Северная война

 

 

Так тяжкий млат,

Дробя стекло, кует булат.

А. Пушкин

Александр Пушкин рассказал о том, как «мужала Россия» в поэме, посвященной битве под Полтавой, где была разбита шведская армия, долгое время считавшаяся лучшей в Европе. Поэт не оставляет сомнений в имени творца победы, утверждая, что Россия крепла в тяжелых испытаниях «с гением Петра». Немецкий биограф Петра назвал главу о войне со Швецией — «Война как судьба». Для этого имеются основания. Петр становится подлинным, не только по титулу, царем России в конце 1698 г. В 1700 г. началась Северная война — это была самая длинная война XVIII в.
— она закончилась в 1721 г. Петр умер в 1725 г. Война со Швецией заняла практически все его царствование, была осью, на которую нанизывались все реформы. Война была причиной всех изменений: она изменила границы государства, оказала влияние на администрацию, финансы, экономику. Подавление последнего стрелецкого мятежа, ликвидация стрелецкого войска завершили историю Московского государства. В Северной войне рождается империя: титул императора подносят царю в 1721 г. после подписания Ништадского договора, регистрирующего победу над Швецией.

Петр уехал за границу с мыслью о Крестовом походе против турок, рассчитывая получить поддержку Священной лиги в борьбе за Крым. Он вернулся с планами войны за Балтику. Русская внешняя политика в своей сути не менялась: менялся приоритет, направление главного удара. Московское государство, едва оно оперилось, начинает искать пути к морю — и на юге, и на западе. Движение к «большой воде» носит одновременно оборонительный (с юга и запада грозят Москве смертельные враги) и наступательный характер, позволявший государству непрестанно расширять свою территорию.

Азовские походы Петра продолжали восточную политику московских государей, реализуя мечтания Дмитрия Самозванца и правительницы Софьи; война за балтийское побережье была также продолжением традиционной политики — со шведами воевали дед и отец Петра. Историки нашли множество причин, которые могли побудить молодого царя объявить войну могучей Швеции. Он сам не один раз объяснял, чем были вызваны его планы. Одна из первых остановок Петра по дороге в Западную Европу была Рига, где его встретили очень плохо. Он этого не забывал многие годы и, кажется, только овладение Ригой в 1710 г. его успокоило. Значительно более серьезной причиной (хотя Петр считал обиду поводом вполне достаточным) было желание вернуть «древние русские земли». Советский историк, академик Тарле, напоминает, что «насильственное отторжение от России ее приморских владений началось еще в XVI столетии» и что «борьба Ивана Грозного за доступ русского народа к морю не увенчалась успехом и окончилась потерей очень ценной территории»28. Сергей Соловьев за сто лет до Тарле говорит об исторической легитимности возвращения к морю — к тому морю, «откуда пошла Русская земля и куда должна была возвратиться для приобретения средств к продолжению исторической жизни»29. В XIX в. русский историк подкрепляет свои аргументы ссылкой на активность варягов, отправившихся с балтийского побережья строить киевское государство. Советский историк использует в дополнение неотразимое свидетельство Маркса и Энгельса, которые «неоднократно высказывались…, что Россия не могла нормально развиваться, не получив свободный выход к морю»30.

Желание иметь морские порты было у всех московских государей, многие из них вели войны за выход к «воде». Петр мечтал о море больше других, ибо питал к морю и мореплаванию подлинную страсть. Но могущественные державы — Оттоманская империя и Швеция — преграждали Москве путь. Реализация морской мечты требовала союза с другими государствами — врагами Турции и Швеции. Попытки завоевать Крым, а затем удачный азовский поход Петра были возможны, ибо существовал сильный антитурецкий союз, центром которого была империя Габсбургов.

Заграничная поездка Петра убедила русского царя в отсутствии союзников для войны с Турцией: Австрия готовилась подписать мир с Блистательной Портой. Одновременно Петр увидел возможности приобретения союзников для войны со Швецией.

Торопясь из Вены в Москву, встревоженный известием о стрелецком мятеже. Петр, получив по дороге весть о разгроме мятежников, остановился в польском местечке Рава, где встретился с кополем Августом II Сильным. Эта встреча была много раз описана — подчеркивалось физическое сходство двух монархов, великанов, обладавших геркулесовой силой, почти ровесников (Петру было 26 лет, Августу — 28). О чем они разговаривали, о чем договорились, точно не известно, ибо беседы шли без свидетелей. Остались воспоминания о гомерическом пьянстве, которое продолжалось все три дня (31 июля — 3 августа 1698 г).

В «Гистории Свейской войны», составленной под непосредственным наблюдением Петра после победы над шведами, говорится, что Август просил царя помочь ему против поляков, не признающих его, а московский государь говорил об оскорблениях, нанесенных ему в Риге. Несомненно, что понравившиеся друг другу монархи обсуждали возможность союза против Швеции, но «без письменного обязательства». Об этом убедительно свидетельствуют дальнейшие события. Полтора года идет дипломатическая подготовка войны. Строится система договоров: Дания подписывает договор с Польшей. В Москву приезжает датский посол Пауль Гейнс с инструкцией подготовить русско-датский договор. В декабре приезжает к Петру в Воронеж посланник Августа генерал Карлович. Впервые Петр говорит ясно о своих целях: Россия нуждается во всех портах на Балтийском море31, которые у нее были отобраны.

Формула Петра — «все балтийские порты» — свидетельствует о том, что он ясно представлял себе, чего хочет. Ни Рига, ни Ревель никогда не были русскими. Москве принадлежала некоторое время только Нарва, Ингрия и восточная Карелия — то. что называли «древними русскими землями», ибо они некогда были колонией Новгорода. Желание Польши и Дании рассчитаться со Швецией, отобрать у нее потерянные территории, было так велико, что они соглашались на все требования царя. В апреле 1699 г. был согласован текст русско-датского договора. Он назывался оборонительным, но предусматривал, что в случае вступления в войну одной стороны, другая «без всякого противоглаголания и спрашивания» поддерживает союзника, кто бы ни начал войну. Петр не торопился с его подписанием, а когда в августе умер датский король Христиан V. инициатор договора, русский царь ждал, пока новый король, Фридрих IV, не подтвердил желания ратифицировать союзные обязательства.

27 октября Петр принял Гейнса, которому задал прямой вопрос: хочет ли датский король начать войну со Швецией? Затем был приглашен Карлович, который подтвердил готовность Августа II участвовать в войне. 11 ноября в Преображенском царь подписал пакт о нападении на Швецию. Договор предусматривал помощь России в ее планах приобретения «твердого основания» на Балтийском море: отвлекающую атаку Августа на Ригу (при участии русских вспомогательных сил); вступление России в войну немедленно после подписания мирного договора с Турцией, но не позднее апреля 1700 г.

Сергей Соловьев говорит о двух великих войнах в русской истории: Северная война в начале XVIII в. и война с Наполеоном в начале XIX в. Историк, живший в XIX в., не мог знать, что и XX век начнется «великой войной» — первой мировой. В словах С. Соловьева обращает на себя внимание уравнивание двух войн: 1700 и 1812 гг. А между ними имеется различие: первая была наступательной (Петр начал войну со Швецией), вторая — оборонительной (Наполеон напал на Россию). Русский историк не сомневался в том, что в 1812 г. имела место агрессия, он отвергает саму мысль об агрессивных намерениях России в 1700 г.

Огромные размеры русского государства, — признает С. Соловьев, — могут привести к мысли, что Россия «образовалась посредством завоевания, как образовались древние колоссальные государства — Персидское, Македонское, Римское». Это представление совершенно ошибочно. Распространение Московского государства на восток было, по убеждению историка, «не завоеванием одним воинственным, сильным государством других больших государств, более или менее цивилизованных», это была «колонизация, занятие пустых пространств под мирный труд». Поскольку «народы или, лучше сказать, народцы, встречающиеся на этих необъятных пространствах», находятся на низкой ступени политического развития, хищничают, не уважают право, постоянно враждуют с соседями, «их невольно приходится покорять»32.

Несколько иначе объясняется необходимость продвижения в западном направлении. В конце XVII в. «опасность большая вставала с Запада; благоразумие требовало идти к ней навстречу, благоразумие требовало приготовить средства, чтоб не посылать поминков на Запад…»33.

Концепция Сергея Соловьева представляет интерес не только своей простотой и ясностью — на востоке необъятное свободное пространство, занятое немногочисленными «народцами». на западе — опасность попасть в зависимость и платить «поминки», как их платили турецкому султану. Она заслуживает внимания и потому, что, начиная с 30-х годов XIX в., стала официальной советской точкой зрения на историю России.

На исходе XVII в. появилась возможность, как посчитали союзники, начать Северную войну. Швеция, которая в начале XVII в., в годы правления одного из талантливейших полководцев своего времени Густава-Адольфа, значительно расширила свою территорию за счет соседей и стала сильнейшим государством региона, заметно стала слабеть. В 1697 г. на трон был возведен 15-летний Карл XII, интересовавшийся только охотой и игрой в войну. Уже предшественнику юного короля пришлось бороться с шведской аристократией, недовольной сильной королевской властью и тяжестью налогов. В 1698 г. в Варшаву явился лифляндский дворянин Иоган Рейнгольд Паткуль с планом восстания Лифляндии, ее отделения от Швеции и присоединения к Речи Посполитой — рая для шляхты. Получив поддержку Августа, Паткуль сопровождал генерала Карловича в Москву, где сумел увлечь своими проектами Петра. Его роль в подготовке войны со Швецией оценивается разными историками по-разному. Несомненно, что он ненавидел шведов и умел составлять соблазнительные планы для своих коронованных покровителей. Августу он обещал присоединение Лифляндии и предупреждал, что нельзя допустить, чтобы Петр захватил Нарву. Петру он предложил концепцию раздела Речи Посполитой, с выделением куска для Пруссии. Царь, убедительно подтверждая свои качества выдающегося государственного деятеля, принимал только те советы, которые ему подходили. Паткуль стал русским дипломатическим агентом и жестоко за это поплатился, когда попал в руки Карла XII. По мнению польского историка Юзефа Фельдмана, «честь создания целой системы средств и инструментов, которые позволят в дальнейшем русской дипломатии добраться до самого сердца Речи Посполитой, бесспорно принадлежит Паткулю»34.

Восстание в Лифляндии, которое обещал Паткуль, было важной побудительной причиной начать войну против Швеции.

Важным условием создания антишведского союза было ослабление Польши. Смерть Яна III Собесского открыла период бескоролевья: множество кандидатов изъявило свое желание занять королевский трон в Варшаве. Умерший король оставил трех сыновей, но в Польше недостаточно было иметь короля- отца, необходимо было получить голоса избирателей-шляхты. Для этого нужны были деньги, которых не имел старший сын Яна Собесского — Якуб. Имел деньги и поддержку короля-Солнце Людовика XIV — принц Конти. Франция, не перестававшая воевать со всей Европой, хотела иметь Польшу на своей стороне, но еще больше хотела помешать Габсбургам посадить своего человека в Варшаве. Неожиданно объявил себя кандидатом саксонский курфюрст Фридрих-Август.

Его аргументами были деньги (Саксония принадлежала к числу богатейших немецких княжеств) и армия. Кроме того, на его стороне были Габсбурги и Россия. В это время московское правительство еще мечтало воевать с Турцией и рассчитывало на союз с Польшей. Избрание на польский трон французского кандидата разрушало русские планы. Людовик XIV был союзником султана. Большинство избирателей проголосовало за принца Конти. Но пока не торопившийся в Варшаву принц плыл к своему трону, а затем долго стоял перед Данцигом, враждебным французской кандидатуре, саксонский курфюрст явился в Краков во главе 8-тысячного отряда, перекрестился у ворот города из протестанта в католика и 15 сентября 1697 г. был коронован под именем Августа II. Принц Конти, узнав о коронации Августа, с удовольствием вернулся в Париж.

Повторилась ситуация, которую Польша знала ровно НО лет назад: было избрано два короля. Но в XVI в. один из избранников, Стефан Баторий, быстро утвердил свою власть. Август не был похож на Батория. Его называли Сильным, ибо ему ничего не стоило сломать подкову и свернуть в трубку серебряную тарелку, а также потому, что молва приписывала ему не менее трехсот незаконных детей, а следовательно бесконечное число любовниц.

Избрание Августа нарушило три старинные польские традиции: были отвергнуты в качестве кандидатов потомки умершего короля: был избран немец, чего раньше никогда шляхта не хотела: победу одержал кандидат меньшинства. Нарушение традиции было еще одним свидетельством нарастания хаоса в стране. Слабость короля в стране толкала его на военную авантюру — на войну со Швецией. Историк Томас Карлайль пишет в «Истории Фридриха II Прусского» о Польше в период правления «несчастных Августов» (имея в виду период между Августом II и Станиславом-Августом Понятовским): «Она напоминала прекрасно фосфоресцирующую кучу гнили». Карлайль объясняет: «Польша была теперь мертва, во всяком случае — агонизировала. Она полностью заслужила смерть. В нашем мире нет места для анархии. Она называет себя красивыми именами и привлекательна для толпы и газетных издателей, но в глазах Творца Вселенной анархия всегда отвратительна…»35. Как бы ни относиться к мнению английского историка, бесспорно, что анархия, иначе говоря, польская государственная структура, вела страну к гибели. Правление Августа II было началом агонии.

Слабость толкала к войне и Россию. Явно устаревшей была ее административная система. Всеобщим было недовольство налогами и проникновением западным нравов, начавшимся еще до Петра. Не было современной армии и офицерского корпуса. Явившись из заграничной поездки домой, Петр окончательно покончил со стрелецким войском и принял решительные меры по модернизации нравов: запретил бороды и старинное московское платье. Бороды стригли насильно, случалось и с мясом, так же безжалостно отрезали длинные рукава и полы кафтанов. Платье и бороды резали с той же страстью, с какой по приказу Петра рубили головы стрельцам. Все вместе они символизировали Московию, которую Петр хотел немедленно превратить в Голландию.

Решительные меры по модернизации нравов не способствовали мобилизации духа, необходимого для ведения большой войны. Для Петра все нововведения были средством пробуждения народа — школой войны. Редкой уступкой общественному мнению было объяснение перехода к новому летоисчислению (вести его не от сотворения мира, но от Рождества Христова) тем, что так считают «не только во многих европейских христианских странах, но и в народах славянских, которые с восточной православной нашей церковью во всем согласны…». Днем нового года стало 1 января 1700 г. Но уже никаких особых объяснений не было дано после смерти патриарха Адриана в октябре 1700 г., когда Петр решил нового патриарха не назначать и поставил местоблюстителем патриаршего престола рязанского митрополита Стефана Яворского.

В начале XVII в. провидение, случай, амбиции монархов спасли Россию. Польско-шведский союз в это время был для нее смертелен. Польша и Швеция предпочли воевать между собой. В начале XVIII в. слабые Россия и Польша объединились для войны со слабой Швецией. Результатом было изменение карты восточной Европы. Северная война — польско-датский союз против Стокгольма — стала возможной и потому, что в начале XVIII в. начался упадок Блистательной Порты. Во второй половине XVII в., между 1660- 1680 гг., Турция захватила Венгрию, приблизившись к сердцу империи Габсбургов, захватила правобережную Украину, нависнув над Польшей, угрожая России, овладела островом Критом, нанеся серьезный удар могуществу Венеции. В 1683 г. польский король Ян Собесский, разбив турок под Веной, остановил их, казалось, неудержимое движение. Священная лига, возникшая после победы над турками, отбросила армии султана и впервые вынудила его отказаться от территории, им завоеванной. В 1699 г. был подписан Карловицкий мир, по которому Турция вернула почти всю Венгрию Австрии, правобережную Украину — Польше, потеряла Пелопоннес в пользу Венеции, Азов стал русским.

После овладения Азовом турки подписали с Москвой перемирие. Петр хотел, прежде чем выступить против Швеции, иметь с Оттоманской империей «вечный мир». Подписание мирного договора было условием вступления России в войну. Русская делегация, возглавляемая Емельяном Украинцевым, отправилась из Азова в Керчь на военном корабле «Крепость», его сопровождала эскадра, насчитывавшая еще 22 корабля, на одном из которых находился Петр. Удивленные появлением русского флота, турки долго не пропускали «Крепость» в Черное море, но затем согласились, и русский посол явился в Стамбул как представитель новой морской державы. Тем не менее, переговоры затягивались. В договоре с Польшей Петр обязался начать военные действия не позже апреля. Известие о заключении мира пришло только в августе: Азов остался за Россией, но права плавания по Черному морю, которого добивался Петр. Россия не получила. Их, впрочем, не имела ни одна страна. Как сообщал в донесениях Украинцев, «Оттоманская порта бережет Черное море, как чистую и непорочную девицу, к которой никто прикасаться не смеет».

Переговоры с Турцией велись 8 месяцев. В это время Петр не жалел усилий для успокоения шведов: в Москве с почетом принимали шведских дипломатов и царь подтвердил вечный мир между Россией и Швецией, в Стокгольм был отправлен посланник князь Хилков, успокоить шведов, спрашивавших о причинах усиления московского войска. Вопрос имел основания. В ноябре 1699 г. был объявили набор 27 полков, разделенных на три дивизии. Первые две дивизии были готовы к маршу в июне 1700 г.

18 августа в церквях Москвы было объявлено о подписании мира с Турцией, а на следующий день русские войска двинулись по направлению к Нарве.

Петр следовал старой традиции: со времен Ивана Грозного русские начинали воевать со шведами, штурмуя Нарву. Только в конце октября русские окружили крепость. К этому времени Карл XII разбил датчан и вынудил их подписать мирный договор на его условиях. Рига, осажденная саксонцами Августа, успешно оборонялась, и польский король, жалуясь на недостаточность помощи, которую он получал от Петра, снял осаду. 18-летний Карл XII с поразившей Европу быстротой перебросил свою армию через море и двинулся к Нарве. Он командовал 8-тысячным корпусом, крепость осаждала русская армия, по крайней мере, в четыре раза более многочисленная.

Узнав о приближении шведов, Петр покинул армию, поручив командование герцогу де Круи, французу, долгие годы служившему в австрийской армии, нанятому на русскую службу вместе с 80 офицерами. Инструкция, наскоро написанная царем, без числа и печати, была, по словам саксонского инженера Галларта, руководившего осадными работами, «совершенно бестолковой»36. Поступок царя поразил современников и продолжает оставаться загадкой для историков. «Этот поступок Петра трудно объясним»37, — пишет современный русский биограф царя Н. Павленко. Современный немецкий биограф Петра Р. Виттрам признает, что для исследователя ответить на вопрос о причинах бегства царя очень сложно38. Оба историка отвергают обвинения царя в трусости — он достаточно в разных обстоятельствах продемонстрировал личную храбрость. Н. Павленко предполагает, что Петр недооценил противника и считал, что значительно более многочисленное русское войско разобьет шведов и без него. Р. Виттрам, наоборот, считает, что царь понял, что он проиграл под Нарвой, ибо не ждал появления Карла XII, а поэтому, покинув обреченных, отправился готовить новые битвы. Польский историк Павел Ясеница, возражая польско-французскому биографу Петра, Казимиру Валишевскому, назвавшему поступок царя «беспримерным дезертирством», считает, что решение царя покинуть войско под Нарвой «спасло Россию». И добавляет: «Не будем слишком поспешно судить интуицию гениального человека»39.

Русская армия была наголову разбита под Нарвой. Современники и историки составили длинный список причин. В их числе: отсутствие царя, отдавшего командование иностранцам, которых не понимали солдаты, которых не понимали офицеры; плохая артиллерия; неопытность солдат, атакованных шведскими профессионалами. Академик Тарле, прошедший сталинскую школу, называет в качестве причины действия герцога де Круи, оказавшегося «не только бездарным полководцем, но и предателем»40. Предательство герцога заключалось, по мнению советского историка в том, что он одним из первых сдался в плен, а с ним вместе «немецкие офицеры почти в полном составе». Это, конечно, не украшает военных, но Вольтер, описывая битву под Нарвой, замечает, что немецкие офицеры боялись русских солдат больше, чем шведов. Для этого имелись основания. Генерал Галларт рассказывает в своих воспоминаниях, что решение герцога де Круи сдаться в плен было вызвано видом офицеров-иностранцев, убиваемых русскими солдатами.

Поражение было полным. Русская армия потеряла убитыми, пленными, разбежавшимися по лесам около 12 тыс. человек. Но оставшиеся, примерно 23 тыс., собрались в Новгороде, став ядром новой армии, которую Петр начал немедленно формировать. Снова, как после первого, неудачного, штурма Азова царь продолжает с невиданной энергией готовиться к новым боям. Датский посланник Гейне доносил своему королю о разговоре с Петром, который принял его в Преображенском. Петр упрекал датчан в заключении сепаратного мира, видя в нем одну из причин поражения под Нарвой. Но, как сообщал посол, царь был настроен оптимистично: «Потери ничто по сравнению с уроком, который мы получили… Москва начинает открывать глаза и видеть свои слабые стороны»41.

Много лет спустя Петр подводил итоги Нарвской битве в своем «Журнале», который называет «Гистория свейской войны». Он подчеркивал неопытность своих войск: только два полка гвардии участвовали в двух штурмах Азова, а другие никогда не видели военных действий, не имело подготовки и подавляющее большинство офицеров. Одновременно он, задним числом, видел Божию милость в поражении, ибо победа неопытной, как в воинских, так и политических делах России, обернулась бы затем катастрофой. Петр называет итог битвы под Нарвой не несчастьем, а великим счастьем, ибо «неволя леность отогнала, и к трудолюбию и искусству день и ночь принудила»42.

Карл XII стал любимцем Западной Европы: три молниеносные победы над тремя армиями — датской, саксонской, русской — принесли ему славу великого полководца. Русские послы доносили из Вены, Гааги, других столиц о падении престижа Петра и России. «Над нами смеются».
— писали они. Князь Голицин писал из Вены: «Непременно нужна нашему государю хотя малая виктория, которую бы его имя по-прежнему во всей Европе славилось».

В центре лихорадочной деятельности Петра — армия. Он думает только о ней и заставляет всю страну жить только для нее. Объявляется новый рекрутский набор. За год численность армии увеличивается в три раза. Вся артиллерия — 177 пушек — была потеряна под Нарвой. Организуется отливка новых пушек, нехватка металла восполняется церковными колоколами. В течение 1701 г. было отлито 243 пушки, мортиры и гаубицы. Для армии нужны были деньги. С 1701 по 1709 г. военные расходы составляли 80-90% всех государственных расходов. В начале царствования Петра государство получало от населения около 1.4 млн. рублей. В 1701 г. военные расходы составили 2,3 млн. рублей. Непрерывно создаются новые налоги, дополняющие основной источник: таможенные и кабацкие пошлины; для содержания новой кавалерии, набранной в 1701 г., — «драгунские деньги», на содержание флота — «корабельные деньги». Алексей Курбатов, сопровождавший Петра в заграничную поездку, привез оттуда иностранную выдумку — гербовую бумагу. Значительный доход дала порча монеты: серебряные монеты перечеканивались в монеты низшего достоинства, но той же номинальной цены. Налоги взимаются с рыбной ловли, домашних бань, мельниц. Бритье бороды, которое Петр ввел, вернувшись из-за границы, так же стало источником дохода. Тем, кто хотел сохранить бороду, предложено было платить ежегодную пошлину: богатым купцам — по 100 рублей, царедворцам, горожанам, купцам второй статьи — по 60 рублей и т.п. С крестьян, при въезде в город и при выезде, брали каждый раз по 2 деньги. Заплатившим бородовую пошлину выдавались медные знаки, которые необходимо было носить при себе и возобновлять каждый год.

Задача создания могучей армии, которая могла бы реализовать план выхода России на Балтику, облегчалась решением Карла XII считать Россию побежденной, недостойной его внимания и отправиться на войну в Речь Посполитую и Саксонию. Петру пришлось бы значительно труднее, если бы строительство новой армии происходило в условиях войны. Стратегия короля дала России необходимую передышку. С 1700 г. по 1707 г. идут две войны в одной — Северной. Карл XII оставляет Петру свои провинции — Лифляндию, Курляндию, Финляндию, и занимается Августом II. Польский король, в свою очередь, ведет две войны — со Швецией и против значительной части польской шляхты, которая не видит для себя никакого интереса в борьбе со шведами.

В западной Европе 1700 год был отмечен началом войны за испанское наследство. После смерти испанского короля Людовик XIV объявил себя наследником испанской короны, добавив, как гласит легенда, что Пиренеев больше нет. С этим не захотели согласиться Австрия, Англия, Голландия и Бранденбург. Началась война за «испанское наследство», которая будет длиться 13 лет. Для восточной Европы эта война имела лишь один смысл: она заняла крупнейшие европейские державы, которые перестали интересоваться Северной войной.

Покидая армию под Нарвой, Петр объяснял свой поступок в частности тем, что ему необходимо встретиться с польским королем. Четыре месяца спустя в Биржах, имении Радзивилла, Петр и Август встретились. Польский король пытался воспользоваться трудным положением русского царя и настаивал на возвращении Малороссии. Петр, увидев враждебное отношение к Августу части сенаторов, опасался, что Речь Посполитая последует за Данией и подпишет мир со Швецией. Ощущая жизненную необходимость в союзнике, он соглашался на уступки, намекая даже, что не исключен разговор о Киеве. Союз был возобновлен: Петр обещал прислать 15-20 тыс. пехоты и платить субсидию польскому королю; Август обещал вести военные действия в Лифляндии и Эстляндии, поддерживая русскую армию, которая намеревалась воевать в Ингрии и Карелии. Царь согласился с тем, что Лифляндия и Эстляндия останутся в Речи Посполитой и обещал — в секретной статье — прислать королю 20 тыс. рублей на вознаграждение тем польским сенаторам, которые поддержат русско-польский союз.

Карл XII, если бы захотел, мог заключить мир с Августом. Шведы не хотели воевать с Польшей. Основой могущества Швеции были прибалтийские провинции, прежде всего Лифляндия. В Скандинавии имелось железо, но не хватало хлеба. Его давала плодородная Лифляндия. Ей угрожала Россия, с ней хотели воевать шведы. Их король решил иначе. Военные историки по-разному объясняют решение Карла двинуть свои войска против Августа. Некоторые говорят, что молодому полководцу показалось, что Россия наголову разбита и он сможет заняться ею, когда захочет. В войне с разбитым противником не было славы. Другие видят в польском походе короля глубокий стратегический замысел: он хотел, разгромив Августа, обеспечить себе тыл, имея в виду завоевание России. Но убедительных доказательств наличия подобного плана у Карла XII нет. Немецкий военный историк Ганс Дельбрюк называет шведского короля способным генералом, «который в сражении правильно руководил своими войсками, вливал в них свой дух и внушал им безусловное доверие». (Одновременно называя его «упрямцем, авантюристом», главное же, человеком, не имевшим «определенной политической ориентации».) Дельбрюк приводит совет, который шведский канцлер Оксенстиерна дал молодому королю: заключите мир с Августом и отдавайте войска внаем иностранным государствам — это принесет вам великую славу43.

9 июля 1701 г. шведы громят саксонскую армию на берегах Двины. Сенат Речи Посполитой предложил Карлу XII подписать мир. Король ответил согласием, поставив лишь одно условие: отречение Августа II. Условие было неприемлемым, и Карл отправился в Польшу. Часть литовских магнатов, возглавляемая гетманом Казимиром Яном Сапегой, перешла на сторону Швеции. В дополнение к Северной войне, Речь Посполитая начала войну гражданскую. 27 мая 1702 шведы заняли Варшаву, 7 августа, в очередной раз разбив саксонцев, Карл XII вступил в Краков. Успехи шведов оборачиваются крупной дипломатической победой Петра. Противники шведов в Литве, одержав победу над сторонниками Сапеги, обратились за помощью к царю. Великое княжество литовское фактически переходило под протекторат России: на территорию Литвы вошли русские войска (три полка пехоты и 12 тыс. казаков); царь соглашался оказывать Литве необходимую денежную помощь.

Петр скажет о своем противнике: Карл «увяз в Польше». Пока шведский король воюет в Польше, решив прогнать Августа II с трона, Петр ведет свою войну. Армия под командованием Шереметева начинает военные действия в Лифляндию. 29 декабря 1701 г. русские одерживают первую победу над шведами под Эрестфере. Шереметев был произведен в генерал-фельдмаршалы, награжден орденом св. Андрея Первозванного, основанным Петром. Разбив генерала Шлиппенбаха второй раз (июль 1702), фельдмаршал вынуждает шведов оставить Лифляндию. Петр приказывает опустошить страну, чтобы лишить противника баз и продовольствия. Вскоре Шереметев доносил царю: «… Больше того неприятельской земли разорять нечего — все разорили и опустошили без остатка».

Этот способ ведения войны в XVIII в., как, впрочем, до и после, считался совершенно нормальным. В 1704 г. принц Евгений Савойский, воевавший на стороне французов против Габсбургов, писал о своих планах: «Я, в конце концов, не вижу иного средства, как разорить и опустошить всю Баварию и окружающие ее области окончательно (totaliter), для того, чтобы на будущее время лишить неприятеля возможности продолжать войну из Баварии или окружающих ее областей»44. Единственным различием между действиями войск принца Евгения и фельдмаршала Шереметева было использование русским командующим калмыков, составлявших значительную часть нерегулярной кавалерии. Зверства степных кавалеристов казались историкам, в особенности западным, более ужасными.

Лифляндия была одним из двух фронтов, на которых действовала русская армия. Вторым была Ингрия, которую называли также — Ингермандландия или Ижоры — область по Неве и Финскому заливу. Оставив на время в стороне Нарву, Петр приступает к завоеванию устья Невы. Осенью 1702 г. русские войска овладевают шведской крепостью Нотебург, которая некогда принадлежала новгородцам, называвшим ее — Орешек. Петр не возвращает городку старинное русское название, а придумывает новое, актуальное — Шлиссельбург. Много лет спустя Петр называл дату взятия Нотебурга «днем — началом нашего авантажа», вспоминая, что «сим ключом много замков отперто».

В мае 1703 г. была взята шведская крепость Ниеншанц, построенная при впадении р. Охты в Неву. Место не удовлетворяло требованиям Петра и он нашел в устье Невы другое место для крепости и порта. В мае 1703 г. началось строительство Петропавловской крепости и под ее защитой города, который сначала был назван Петрополисом, а потом Санкт-Петербургом. Петр не мог предвидеть великолепной судьбы нового города, который станет столицей империи, открыв петербургский период русской истории. Пушкин, проникнув в мысли строителя новой столицы, писал: «И думал он: отсель грозить мы будем шведу. Здесь будет город заложен назло надменному соседу. Природой здесь нам суждено в Европу прорубить окно». Вторая цель в 1703 г. вряд ли могла стоять перед царем. Первая — угроза «шведу», опорный пункт против «надменного соседа», — была очевидна. Укрепившись в устье Невы, Петр повернул свои войска в сторону Нарвы летом 1703 г. Захватив крепости Копорье и Ямбург, летом 1704 г. русские войска взяли Дерпт и Нарву. Овладение Нарвой не только смывало горечь поражения, испытанного четыре года назад, оно убедительно свидетельствовало об успехах на пути создания армии, потерявшей страх перед шведами. Наконец, захват крепости обеспечивал оборону завоеванной Ингрии и Петербурга.

В августе 1704 г. представители польского короля и русского царя подписали в Нарве новый союзный договор, подтверждавший решимость союзников воевать со Швецией до победы и не заключать сепаратного мира. На этот раз договор не упоминал о каких-либо обещаниях России передать Польше завоеванные русскими войсками территории. Август все больше нуждался в поддержке Петра, в то же время царь еще нуждался в Августе, который отвлекал шведов от военных действий против России. Увлечение Карла польскими делами нарастало с каждым месяцем. Одерживая в каждой битве с польско-саксонскими войсками победу, шведский король никак не мог окончательно завоевать Польшу. В июле 1704 г. 800 польских шляхтичей выполнили желание Карла и выбрали королем Речи Посполитой Станислава Лещинского. Когда представители Августа подписывали договор в Нарве, в Польше было два короля. Первым результатом «двоевластия» было появление в Польше русских солдат, пришедших на помощь Августу. Польский хроникер писал об отряде под командованием князя Голицина: «Это были отважные и сильные солдаты, очень хорошо одетые в серую форму с голубыми, белыми и красными выпушками, имевшие при себе необходимое хорошее оружие…»45. В октябре 1705 г. Станислав Лещинский был коронован в Варшаве и стал вторым законным королем. В конце месяца в Гродно встретились Август и Петр; царь явился на польскую территорию Польши, как триумфатор, увенчанный славой полководца, взявшего крепость Митаву, давшую русским господство в Курляндии, Август прокрался через Гданьск и Кенигсберг.

Успехи русского оружия начинают беспокоить Европу. Стремление Петра «укрепиться на Балтике» вызывает опасение в Голландии, Англии, Франции. Западноевропейские дипломаты предлагают царю посредничество в заключении мира со Швецией. Петр выражает согласие подписать мирный договор, но лишь в случае уступок со стороны Карла XII. Царь объяснял свое желание сохранить завоеванные земли и порты потому, что эти территории раньше принадлежали России, а также потому, что порты нужны государству, «ибо чрез сих артерий может здравее и прибыльнее сердце государственное быть». Обращает на себя внимание современность метафоры — кровообращение было открыто всего лишь полвека назад.

Русские представители в западных столицах предупреждали царя, что ни Голландия, ни Франция, ни Австрия, ни Англия не принимают его достаточно всерьез, не верят в его силу и потому их посредничество не принесет России ничего хорошего. Впрочем, уговоры заключить мир со Швецией носили абстрактный характер: Карл о мире не думал. Осенью 1706 г. шведские войска, бесцеремонно нарушив нейтралитет австрийской Силезии, вторглись в Саксонию и молниеносно захватили Дрезден. В октябре был подписан Альтранштадский договор: Август II отрекался от польской короны: признавал польским королем Станислава Лещинского; союз Августа с Россией и все другие антишведские соглашения уничтожались; войска, пришедшие на помощь Августу, передавались как военнопленные шведам. Карлу XII был передан арестованный незадолго до того Иоган Рейнгольд Паткуль. Шведский король приказал поломать ему кости рук и ног, колесовать, а затем отрубить голову. Узнав о подробностях казни, Карл XII выразил негодование поведением палача, слишком рано прекратившего мучения лифляндца.

Альтранштадский договор был подписан Августом, не предупредившим Петра. Его результатом была не только потеря союзника, но и раскол польской знати на сторонников Лещинского и свергнутого Августа, иначе — на сторонников Швеции и России. Павел Ясеница пишет в «Истории Речи Посполитой двух народов», что впервые в польской истории возникла прорусская партия. К ней, в частности, принадлежали глава церкви примас Станислав Шембек, Два польских гетмана и один литовский. Прорусская партия не имела организованной военной силы, нуждалась в русской помощи Деньгами и солдатами. В 1707 г., когда, отдохнув в богатой Саксонии, шведское войско вошло в Польшу, готовясь к вторжению в Россию, сторонники Петра могли только задерживать продвижение шведов, и никак не могли ему помещать. Но резкое ослабление Речи Посполитой было фактором, который сыграет важную роль в дальнейшей истории как Польши, так и России.

Война со шведами истощала Россию, но в то же время обнаружила неиссякаемые источники силы, для использования которых необходима была одержимость Петра, не останавливавшегося перед средствами, которые вели его к цели. В 1705 г. до Петра доходит весть о восстании, вспыхнувшем в Астрахани, в самом далеком юго-восточном углу государства. Туда сбегались уходившие от помещиков крестьяне, там собралось много старообрядцев, туда были сосланы стрельцы после ликвидации их полков.

Этот горючий материал нуждался в искре. Недовольство нараставшим налоговым гнетом вспыхнуло огнем восстания, когда местный воевода начал тотальную войну с бородами и русским платьем жителей Астрахани. В июле 1705 г. прошел слух, что запрещено играть свадьбы, а всех девиц будут отдавать замуж за немцев. Началось восстание. Мятежники в грамотах, разосланных с приглашением присоединиться, писали, что они «стали за веру христианскую», против брадобрития, немецкого платья, табака. В Астрахань стали стекаться недовольные из других концов России. Важным фактором твердости мятежников в их намерении «тряхнуть Москвой» было убеждение, что на троне сидит ненастоящий, подмененный царь.

Донские казаки не поддержали Астрахань, но Петр счел опасность настолько серьезной, что послал против мятежников сильный военный отряд из-под только что завоеванной Митавы, через всю Россию по маршруту: Москва-Казань-Астрахань. Командовал экспедиционным корпусом один из лучших полководцев Петра — фельдмаршал Шереметев. Помощь в борьбе с восставшими оказали верные царю калмыки хана Аюка. В марте 1706 г. Шереметев штурмовал Астрахань и, легко разбив мятежников, начал расправу. Зачинщики были отправлены в Москву, где их долго пытали, выясняя связи с другими городами. Допросы и казни продолжались два года.

По дороге в Астрахань Шереметев получил в Казани приказ Петра ликвидировать вспыхнувшее в начале 1705 г. восстание башкиров. Завоевание территории, на которой жили башкиры — тюркские племена, кочевавшие между Камой и Уралом, началось во второй половине XVI в. Крепость Уфа, основанная в 1585 или 1586 г., была единственным русским городом, позволявшим держать в повиновении огромную территорию. В отличие от татар, создавших после исчезновения Золотой орды подлинные государства — Казанское, Астраханское, Сибирское, Крымское, башкиры жили разрозненными племенами по обеим сторонам Уральского хребта. Около ста лет проникновение русских на башкирские земли почти не встречало сопротивления: завоеванные племена соглашались платить ясак (налог) шкурами соболей, куниц и лисиц — администрация оставляла их в покое. Появление переселенцев, получавших во владение земли, возникшие споры с местным населением вызвали в 1705 г. восстание, которое, то затихая, то усиливаясь, продолжалось до 1710 г. На короткое время племена объединились вокруг хана, который называл себя «царь Салтан». Мусульманское духовенство поддерживало повстанцев. В январе 1708 г. башкирские отряды стояли в 30 километрах от Казани46.

Только в 1710 г. Петру Хованскому, командовавшему русскими войсками, удалось успокоить Башкирию. По указаниям Петра князь Хованский старался подчинить мятежных башкиров не только оружием, но и добиваясь благосклонности старшин, отменяя налоги.

Едва было подавлено восстание в Астрахани и все еще продолжалось усмирение Башкирии, вспыхнул Дон. В 1707 г. на Дон явились войска искать беглецов: в казачьи области бежали крестьяне, работные люди с многочисленных строительных работ, солдаты. Когда недовольство новыми порядками, нарушением старых «вольностей», нашло своего вождя, Дон восстал. После первых побед восставших, которыми командовал Кондратий Булавин, его армия стала быстро расти. Восстание поддержали старообрядцы. Оно быстро распространялось и, выйдя из донской области, начало угрожать центральным районам. Мятежники готовились идти к Тамбову, Туле. Отправляя войско под командованием князя Василия Долгорукого, Петр дал инструкцию, в которой требовал «сей огонь за раз утушить» и указывал, как это сделать: «Городки и деревни жечь без остатку, а людей рубить, а заводчиков на колеса и колья, дабы тем удобнее оторвать охоту к приставанью к воровству людей, ибо сия сарынь кроме жесточи, не может унята быть»47. Современники сообщают, что восставшие, расправляясь с врагами, были ничуть не менее жестоки.

Летом 1708 г. беспощадная патификация* и разлад между атаманами позволили подавить восстание. Кондратий Булавин застрелился.

Волнения на юго-востоке России во время Северной войны Доставили немало хлопот русским историкам. С одной стороны царь, ведущий необходимую государству войну, с другой — народ, борющийся за свои права. В XIX в. дилемма решалась сравнительно просто. В. Соловьев рассматривал булавинское восстание, как выступление казаков, и считал победу государства над казачеством необходимой, поскольку оно жило за счет государства. Элементарно простое решение дали в первые послереволюционные годы историки-марксисты: монархия — реакционна, борьба с феодализмом — прогрессивна. Следовательно, Кондратий Булавин — герой, а Петр — реакционер. Все усложнилось, когда Петр стал «прогрессивным», а народ оставался понятием как нельзя более положительным. Историк Натан Эйдельман рассказывает, что когда он был учителем, в 50-е годы, ему было очень трудно ответить на вопросы учеников: «Петр прогрессивен?
— Да, конечно.
— Крестьянские восстания в России прогрессивны?
— Да, конечно.
— А если крестьяне, скажем, Кондратий Булавин и другие, восстают против Петра, кто прогрессивнее?»48. В 1975 г. биограф Петра дает ответ, которого не было у молодого учителя четверть века назад: «Как все восстания феодальной поры, оно (восстание Кондратия Булавина — М.Г.) было царистским, стихийным, слабо организованным и потому обреченным на неудачу»49. Иначе говоря, восстание было малопрогрессивным, а может быть и совсем непрогрессивным. С этим согласны и авторы «Краткого пособия по истории», выпущенного в 1992 году: «…в программе восставших (все тот же Булавин — М.Г.) не обнаружено антифеодальных требований»50. Следовательно «консервативное крестьянство» было не право. Впрочем, замечают авторы, «восстание приостановило распространение крепостничества на новые территории».

В начале мая 1707 г. Карл XII покидает Саксонию, вступает в Польшу. Ни у кого нет сомнения, что он намеревается вторгнуться в Россию. До сих пор шведский король отмахивался от сообщений о русских походах в Лифляндию и Курляндию, о сооружении Петром новых крепостей и городов. Все равно все наше будет — заявлял Карл. Встревоженный Петр принимает энергичные меры для укрепления Москвы, ожидая удара шведов в направлении столицы. Он обращается к герцогу Мальборо и английской королеве Анне за посредничеством. В инструкции послу Петр излагал условия, на которых он согласился бы на мир: царь готов пойти на значительные уступки, даже вернуть Нарву. Объектом переговоров не мог быть только Петербург. От него отказаться Петр не хотел ни в коем случае. Петр ищет посредничества у датского короля Фридриха IV и прусского короля Фридриха I, во Франции.

Карл по-прежнему о мире не думал. В январе 1708 г. шведский король занял Гродно, который русская армия оставила без боя, затем двинулся к Могилеву, где остановился на длительный отдых.

Инициатива была в руках короля. Петр не знал, в каком направлении будет двинута шведская армия: на север — на Ригу — Псков — Петербург или на запад — к Смоленску-Можайску- Москве? Численность русской армии превышала в это время 100 тыс. человек (под Нарвой у Петра было 40 тыс.), в распоряжении Карла имелось 63 тысячи. Евгений Тарле, описывая ход Северной войны и настаивая на полководческом гении Петра, отмечает, что царь всегда в нужное время умел концентрировать превосходящие силы, предвосхищая тактику Наполеона. Тарле совершенно прав, но нельзя не учитывать, что армия Петра, опираясь на огромные русские людские ресурсы, всегда была многочисленнее армии небольшой Швеции.

В сентябре 1708 г. Карл принимает неожиданное решение — поворачивает свою армию на юг, на Украину. Он выступает, не дождавшись 16-тысячного корпуса под командованием Левенгаупта, вышедшего из Риги с огромным обозом продовольствия и артиллерией. Петр делит свою армию на две группы: одна, под командованием Шереметева, пошла по следам Карла; другая, под командованием Петра, отправилась навстречу Левенгаупту. 28 сентября под Лесной вспомогательный корпус Левенгаупта был разгромлен. Позднее Петр назвал эту победу «матерью Полтавы». Шереметев сопровождал шведскую армию параллельным маршем, имея приказ опустошать местность, по которой наступали шведы. Инструкция Петра гласила: «Главное войско обжиганием и разорением утомлять». Тактика выжженной земли давала результаты — ее используют русские генералы сто лет спустя, когда попробует завоевать Россию Наполеон, о ней вспомнит Сталин в 1941 г.

Многочисленные биографы Карла XII теряются в поисках объяснений его иррационального поведения: выбора им направления движения своей армии, полного пренебрежения противником. Но выбор Украины, как объекта наступления, имел, по крайней мере, одно рациональное объяснение. Шведский король рассчитывал на помощь гетмана Украины Мазепы. И здесь он ошибся.

Гетман Иван Мазепа — один из самых популярнейших персонажей российской истории. Не было, кажется, ни одного крупного (не говоря уже о менее крупных) поэта, драматурга, художника, композитора, которого не привлек бы романтический образ гетмана: Вольтер, Байрон, Мицкевич, Рылеев, Пушкин, Дефо, Словацкий, Шиллер и т.д. В самом начале были воспоминания польского шляхтича Яна Хризостома Пасека, знавшего Мазепу при дворе короля Яна Казимира, бывшего с ним в ссоре и рассказавшего историю, которая должна была навеки опозорить будущего гетмана. Молодой Мазепа соблазнил жену своего соседа по имению. Разгневанный муж приказал службе привязать нагого любовника к лошади и отправить ее галопом в дикую степь. Историки установили, что история была выдуманной, но она стала известна Вольтеру от Станислава Лещинского, который после лишения его престола жил во Франции. В 1731 г. Вольтер рассказал о любовном приключении Мазепы в «Истории Карла XII». Очень популярная в Европе книга вдохновила Байрона. Полотно английского художника Хораса Вернета, изображающее белого рысака, в ужасе несущегося куда-то в лес, с нагим прекрасным юношей на спине, окруженного стаей свирепых волков, значительно способствовало распространению легенды. Фантастический образ Мазепы стал плодотворным источником вдохновения для романтической Европы. В нем было все: несчастная любовь, политическая измена, трагический конец.

Для русских поэтов и историков персонаж Мазепы не ограничивался романтическими аксессуарами — перед ними стоял вопрос: был гетман изменником или нет? Кондратий Рылеев, поэт и будущий декабрист, ответил в поэме «Войнаровский» (1825) отрицательно: Мазепа и его племянник Войнаровский не были изменниками, они были революционерами, выступавшими против Петра за национальную свободу, которая представлялась одновременно как свобода политическая. Пушкин в поэме «Полтава» (1828-1829) изобразил гетмана «честолюбцем, закоренелым в коварствах и злодеяниях», забытым всеми Иудой.

Большинство историков принимают 1639 г. как дату рождения Ивана Мазепы. Он учился в киевской коллегии, в иезуитском колледже в Варшаве, служил при королевском дворе и в юности путешествовал, посетив Францию, Италию, Голландию. Вернувшись на Украину, Мазепа служил при Петре Дорошенко, затем Самойловиче. Образование, военные способности, умение нравиться не только женщинам, но и мужчинам, позволили ему сделать карьеру. Участвуя в крымском походе, Мазепа убедил князя Голицина, что виновником неудачи был гетман Самойлович. В 1687 г. вместо разжалованного гетмана был избран при активном участии Голицина сам Мазепа. Когда Карл XII начал свой поход на Москву, Мазепа правил Малороссией уже 20 лет. Деятельность гетмана была направлена на развитие образования, при нем киевская коллегия стала академией (это звание было утверждено Петром), Мазепа поощрял строительство школ и храмов, в числе главных его забот было содействие созданию на Украине новой элиты из казачьей старшины. Находясь в составе Речи Посполитой, Украина потеряла свою элиту, которая целиком полонизировалась. Мазепа понимал необходимость собственного украинского правящего класса, ибо не расставался с мыслью о возможности существования самостоятельной Украины. Польский историк пишет: «Двадцать лет гетманства Мазепы заслужили бы ему славу выдающегося государственного деятеля, если бы он принадлежал к менее несчастливому народу»51.

Тяготы Северной войны давили Малороссию не меньше, если не больше, других областей России: налоги, не прекращавшиеся мобилизации, забиравшие молодежь на далекие поля битв. Пушкин, безоговорочно осудивший Мазепу, признает тем не менее: «Украина глухо волновалась». Восстание Булавина было убедительным проявлением недовольства. Война со Швецией принесла Малороссии многочисленные трудности, но вместе с тем — и это понял гетман — повысила международную ценность Украины. Богдан Хмельницкий — незадолго до смерти — вел переговоры со шведами, теперь — победоносный Карл XII становился еще более соблазнительным партнером, сильно ослабла Польша, имевшая двух королей; нуждался в гетмане Петр, до последней минуты не перестававший верить Мазепе.

29 декабря 1708 г. лондонская газета «Дейли курант» сообщила на первой странице: «Генерал Мазепа, 70-летний главнокомандующий казаками, поддался убеждениям шведских генералов и перешел на их сторону со своим войском». Остается удивляться оперативности английских журналистов: гетман перешел на сторону шведов 24 октября, в ставке Петра на реке Десне стало об этом известно 16 ноября, а в конце декабря об измене Мазепы знала вся Европа52.

Мазепа вел тайные переговоры со шведами и с поляками, по крайней мере, с 1701 г. Враги гетмана (было их много) регулярно доносили царю о преступных намерениях Мазепы. Информаторы платили жизнью за доносы, которым царь не хотел верить. Трудно найти объяснения безграничному доверию, которое Петр, очень хорошо разбиравшийся в людях, питал к предателю. Поведение Мазепы — красноречивое доказательство относительности политических понятий. Вольтер, изобразивший Мазепу героем в истории Карла XII, назвал его изменником в истории Петра I. Русские историки, в подавляющем большинстве, называют Мазепу изменником. Они правы, ибо он клялся, в том числе на Библии, в верности русскому царю. Но молдавского господаря Кантемира, который несколько лет спустя изменил султану, которому он также клялся в верности, называют патриотом — Кантемир ушел от султана к Петру.

Решение 70-летнего гетмана было продиктовано соображениями личными, которые в то же время имели характер более широкий. Для России сомнений не было — Малороссия была русской провинцией. Для Малороссии выбор, сделанный в 1654 г., все еще не казался окончательным. Тем более, что условия присоединения, принятые Переяславской Радой, постоянно нарушались Россией. После Хмельницкого ни один из гетманов (не считая Дорошенко, но и он был лишен булавы) не умер в своей постели. Права обитателей Малороссии неуклонно сокращались. Мазепа, стремясь укрепить положение Украины, задумал сделать гетманскую булаву наследственной. Не имея детей, он готовил своим наследником племянника Андрея Войнаровского.

В 1707 г. практический переход казачьего войска под командование князя Александра Меньшикова убедил Мазепу в наличии плана ликвидации института гетмана. В числе тайных информаторов Мазепы была 40-летняя вдова после двух мужей, польская красавица княгиня Анна Дольская. Как пишет Николай Костомаров, «княгиня Дольская была еще не старая и обладала в высшей степени качествами прелестницы». Приехав в Белую церковь крестить дочь, родившуюся у ее сына, «Мазепа вел с княгиней денные и ночные беседы…»53. В шифрованных письмах гетману княгиня посредничала между ним и польским королем Станиславом, сообщая о разговорах, которые она вела с русскими генералами. В одном из писем она сообщила, что фельдмаршал Шереметев и генерал Ренн говорили ей о намерении Петра отдать Малороссию Меньшикову. Как сообщает Костомаров, Мазепа комментировал новости от княгини Дольской своему доверенному писарю Филиппу Орлику: «Я хорошо знаю, что они хотят сделать со мной и со всеми нами. Меня они хотят удовлетворить титулом князя Священной римской империи. Забрать гетманство, самим назначать старшину, назначить всюду губернаторов. А если наш народ станет сопротивляться, его сошлют за Волгу, а Украину заселят своими». У Мазепы были основания так думать — это подтвердили позднейшие действия, уже не Москвы, а Петербурга, в Малороссии. Решение Карла повернуть на Украину было неожиданным для Мазепы. «Черт его сюда несет!» — воскликнул гетман, узнав о движении шведских войск. Мазепа рассчитывал, что Карл XII пойдет на Москву через Смоленск и Можайск, что позволит казачьему войску поддержать шведов, но воевать с армией Петра не на украинской, а на русской территории. Появление шведских войск на Украине вынудило гетмана раскрыть карты. Измена Мазепы поразила Петра. Он писал генералу Апраксину: «Новый Иуда, Мазепа, 21 год был в верности мне, ныне при гробе стал изменник и предатель своего народа».

Мазепа привел к шведам не более 1500 казаков и лишь часть старшины. На его стороне оставался гарнизон столицы гетмана — Батурина. Узнав об измене Мазепы, Александр Меньшиков явился под Батурин, а когда город отказался капитулировать, взял его штурмом и сжег. «Жители от мала до велика, — регистрирует Костомаров, — подверглись поголовному истреблению, исключая начальных лиц, которых пощадили для казни»54. Царские войска захватили богатую гетманскую казну, артиллерию и амуницию, сожгли большие запасы хлеба, на которые рассчитывал Карл.

Украинцы не пошли за гетманом. Его поворот был слишком неожидан: 20 лет он был вернейшим царским слугой. По приказу царя изменившего гетмана предали проклятию: сначала в Киеве, а потом в Москве. Анафему изменнику Мазепе читали в церквях до 1917 г. Немедленно был избран — в присутствии Петра — новый гетман Иван Скоропадский. Не желая менять русских на шведов, Малороссия оставалась спокойной. Исключением были запорожцы. В марте 1709 г. к Мазепе присоединились запорожцы во главе с атаманом Костей Гордиенко. Александр Меньшиков, фактически командовавший русскими войсками в Малороссии, наказал казаков, отправив сильный отряд, уничтоживший Запорожскую Сечь. Меньшиков доносил царю о победе, гибели защитников крепости, казнях, о том, что все подверглось разорению, «дабы оное изменническое гнездо весьма выкоренить». Была разрушена не только крепость, но и все поселения запорожских казаков. Накануне революции 1917 г. в России имелось 12 казачьих войск, расположенных на границах империи — донское, кубанское, уральское и т.д. Только запорожское казачье войско никогда не было восстановлено.

Несмотря на отказ украинцев последовать за Мазепой и запорожцами, положение Петра было очень нелегким. В июле 1708 г. армия мятежников под командованием Кондратия Булавина пыталась штурмовать Азов, лишь с трудом царским войскам удалось разбить булавинцев. Значение Азова было связано не только с положением крепости и порта, с таким трудом отвоеванными Петром У турок. Его потеря могла привести к изменению политики султана.

Карл XII, Станислав Лещинский, Мазепа не переставали убеждать Великолепную Порту выступить против России. Горячим сторонником войны с Петром был крымский хан Девлет Гирей. Положение было настолько тревожным, что Петр весной 1709 г. покинул Малороссию и явился в Азов. Слухи о могучем русском флоте, который в случае войны выйдет из Азова в Черное море, «золотой дождь», которым русский посол в Константинополе Петр Толстой орошал султанский двор, побудили султана заверить, что Оттоманская империя не собирается начинать войну с Россией. В одном из писем в Стамбул Мазепа предупреждал, что если Турция не воспользуется случаем и не прикроется от России независимой Украиной, она должна считаться с возможностью потери Крыма. Предсказание гетмана исполнилось примерно 70 лет спустя.

1 апреля 1709 г. шведские войска появились под Полтавой. Город лежит на реке Ворскле. 310 лет назад в этих местах хан Едигей, один из полководцев Тамерлана, разбил наголову объединенную армию литовцев, поляков, крестоносцев, которыми командовал великий князь литовский Витовт. Победа Витовта означала бы гибель Москвы, как объединительницы русских княжеств. Победа татар открыла перед Москвой далекие перспективы. Приготовления к новой битве на Ворскле, к Полтавской баталии, которую в XIX в. называли важнейшим для судеб России сражением после Куликовской битвы, шли несколько месяцев. Шведы безуспешно пытались взять Полтаву, рассчитывая захватить важный узел дорог. Русские постепенно пришли к выводу, что в этом месте следует дать генеральную битву. 4 июня к Полтаве прибыл Петр. За несколько дней до сражения Карл XII был ранен в ногу, прогуливаясь на своем коне перед неприятелем. Такое щеголяние храбростью доставляло ему особое наслаждение. Он называл это «удовольствием с горчичкой». В результате он руководил битвой, лежа на носилках.

Полтавская битва подробно изучена и описана гражданскими и военными историками, вдохновила поэтов и прозаиков, превратилась в легенду. Ее итогом был разгром шведской армии на поле битвы (погибло около 7 тыс. солдат и более 300 офицеров, взято в плен не менее 3 тыс. солдат и офицеров), а затем пленение остатков армии Карла XII (15 тыс. человек). Король с горстью всадников переправился через Днепр и попросил убежища у турок. С ним был Мазепа55. Французская газета, сообщая о результатах битвы под Полтавой, писала: «Одним словом, всю шведскую армию постигла судьба Фаэтона». Фридрих Энгельс, менее склонный к поэтическим метафорам, чем французский журналист, к тому же писавший полтора века спустя, резюмировал суть Полтавской битвы с точки зрения политика: «Карл XII сделал попытку проникнуть внутрь России; этим он погубил Швецию и показал всем неуязвимость России».

Петр I мог быть доволен результатами генерального сражения со шведами. Прошло 9 лет после поражения под Нарвой и шведская армия перестала существовать. Царь, непосредственно руководивший войсками, разгромившими знаменитого противника, счел, что он заслужил повышение в чине. Во время боя Петр имел чин полковника, после победы он обратился к фельдмаршалу Шереметеву и адмиралу Апраксину с рекомендацией произвести его в ранг контр-адмирала и генерал-лейтенанта. Петр счел возможным перескочить звание генерал-майора — так высоко ценил он свое участие в победе. В конце декабря в Москве под гром кремлевских пушек и звон всех городских колоколов имело место триумфальное шествие победителей: кортеж замыкали пленные шведы, шедшие пешком через город. В их числе был фельдмаршал Реншильд и канцлер Швеции граф Пипер.

Во время торжественного пира с царем случился нервный припадок, который подробно описал один из гостей — датский посланник Юст Юель, совсем недавно приехавший в Москву. Ему объяснили, что Петр волнуется за здоровье своей возлюбленной Екатерины (через три года она станет законной супругой), которая два дня назад родила дочь Елизавету. У Петра были и другие основания для беспокойства. Война со Швецией не кончилась. На следующий день после полтавской битвы Карл послал к Петру генерал-майора Мейерфельта для переговоров об обмене пленными и возможностях начала мирных переговоров. Петр хотел завершения войны и представил королю свои условия: Россия получает Ингерманландию с Петербургом и Карелию с Выборгом. Карл назвал эти условия «бесстыдными предложениями». Шведский король еще не верил, что проиграл войну. Он отверг и предложение Петра обменять графа Пипера на Мазепу. Впрочем, проблема старого гетмана решилась сама собой: в декабре 1709 г. Мазепа умер.

Сидя в Бендерах, столице Молдавии, принадлежавшей Турции, Карл настойчиво уговаривает султана дать ему стотысячную армию, которая позволит завоевать Россию и Польшу. В письме своей сестре, наследнице престола Ульрике Элеоноре, Карл упоминает в постскриптуме о Полтаве (не называя места битвы): «…армия имела несчастье понести потери, которые, как я надеюсь, в короткий срок будут поправлены»56.

Карл был прав в одном: война еще не кончилась. Петр после Полтавы двинул войска в двух направлениях. Первым была Лифляндия. В июле 1710 г. армия Шереметева штурмом берет Ригу, затем сдались Дюнамюнде, Пернов, Аренсбург и остров Эзель. 29 сентября капитулировал Ревель — завоевание Лифляндии (позднейших Латвии и Эстонии) было завершено. В том же 1710 г. русские завоевали также Выборг и Кексгольм в Финляндии. Мечта Ивана Грозного была реализована: Россия прочно стала на берегу Балтийского моря.

Вторым направлением была Польша. После Полтавы положение Станислава Лещинского на варшавском троне стало чрезвычайно шатким. Его опорой был шведский корпус генерала фон Крассау, насчитывавший около 10 тыс. человек. Август II, узнав о поражении Карла, покинул Саксонию, отменив торжественным манифестом Альтранштадский договор и свое отречение. В октябре 1709 г. Петр и Август, встретившись в Торуне, подписали новый союзный договор. Его «новизной» было не только согласие на стационирование в Польше русских войск (4-5 тыс. пехоты и 12 тыс. драгун), но совершенно иное, чем 10 лет назад, соотношение сил. Август II Сильный перестал быть равноправным союзником, он превратился в слабого младшего партнера. «Петр I, — пишет современный польский историк, — стая главной силой в Речи Посполитой… Его фактическая власть распространялась на свою территорию до прусской, бранденбургской и австрийской границ»57.

Наступательный и оборонительный союз с Данией, возобновленный после победы над шведами, оборонительный договор с Пруссией дополняли соглашение с Польшей и позволили Петру восстановить антишведскую коалицию, распавшуюся в период побед Карла XII.

Неудержимое продвижение русских армий на всех фронтах было остановлено войной с Турцией. Эмиссары Карла не переставали интриговать в Стамбуле, убеждая султана в необходимости поставить Россию на свое место. Усилия шведских дипломатов падали на благоприятную почву. Напряжение усиливалось в связи с настойчивыми требованиями Петра изгнать Карла с турецкой территории. В январе 1710 г. был возобновлен мир между Россией и Портой, но султан готовился к войне. Со всех концов гигантской Оттоманской империи — из Египта, Африки, с Балкан — шли войска, концентрируясь на границе. Пока Россия терпела поражения в войне со шведами, Турция выжидала, рассчитывая затем без труда воспользоваться слабостью Москвы. Полтавская победа убедила султана в необходимости начать войну. Видел такую возможность и Петр, решивший, что он располагает достаточными силами для удара по туркам. В октябре 1710 г. Петр потребовал от Порты удаления Карла, предупреждая, что в противном случае он прибегнет к оружию. Турция опередила его, объявив в ноябре войну России.

Рассчитывая на помощь балканских славян (молдавского и валашского господарей), Петр лично повел войска. Дойдя до реки Прут, сравнительно небольшая русская армия (ок. 40 тыс.) была окружена огромным турецким войском (ок. 150 тыс.). Нехватка провианта, который обещали подвезти господари, сильно осложнила положение. 19 тысяч сербов, шедшие на помощь Петру, были остановлены на берегу Дуная валашским господарем Бранкованом, раздумавшим помогать России и заявившим о своей преданности султану.

Возникла реальная угроза полного разгрома русской армии и пленения царя. Положение спасла дипломатия. Представитель Петра вице-канцлер Петр Шафиров, знавший многие языки и сопровождавший царя в его первое заграничное путешествие, проявил в ходе переговоров замечательные дипломатические способности, добившись свободного выхода русской армии из кольца. Кроме дипломатических способностей Петр Шафиров использовал могущественное средство: подкуп. Современники считали, что на подкуп визира отдала все свои драгоценности сопровождавшая Петра Екатерина. Петр Шафиров получил от Петра наказ — любой ценой добиться выпуска армии. Царь соглашался отдать туркам все захваченные у них города, отдать шведам (если о них зайдет речь) всю Лифляндию, ни в коем случае не отдавать только Ингрию с Петербургом, но, если не будет другой возможности, отдать за новый город — Псков.

Шафиров добился перемирия на значительно более легких условиях. Командующий турецкой армией визирь Махмет Балтаджи (перешедший в магометанство итальянец Джулио Мариани), получив, как говорят, 200 тыс. рублей и драгоценности Екатерины, удовлетворился согласием Петра вернуть султану Азов, разрушить Таганрог (царь приказал сохранить фундамент) и другие крепости на Дону, перестать вмешиваться в дела Речи Посполитой и правобережной Украины, согласиться на возвращение Карла XII в Швецию. Шафиров и сын Шереметева отправились заложниками в Стамбул.

Прутская неудача лишь на короткое время задержала продолжение победоносной войны со шведами. В 1713 г. Петр переносит столицу из Москвы в Петербург. На борту спущенного в этом году корабля он обращается к своим соратникам: «Снилось ли вам, братцы, все это тридцать лет назад?» Он мог бы спросить: снилось ли вам это десять лет назад? Начинался новый период русской империи — петербургский. Петр отдает распоряжение, чтобы в «курантах», как тогда назывались газеты, Россия называлась бы не Московским, но только Российским государством. Посетив Петербург в 1739 г, итальянский поэт и прусский граф Альгоротти назвал город «большим окном, недавно открытым на севере, через которое Россия смотрит в Европу». Александр Пушкин, перечисляя великие заслуги первого русского императора, воспользовался образом итальянского поэта, коренным образом его переиначив. Русский поэт хвалил великого царя за то, что он «в Европу прорубил окно». Английский историк Арнольд Тойнби, констатировав, что в XVII в. Россия впервые в своей истории испытала могучий напор со стороны Запада (поляки в Москве в 1610-1612 гг., захват шведами Густава-Адольфа всего балтийского побережья), писал: «Петр Великий ответил на натиск Запада основанием в 1703 г. Петербурга». Русский поэт и эссеист Владимир Вейдле считал, что строительство Петербурга было ответом — через четырнадцать веков — на основание Константинополя: по воле Петра Россия возвращалась на Запад, частью которого всегда была58.

Война продолжалась, ибо Карл, продолжал сидеть в Бендерах, все еще надеясь получить в свое командование турецкую армию. Он пишет в Стокгольм, что никогда не согласится «купить позорный мир ценой потери нескольких провинций… Уж лучше отважиться на самое крайнее, чем позволить, чтобы государство или его провинции хоть в малейшей степени были уменьшены, особенно в отношении России»59. Только осенью 1713 г. надоевший туркам шведский король был выпровожен из Бендер. 11 декабря 1718 г. он был убит во время осады норвежской крепости. Некоторые историки считают, что его сразила пуля в ночной вылазке, другие, — что он был убит одним из сопровождавших его солдат. Во всяком случае, одно из препятствий к заключению мира было устранено. Шведский трон заняла в 1720 г. сестра Карла — Ульрика Элеонора, видевшая необходимость прекращения войны.

Начинаются переговоры. Но требования Петра так велики, что шведы не могут решиться на признание своего полного поражения. Русские войска успешно действуют в Финляндии и Померании — они маршируют через Польшу во всех направлениях. Летом 1714 молодой русский флот одерживает свою первую морскую победу: у мыса Гангут моряки под командованием Петра, выступающего под именем шаутбейнахта Петра Михайлова, берут на абордаж блокированные безветрием корабли шведов. Получивший за победу чин вице-адмирала Петр действует и на дипломатическом фронте. В 1717 г., во время поездки во Францию, он договаривается о том, что французы возьмут на себя посредничество в переговорах между Россией и Швецией, а также перестанут платить шведскому королю субсидии. Поскольку переговоры, происходившие на Аландских островах, затягивались, русские армии возобновили военные действия. В 1719 г. большой десант высадился в окрестностях Стокгольма, казаки появились у ворот шведской столицы. В следующем году русские войска вновь появились на шведской земле.

Мирные переговоры затягивались, ибо Швецию поддерживала Англия, желавшая помешать появлению России в Балтийском море, а кроме того союзники Петра — Пруссия и Речь Посполитая — маневрировали, интригуя против России. После восшествия на шведский трон Ульрики Элеоноры дипломаты переехали в Ништадт. Очередное появление русских войск в Швеции в 1721 г. убедило шведов, что они окончательно и бесповоротно проиграли войну. 30 августа 1721 г. Ништадтский мир был подписан. Россия приобрела Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию, часть Карелии с Выборгом. Финляндия была возвращена Швеции. Балтийское побережье, которое два века было мечтой Московского государства, стало русским.

Результаты Северной войны не ограничивались территориальными приобретениями. Вольтер, в порыве восторга, писал, что Полтавская битва — единственное в истории сражение, которое не принесло разрушения, а служило счастью человечества, ибо дало царю свободу навести порядок в значительной части света60. Этот образец французского темперамента был превзойден только в 1935 г., когда Анри Барбюс назвал Сталина благодетелем. Вольтер был, однако, совершенно прав, говоря о возможностях, полученных Петром в результате Полтавской битвы, подкрепленных и расширенных последующими победами. Тойнби, считая Петербург ответом на вызов Запада, назвал двух «представителей» Запада, давивших на Россию: Швецию и Польшу. Северная война закончилась разгромом Швеции, которая, потеряв свои прибалтийские провинции, перестала быть угрозой для России, ушла (была изгнана) со сцены европейского политического театра. Швеция была противником России и потеря ею прежней роли в результате поражения представляется логичным. Но теряет свое прежнее положение и союзник России — Речь Посполитая, которая на протяжении веков была врагом Московского государства. В 1716 г. Петр выступает посредником между шляхтой, недовольной Августом, и королем. В 1719 г. под натиском Англии и Австрии, поддержавших требование Августа, царь выводит из Польши русские войска, но в 1720 г. заключает договор с Пруссией, гарантируя сохранение в Речи Посполитой ее государственной системы — либерум вето и выборов Короля, — губительных для страны. Польский историк Павел Ясеница подводит итог: «Северная война безапелляционно предопределила наше будущее…»61. Условия для разделов Польши были созданы во время Северной войны.

Сенат принял решение преподнести Петру после подписания Ништадтского договора титулы Великого, отца отечества и Императора Всероссийского. Примечательным был выбор не греческого, но римского титула: Третий Рим утверждал свою преемственность от Первого. Канцлер граф Головкин в приветственной речи подвел итог деятельности императора: он вывел Россию «из тьмы неведения на театр славы всего света», произвел «из небытия в бытие», ввел «в общество политичных народов». Петр ответил пожеланием народу российскому познать пользу прошедшей войны и наступившего мира, но предупреждал: «Надеясь на мир, не ослабевать в военном деле, дабы не иметь жребия монархии греческой», т.е. Византии.

В Европе была до сих пор только одна империя — Священная Римская империя германской нации со столицей в Вене. Сравнительно быстро европейские государства признали Российскую империю: первой — Швеция, последней — в 1764 г.
— Польша. Это признание означало для Речи Посполитой признание потери навечно территорий, которыми некогда владела Польша Казимира Великого и Литва Гедиминов. Новый титул Петра Великого регистрировал происшедшие изменения. Государь именовался теперь: император и самодержец Всея Руси, Москвы, Киева, Владимира, Новгорода, сохранив титул царя только по отношению к бывшим татарским землям — Казани, Астрахани и Сибири. Это значило, что нет больше русского царя — есть всероссийский император.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс