Цивилизаторские попытки Петра прошли мимо рус­ского народа

Д. Писарев

Цивилизаторские попытки Петра прошли мимо рус­ского народа; ни одна из них не прохватила вглубь, по­тому что ни одна из них не была вызвана живою по­требностью самого народа. Вместе с Петром двигались и хлопотали по его приказанию сотни военных и граж­данских чиновников; по команде этих чиновников тру­дились и утомлялись тысячи простых работников, обле­ченных в сермяжные кафтаны и в форменные мундиры. Чиновники Петра до некоторой степени понимали не­которые из его желаний; работники, исполнявшие при­казания чиновников, уже ровно ничего не донимали; общая мысль правительства была ясна и понятна только самому Петру; спускаясь по бюрократической лестнице рангов и должностей, дробясь, изменяясь и искажаясь в различных инстанциях, свет этой мысли быстро слабел по мере того, как он удалялся от своего источника; уже второстепенные чиновники едва видели этот свет, а низ­шие исполнители были совершенно слепы и работали во мраке. За низшею инстанциею исполнителей начи­нался народ, который уже ровно ничего не знал о дей­ствиях и намерениях правительства; по правде сказать, он и не старался узнавать; ему нечем было интересо­ваться, только увеличение денежных налогов или есте­ственных повинностей напоминало ему порою о суще­ствовании центральной власти; на что шли собираемые деньги, куда тратились живые силы, выхватываемые из его среды, об этом было бесполезно спрашивать. На что бы они ни шли, куда бы они ни тратились, ясно было одно — они исчезали, а ощутительного улучшения быта не замечалось.

Колоссальный богатырь нашей сказки разговаривает с Ильею Муромцем и, как мы видели, принимает его удары сначала за действие маленького камушка, потом за столкновение с прутиком. Богатырь, с которым имел дело Петр, по всей вероятности, был громаднее сказоч­ного богатыря: он ничего не говорил Петру и совсем не замечал его усиленных ударов. Приближенные Петра любили и боялись своего властелина; раскольники боя­лись и ненавидели его, но вся масса народа, та масса, мимо которой шли и до сих пор идут все исторические события и перевороты, не чувствовала к нему ни любви, ни ненависти, ни боязни. Ее занимали неизбежные, все­дневные заботы о пропитании; каждый день приносил с собою свои труды и хлопоты, свои невымышленные опасения и горести, свою нескончаемую борьбу за право жить. Мужику было не до политики и не до Петра, когда ему надо было сегодня пахать, завтра двоить, по­слезавтра сеять и во все это время ладить то с барином, то с бурмистром, то с каким-нибудь приказным, то с своею собственною горемычною семьею. Мужику пока­зались бы барскими затеями и прихотями все прогрес­сивные распоряжения Петра, но, к счастью или к не­счастью, мужик об них не знал и решительно не инте­ресовался ими; чтобы дать мужику возможность инте­ресоваться распоряжениями правительства, надо было хоть немного облегчить тот страшный гнет материаль­ных забот, лишений и стеснений, который обременяет собою низшее сословие даже в самых образованных го­сударствах Европы и который в странах, еще не успев­ших освободиться от рабства или от крепостного права, парализует в низшем сословии всякую самодеятельность мысли, всякую энергию воли и поступков, всякое реши­тельное стремление к лучшему порядку вещей. Надо было стряхнуть с русского мужика его отчаянную апа­тию — эту вынужденную апатию безнадежности, кото­рая так неминуемо и неизбежно вытекала из безвыход­ности положения. Стряхнуть эту роковую апатию, — которую многие совершенно ошибочно принимают за физиологическую черту русского народного характе­ра, — мог только или сам народ, или такой смелый пре­образователь, который, находясь в положении Петра I, решился бы коснуться основных сторон гражданского и экономического быта нашего простонародья. Петра, ко­нечно, нельзя упрекнуть в недостатке смелости и энер­гии; если бы он понял необходимость радикальных бы­товых реформ, если бы он убедился в том, что истинное просвещение может пустить глубоко корни только в та­кой стране, в которой все граждане пользуются естест­венными человеческими правами, — тогда, конечно, он не побоялся бы ожесточенного сопротивления бояр и не отступил бы от упорной борьбы с рабовладельческим порядком вещей. Но чтобы увидать корень зла, причину застоя и неподвижности, Петру было необходимо стать выше своего века и посмотреть на задачу просвещения не так, как смотрели на нее короли, подобные Людовику XIV, и ученые, подобные Лейбницу и французским ака­демикам.

Бедная русская мысль. Собр. соч. в 4 т. М., 1955. Т. 2. С. 69-71.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс