Сказание о Мамаевом побоище

Сказание о Мамаевом побоище

Хочу вам, братья, поведать о брани недавней вой­ны, как случилась битва на Дону великого князя Дмитрия Ивановича и всех православных христиан с поганым Мамаем и с безбожными агарянами. И воз­высил Бог род христианский, а поганых унизил и по­срамил их дикость […].

[…] Когда князь великий был на месте, называемом Березуй, за двадцать три поприща от Дона, настал уже пятый день месяца сентября — день памяти святого пророка Захарии (в тот же день и убиение предка Дмитрия — князя Глеба Владимировича), и прибыли двое из его сторожевой заставы, Петр Горский да Карп Олексин, привели знатно­го языка из числа сановников царского двора. Рассказы­вает тот язык: «Уже царь на Кузьмине гати стоит, но не спешит, поджидает Ольгерда Литовского да Олега Рязан­ского; руководствуясь сведениями, полученными от Оле­га, о твоих сборах царь не ведает и встречи с тобою не ожидает; через три же дня должен быть на Дону». Князь великий спросил его о силе царской, и тот ответил: «Не­счетное множество войск его сила, никто их не сможет перечесть».

Князь же великий стал совещаться с братом своим и со вновь обретенною братьею, с литовскими князьями: «Здесь ли и дальше останемся или Дон перейдем?» Ска­зали ему Ольгердовичи: «Если хочешь твердого войска, то прикажи за Дон перейти, чтобы не было ни у одного мысли об отступлении; о великой же силе врага не раз­думывай, ибо не в силе Бог, но в правде: Ярослав, пе­рейдя реку, Святополка победил, прадед твой, князь ве­ликий Александр, Неву-реку перейдя, короля победил, и тебе, призывая Бога, следует то же сделать. И если разобьем врага, то все спасемся, если же погибнем, то все общую смерть примем — от князей и до простых людей. Тебе же, государю великому князю, ныне нужно забыть о смерти, смелыми словами речь говорить, чтобыот тех речей укрепилось войско твое: мы ведь видим, какое великое множество избранных витязей в войске твоем».

И князь великий приказал войску всему через Дон пе­реправляться.

А в это время разведчики поторапливают, ибо прибли­жаются поганые татары. И многие сыны русские возрадо­вались радостию великою, чая желанного своего подвига, о котором еще на Руси мечтали.

[…] И сошлись грозно обе силы великие, твердо сража­ясь, жестоко друг друга уничтожая, не только от оружия, но и от ужасной тесноты под конскими копытами испу­скали дух, ибо невозможно было вместиться всем на том поле Куликове: было поле то тесное между Доном и Мечею. На том ведь поле сильные войска сошлись, из них выступали кровавые зори, а в них трепетали сверкающие молнии от блеска мечей. И был треск и гром великий от преломленных копий и от ударов мечей, так что нельзя было в этот горестный час никак обозреть то свирепое побоище. Ибо в один только час, в мановение ока, сколько тысяч погибло душ человеческих, созданий Божьих! Воля Господня свершается: час, и третий, и четвертый, и пятый, и шестой твердо бьются неослабно христиане с погаными половцами.

Когда же настал седьмой час дня, по Божьему попуще­нию и за наши грехи начали поганые одолевать. Вот уже из знатных мужей многие перебиты, богатыри же рус­ские, и воеводы, и удалые люди, будто деревья дубрав­ные, клонятся к земле под конские копыта: многие сыны русские сокрушены. И самого великого князя ранили сильно, и с коня его сбросили, он с трудом выбрался с поля, ибо не мог уже биться, и укрылся в чаще и Божьею силою сохранен был. Много раз стяги великого князя под­секали, но не истребили их Божьею милостью, они еще больше утвердились.

[…] И вот наступил восьмой час дня, когда ветер юж­ный потянул из-за спины нам, и воскликнул Волынец го­лосом громким: «Княже Владимир, наше время настало и час удобный пришел!» — и прибавил: «Братья мои, друзья, смелее: сила святого духа помогает нам!»

Соратники же друзья выскочили из дубравы зеленой, словно соколы испытанные сорвались с золотых колодок, бросились на бескрайние стада откормленные, на ту вели­кую силу татарскую; а стяги их направлены твердым вое­водою Дмитрием Волынцем; и были они, словно Давидовы отроки, у которых сердца будто львиные, точно лютые волки на овечьи стада напали и стали поганых татар сечь немилосердно.

Поганые же половцы увидели свою погибель, закрича­ли на своем языке, говоря: «Увы нам, Русь снова перехит­рила: младшие с нами бились, а лучшие все сохранились!» И повернули поганые, и показали спины, и побежали. Сы­ны же русские, силою Святого Духа и помощью святых мучеников Бориса и Глеба, разгоняя, посекали их, точно лес вырубали, — будто трава под косой ложится за рус­скими сынами под конские копыта. Поганые же на бегу кричали, говоря: «Увы нам, чтимый нами царь Мамай! Воз­несся ты высоко — и в ад сошел ты!» И многие раненые наши и те помогали, посекая поганых без милости: один русский сто поганых гонит.

(…) Страшно, братья, зреть тогда, и жалостно видеть, и горько взглянуть на человеческое кровопролитие: как морское пространство, а трупов человеческих — как сен­ные стога: быстрый конь не может скакать, и в крови по колено брели, а реки три дня кровью текли.

Памятники литературы древней Руси. XIV— середина XVв. М., 1981. Кн. 4. С. 133, 161, 163, 177, 179, 181.

Миниатюра: Бегство хана Мамая с поля Куликова

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс