неправде, насколько ее видит и понимает, все-таки в душе его больно отзывается обида и унижение, и терпению даже самого убитого и трусливого человека всегда есть предел. <…>

Но отчего же подобные вспышки «божьей искры» так слабы, так бедны результатами? Отчего пробужденное на миг сознание засы­пает снова так скоро? Отчего человеческие инстинкты и чувства так мало проявляются в практической деятельности, ограничиваясь больше вздохами и жалобами да пустыми мечтами?

Да оттого и есть, что у людей, о которых мы говорим, уж харак­тер такой. Ведь будь у них другой характер — не могли бы они и быть доведены до такой степени унижения, пошлости и ничтожно­сти. <…> Может быть, вина в нашем национальном характере? Но ведь этим вопрос не решается, а только отдаляется: отчего же наци­ональный характер сложился такой, по преимуществу инертный и слабый? Придется только решение, вместо настоящего времени, перенести на историческую почву.

<…> А почему у нас это «обращение в ветошку» так легко и удоб­но, об этом проницательный читатель не ждет, конечно, от нас ре­шительных объяснений: для них еще время не пришло. Приведем лишь несколько самых общих черт, на которые находим указания даже прямо в произведениях автора, по поводу которого нам пред­ставляются все эти вопросы.

Прежде всего, припомните, что говорит Макар Алексеевич, ког­да избыток тоски вызывает из глубины души его несколько смелых суждений: «Знаю, что это грешно… Это вольнодумство… Грех мне в душу лезет…» Вы видите, что самая мысль его связана суеверным ужасом греха и преступления.

И кто же из нас не знает происхождения этого суеверного стра­ха? Какой отец, отпуская своих детей в школу, учил их — надеяться только на себя и на свои способности и труды, ставить выше всего науку, искать только истинного знания и в нем только видеть свою опору и т. п.? Напротив, не говорили ли всякому из нас: «Старайся заслужить внимание начальства, будь смирнее, исполняй беспреко­словно, что тебе прикажут, не умничай. Ежели захочешь умничать, так и из правого выйдешь неправым; начальство не полюбит — что тогда выйдет из тебя? Пропадешь…»

В таких началах, в таких внушениях мы выросли. Нас с детства наши кровные родные старались приучить к мысли о нашем ничто­жестве, о нашей полной зависимости от взгляда учителя, гувернера и вообще всякого высшего по положению лица. Припомните, как часто случалось вам слышать от домашних: «Молодец, тебя учитель хвалит» или наоборот: «Скверный мальчишка — начальство тобою недовольно», — и при этом не принималось никаких объяснений и оправданий. А часто ли случалось вам слышать, чтоб вас похвалили за какой-нибудь самостоятельный поступок, чтоб сказали даже просто: «Молодец, ты вот это дело очень хорошо изучил и можешь его дальше повести» или что-нибудь в этом роде?

Таким образом направленные с детства, как мы вступаем в дей­ствительную жизнь? Не говорю о богачах и баричах; до тех нам де­ла нет; мы говорим о бедном люде среднего класса. Некоторые и по окончании ученического периода не выходят из-под крыла роди­тельского; за них просят, кланяются, подличают, велят и им кла­няться и подличать, выхлопатывают местечко, нередко теплое…

Но огромное большинство бедняков, не имеющих ни кола, ни двора, не знающих, куда приклонить голову, — что делает это боль­шинство? По необходимости тоже подличает и кланяется <…>. За­метьте, что ведь у нас если человек мало-мальски чему поучился, то ему нет другого выхода, кроме как в чиновники.

Забитые люди. Сочинения Ф.М. Достоевского. «Униженные и оскорбленные» // Собр. соч. в 9 т. М.-Л., 1963. Т. 7. С. 266, 267-268, 270-271.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс