Конец царствования

 

Сам вечно среди пьянства, блуда, прелюбодеяния, скверны, убийств, грабежей, хищений и ненависти, среди всякого злодейства…

(Иван о себе в послании в Кирилло-Белозерский монастырь)

Наконец, царь сделался для всех россиян земным Богом.

Николай Карамзин

Грозный царь больше задумывал, чем сделал, сильнее подействовал на воображение и нервы своих современников, чем на современный ему государственный порядок.

Василий Ключевский

Отмена опричнины была эпизодом, не менявшим главного в политике царя; стремления к единодержавной власти и страха перед врагами, грозившими власти. Место опричнины занял «двор», в состав которого вошли те из опричников, которым Иван, тщательно их проверив и перепроверив, доверял. «Дворовую» думу возглавили боярин Василий Умной-Колычев и князь Борис Тулупов. Конфликт между ними и входившими в силу, заслужившими доверие царя Годуновыми привел к падению и казни Умнова-Колычева и Тулупова. Болезненная подозрительность, заставлявшая Ивана неустанно «перебирать людишек», побудила его к акту, вызвавшему на Руси еще большее недоумение, чем бегство в Александрову слободу. В октябре 1575 г. Иван Грозный передал власть в государстве недавно крещенному татарину, касимовскому царю Симеону Бекбулатовичу.

В «челобитной», посланной новому «великому князю всея Руси», «царю Симеону», Иван, именуя себя «Иванец Васильев», «Иванец Московский», просит для себя «удел», разделяя фактически снова государство на две части. В свой «удел» Иван взял города, которые ранее в опричнину не входили. Набрав в «удельную» армию новых людей, Иван завершил истребление старого опричного руководства.

Через год «царь» Симеон был «сведен» с трона и отправлен в Тверь. Бывшие правители «удела» — не служивший в опричнине Афанасий Нагой, игравший в ней скромную роль, Богдан Бельский и Годуновы (Дмитрий, занимавший важную должность постельничего, и его племянник Борис) будут ведать важнейшими правительственными делами до смерти Ивана.

Пораженные современники и недоумевающие историки искали объяснений превращения Ивана Грозного в «Иванца Московского». Сам Иван в разговоре с послом Елизаветы Английской Д. Сильвестром объяснял свое решение «преступным и злокозненным поведением наших подданных, которые ропщут и противятся нам; вместо верноподданнического повиновения они составляют заговоры против нашей особы». Германский посол Даниил Принц, побывавший в Москве в 1576 г., писал, что царь передал власть Симеону «по причине подлости подданных»117. Важно отметить, что царь передал трон не своему старшему сыну — Ивану, которому в 1575 г. исполнился 21 год, а чужеземцу. Это можно объяснить желанием Ивана Грозного показать сыну, что царь может отдать государство, кому захочет.

Семейная «политика» Ивана Грозного особенно наглядно демонстрирует лихорадочное состояние царя. Историки расходятся при подсчете жен царя: одни говорят о семи, другие — о восьми.

Андрей Курбский пишет в своей «Истории», что «афродитские и бахусовы дела» измотали могучий организм Ивана. Но князь-эмигрант имеет в виду внебрачные забавы своего царственного друга. Чрезвычайно бурной была брачная история Ивана IV. После смерти Анастасии (1560 г.) и Марии (1569) Иван женится в третий раз на Марфе Собакиной, которая умирает через две недели после свадьбы (1571). Разрешение на четвертый брак (в 1572 г.) с Анной Колтовской дает собор, прислушавшись к аргументу царя, объяснявшего, что его предшествующие жены были отравлены. Через три года царь отправляет супругу в монастырь и, не венчаясь, получает согласие духовника на сожительство сначала с Анной Васильчиковой, а потом с Василисий Мелентьевой. Знаменитый русский драматург Александр Островский (1823-1886) в пьесе «Василиса Мелентьева» попробовал угадать, что двигало царем в его неистовой охоте за женами. Прогоняя Анну, Иван говорит ей: «Ты похудела, я не люблю худых…»

В 1580 г. государь, более или менее законно, вступил в седьмой брак, взяв в жены Марию Нагую, которая родила сына Дмитрия. Будучи в браке с Марией, царь не переставал добиваться руки племянницы Елизаветы Английской Марии Гастингс. В 70-е годы он долго рассчитывал заключить брак с сестрой польского короля Сигизмунда-Августа.

Отец Елизаветы Генрих VIII опережал Ивана IV по числу жен, расправляясь не менее решительно, чем московский царь, с надоевшими супругами. Можно, видимо, считать количество жен показателем уровня тиранства и свидетельством желания показать свою власть особенно наглядным образом.

Презрение, которое царь всея Руси высказывал по отношению к «ненастоящим», выборным польским королям, могло питаться, в частности, историей брака Сигизмунда II Августа с Барбарой Радзивилл. В 1548 г. Сейм, допросив короля, предложил ему развестись с красавицей Барбарой, и он согласился. Самодержавный государь таких проблем не имел.

Поиски самодержавной власти — одна из констант царствования Ивана Грозного. Вторая константа — неотрывное внимание царя к внешней политике. Он часто передоверял внутриполитические дела советникам-фаворитам, но внешней политикой, дипломатией он после разгона Избранной рады руководил лично, по своей воле. Впрочем, одной из причин конфликта с А. Адашевым и его кругом были разногласия по поводу внешнеполитической стратегии.

Послания Ивана английской королеве Елизавете, шведскому королю Иоганну III, польскому королю Стефану Баторию, рассказы иностранцев, встречавшихся с царем, убедительно свидетельствуют о дипломатических талантах московского государя. Раздражительным, неудержимый в гневе, он мог использовать вместо аргументов ругательства и угрозы, но в случае необходимости становился убедительным, завораживая собеседников начитанностью, знаниями, уступчивостью, которая нередко была уловкой.

Дипломатические таланты были очень нужны Ивану: главная цель его внешней политики — захват Ливонии и выход на Балтику — вовлекла Москву в гущу европейской политики. На Ливонию претендовали Литва, Швеция, Дания, Габсбурги, номинально считавшиеся сеньорами Ливонского ордена, пытались воспрепятствовать проникновению Москвы в Ливонию, уговаривая Ивана обратиться на юг, против «общего врага» — Оттоманской империи. В 1553 г. корабль английского капитана Ричарда Ченслера, участника большой экспедиции, организованной для открытия Индии северным морским путем, случайно занесло бурей в Белое море. Через Холмогоры Ченслер был доставлен в Москву и принят «вместе с товарищами» царем, который угостил их «за государевыми парадными столами»118. Начинаются постоянные русско-английские торговые отношения. Когда в 1560 г. император объявил блокаду русской Нарвы, выражая свое недовольство наступлением Ивана на Ливонию, Елизавета отказалась поддержать блокаду и продолжала оказывать покровительство английской «Московской Компании», торговавшей с русским государством. Пристально следит за развитием событий в Прибалтике Ватикан, желавший привлечь Москву к антитурецкому союзу и не оставлявший надежд на объединение церквей.

В 1556 г., на втором году опричнины, военные действия в Ливонии приостановились: московские войска взяли в 1553 г. Полоцк, а в 1554 г. потерпели поражение на р. Уле. Но Москва заключила мирные договоры с Данией и Швецией, намереваясь продолжать свое продвижение в Ливонии. Литва предложила Ивану мир, соглашаясь уступить все завоеванные русскими города, в том числе Полоцк. В 1556 г. царь созывает Земский собор, на который приглашает представителей знати, среднего дворянства и купеческую верхушку. Государь задает вопрос: принять ли предложенный Литвой мир или продолжать войну? Собор высказывается за войну и тем самым соглашается на введение новых налогов, которые были необходимы для продолжения военных действий. Современный историк отмечает парадоксальность того факта, что «хрупкий цветок, сословное представительство на русской почве»119, расцветает в мрачное время опричнины. Он объясняет это поисками политического компромисса; ослабляя княжескую знать, царь попытался опереться на слой правящего боярства, стоявшего ступенью ниже. Ядро этого слоя — старобоярские московские семьи, поддержанные влиятельным духовенством, потребовали отмены опричнины, Иван ответил жесточайшими репрессиями, вполне удовлетворенный согласием Собора на продолжение войны.

Война продолжается, стремление Ивана завоевать Ливонию и выйти к морю было неизменным и непреклонным. Война шла уже более 15 лет и разорила страну. Подати не переставали расти, крестьяне бежали от них на окраины, куда еще не доходила рука Москвы. Бежало и население городов, прежде всего центра и северо-запада. Население Москвы сократилось в три раза. Голод и чума 1569-1571 гг. были дополнительным тяжелым ударом. Тем не менее, царь выжимал необходимые средства для продолжения своей политики.

В 1569 г. произошло событие, значение которого было понято в Москве не сразу. В Люблине была заключена уния между Польшей и Литвой. Давнишняя связь между ними превратилась в объединительный союз, создавший единое государство — Речь Посполитую двух народов. Это была уникальная государственная система — монархическая республика (Речь Посполитая) с избираемым королем. Смерть последнего Ягеллона, Сигизмунда-Августа в 1572 г. освободила трон. Выборы нового короля, борьба претендентов, поддерживаемых европейскими державами, конкурировавшими между собой, отвлекло все внимание Польско-Литовского государства. Иван пользуется «бескоролевьем» для продолжения войны.

Имя Ивана в качестве кандидата на польский трон выдвигается рядом православных литовских магнатов, агитирующих за избрание славянского короля (других славян среди кандидатов не было). Правда, слухи об ужасах опричнины не сулили московскому государю поддержки большинства избирателей. Иван понимал, что избрание на польский трон дало бы Москве новые замечательные возможности. Литовскому послу, прибывшему в Москву в начале 1573 г. с извещением о смерти короля и просьбой о сохранении мира, Иван объяснял: «Не только поганство, но ни Рим, ни какое другое королевство не могло бы подняться на нас, если бы земля ваша стала заодно с нами». Но реально Польша его не интересовала. Не только потому, что мысль стать выбранным королем претила его идеям, но и потому, что раздираемая на части феодалами, своевольными панами Польша прибавляла хлопот. Поэтому Иван выдвинул условия: он готов стать кандидатом в случае признания его власти наследственной (больше никаких выборов!) и согласия на передачу Москве не только Ливонии, но также и Киева.

Иван рекомендовал выбрать на польский трон Максимилиана, сына австрийского императора. Москва тайно договорилась с Веной о ликвидации Речи Посполитой: в случае избрания Максимилиана Польша отходила к Австрии, Литва и Ливония — к России. Идея раздела Польши впервые появилась в дипломатических планах Европы. В Сейме победила французская партия, королем был избран Генрих Валуа, 22-летний младший сын Екатерины Медичи и брат Карла IX, один из организаторов Варфоломеевской ночи. Он оставался на польском троне 118 дней и бежал в Париж, чтобы занять трон Франции, освободившийся после смерти Карла IX. Полякам и литовцам нужно было выбирать снова.

При активной поддержке турецкого султана, желавшего помешать усилению Габсбургов, королем польско-литовско и республики был избран в декабре 1575 г. Стефан Баторий, опытный воин, с 1571 г. государь маленького семиградского княжества. Ему было 42 года, всего на три года меньше, чем Ивану Грозному.

Московский царь использует «бескоролевье» и добивается блестящих побед. Речь Посполитая занята внутренними делами, император не препятствует Ивану, рассчитывая на его поддержку на выборах польского короля; остается Швеция, претендующая на Ливонию. Кампании 1573, 1575, 1576 гг., успешный поход 1577 г. приносят победы, завоеванные города. Иван объявляет: «Ныне вся Лифлянская земля учинилась в нашей воле»120. Он пишет второе послание Андрею Курбскому, в котором гордо рассказывает о своих победах, указывая в конце. «Писан в нашей отчине Ливонской земле, в городе Вольмере…»121. Первое послание Ивану беглый князь Курбский писал в Вольмере, 13 лет спустя царь подчеркивает: я догнал тебя, ты вынужден бежать от меня дальше и дальше.

Успехи Ивана были тем внушительнее, что южная граница продолжала оставаться угрожающей. Отец Ивана, Василий III, начал создание сторожевой службы, охранявшей подступы к Московскому княжеству с юга. Границей был берег реки Оки. После взятия Казани и Астрахани началась усиленная колонизация Поволжья и «дикого поля» — территорий, лежавших к югу от среднего течения Оки. Возникла необходимость выдвижения на юг укрепленной линии городов-крепостей. Эти передовые, «украинные» (пограничные) города, соединились между собой укреплениями — валами в открытом поле, засеками в лесу. «Великая московская стена» называлась засечной чертой. Она, естественно, была недостаточной охраной от татарских набегов и дополнялась отрядами войск, каждую весну уходившими на юг для наблюдения за степью. Это требовало все больше средств и воинов.

Тем не менее, татары, цель которых ограничивалась грабежом и захватом пленных, уводимых в рабство, казались из Москвы меньшей опасностью, ибо от них можно было откупиться. Один из крымских ханов объявил русскому посланнику Нагому; татарин любит того, кто ему больше платит. Это означало, что польский король имел немалые возможности использовать склонность татар к дарам в своих целях, но подобные возможности были также у русских. Южная граница вспыхнула зловещим огнем в 1569 г., когда, обнаружив, наконец, московскую опасность, турецкий султан Селим III попытался перейти с Дона на Волгу и овладеть Астраханью. Первое турецко-русское столкновение кончилось для султана неудачей, но противостояние двух государств будет длиться веками. Новосильцев, посол Ивана к султану, выдвинул аргумент, свидетельствовавший о новом положении Руси. «Мой государь, — говорил посол, — не враг мусульманской веры. Слуга его Саин-Булат господствует в Касимове, царевич Кайбула в Юрьеве, Ибак в Сурожске, князья Ногайские в Романове»122. Это было совершенно верно: вассальные татарские князья служили московскому государю с середины XV в., татарская кавалерия активно участвовала в ливонской войне. Это была одна из причин, по которой Иван постоянно отказывался принять участие в антитурецкой коалиции, в которую его приглашали император и папа.

Осенью 1577 г. задача, которую поставил себе Иван Грозный, была, казалось, выполненной. Вся Ливония по Двине (т.е. Лифляндия и Эстляндия), за исключением двух городов-крепостей Ревеля и Риги, была в русских руках. Москва широким фронтом вышла на Балтику, овладев побережьем Финского и Рижского заливов. В 1578 г. в ливонскую войну вступила Польша. Она оказывала и до этого времени помощь Литве, воевавшей за Ливонию, но впервые Польша, возглавляемая энергичным, хорошо знавшим, чего он хочет, королем, начала войну с московским государством. В этой борьбе Ливония была первым полем сражения.

Ведя предвыборную кампанию, Стефан Баторий обещал «защищать христианство». Он не имел в виду турок, культурой которых восхищался, и власть над своим Семиградским княжеством признавал. В его глазах «врагом христианства» была Москва. Польский историк К. Валишевский, который, надеясь, что он никого не оскорбит этим утверждением, называл Польшу «высшим историческим выражением славянской расы»123, видит в Стефане Баторий «истинного представителя этой страны». Ибо, пишет К. Валишевский, «он понял, что Польша, какой Баторий ее видел, цивилизованная, гражданская, либеральная, буйная, католическая, должна поглотить свою великую соседку и навязать ей свою культуру, свой политический строй и свою религию. В противном случае ей угрожала опасность самой быть поглощенной и подчиниться чужим порядкам»124.

Появление Стефана Батория было случайным фактором. Генрих Валуа мог оставаться на польском троне. Эрцгерцог Максимилиан имел, при желании, шансы стать польским королем. В этих случаях Иван мог сохранить балтийское побережье для московского государства. Случилось иначе, мадьяр, не знавший польского и разговаривавший со своими подданными по латыни, вассал турецкого султана, понял нужды Польши лучше, чем подавляющее большинство поляков того времени. Норман Девис, современный английский историк, автор истории Польши, чрезвычайно увлеченный предметом своих исследований, пишет: «Москва Ивана жила в собственной патологической системе ценностей, в собственном замкнутом мире… Сопротивление (Польши) Москве было в то время вопросом принципов и вопросом жизни и смерти»125. Справедливое наблюдение относительно системы «собственных ценностей», «собственного замкнутого мира» сопровождается странным эпитетом — патологические. С точки зрения Москвы патологией была польская система «либерум вето», монархическая республика. Несомненным анахронизмом звучит заявление о войне Стефана Батория как вопрос жизни или смерти для Польши. Иван Польше не угрожал, ей будут угрожать его преемники. Стефан Баторий, случайно явившийся на историческую сцену, задержал продвижение Москвы на одно столетие. Польский король умер (или был отравлен) в отчаянии от неблагодарности своих подданных. Кроме военных побед он оставил знаменитую формулу: для поляков можно сделать все, с поляками ничего.

Заняв трон, Стефан Баторий приступил к реорганизации польской армии. Он утроил численность королевской пехоты, вооружив ее мушкетами, саблями, топорами (до этого пехотинцы имели только пики), кавалерия была усилена «крылатыми» гусарами, которые вскоре прославятся во всей Европе (их изобразил очень живописно Гоголь в «Тарасе Бульбе»), пригласил наемников, продававших свой военный опыт тем, кто его хотел приобрести. По выражению Ивана, польский король «поднял на Русь всю Италию» (т.е. католическую Европу). Московская армия была более многочисленной, ее артиллерия была лучше польской, в ее рядах также были наемники, не говоря о татарах. Когда возникла нехватка боеприпасов, Иван выхлопотал у английской королевы присылку трех кораблей, нагруженных свинцом, медью, селитрой, порохом. В целом русские войска были снаряжены и обучены хуже польских.

Война, которую в 1577-1583 гг. Стефан Баторий вел против московских войск, принесла ему победу. После первых удач польского короля (захвата Полоцка, Великих Лук) активные боевые действия против Москвы начали шведы. Польско-литовские войска осадили Псков. За два года были потеряны завоевания многих лет. Твердая уверенность царя, что «кто бьет — тот лутче, а ково бьют и вяжут — тот хуже», подверглась тяжелому испытанию. Иван, терпя поражения на поле битвы, переходит в дипломатическое наступление. Он обращается в августе 1580 г. за содействием к новому германскому императору Рудольфу II, объясняя, что является жертвой «мусульманских государей и посаженника султана Стефана Батория». Впервые посол русского царя привозит послание римскому папе, в котором содержится то же обвинение против польского короля. Московский царь обещает, в случае оказания ему помощи, выступить против бусурман. В письме Стефану Баторию (1581) Иван настаивает на своем праве владеть Ливонией, всегда принадлежавшей его предкам, угрожает Польско-Литовскому государству в случае отказа подписать мир, войной на 40-50 лет, главное же — отвергает королевский аргумент относительно прав на Ливонию, поскольку это католическая страна. Совершенно неожиданно Иван Грозный ссылается на Флорентийский собор 1439 г., на котором в присутствии митрополита Исидора была достигнута уния между католической и православной церковью. Решения «латынского собора» были решительно осуждены русской церковью, Исидор дезавуирован. Упоминания Иваном постановления собора о том, что «греческая вера и римская должны быть едины»126, были адресованы польскому королю в твердой уверенности, что они дойдут до Ватикана. Так и случилось. Рим отправил в Москву посредником иезуита Антония Поссевино. Надежда на воссоединение церкви была неотразимой приманкой.

В январе 1582 г., при активном посредничестве Поссевино, было подписано Запольское перемирие на 10 лет. Москва уступила Польше все свои завоевания в Ливонии, Баторий возвратил завоеванные им русские города Великие Луки, Холм и несколько других, удержав Полоцк. Единственным утешением была победа под Псковом: несмотря на долгие усилия польских войск, крепость выдержала осаду и осталась в русских руках. В августе 1583 г. было подписано трехлетнее перемирие со Швецией, которое оставляло в шведских руках всю завоеванную ими территорию — Эстляндию и несколько коренных русских городов. Москва бьиа, в результате, совершенно отрезана от Финского залива, за исключением небольшого участка в устье Невы.

25-летняя война за Балтику закончилась поражением Москвы. Это было поражение политики царя, потребовавшей огромного количества жертв, разорившей страну. Иван отказывался сдаться. Едва было подписано Запольское перемирие, царь начинает искать союзников для продолжения войны. Он обращается к английской королеве, противнице Габсбургов. В письме, отправленном в октябре 1570 г., Иван, рассерженный на Елизавету, выговаривал ей за слишком сильное влияние на государственные дела Англии «торговых мужиков», добавляя при этом: «А ты пребываешь в своем девическом чину, как есть пошлая девица». Вынужденный обстоятельствами, царь меняет гнев на милость. Разговор с английским послом происходил в феврале 1584 г., за месяц до смерти Грозного.

Поражение в Ливонской войне задержало на сто лет продвижение России на запад. Некоторым возмещением было приобретение бескрайних территорий на востоке. В 1583 г. в Москву прибыли послы казачьего атамана Ермака, привезшие в подарок царю Сибирь. 840 казаков, отправившихся 1 сентября 1581 г. по реке Каме, присоединили к России владения татарских ханов, дойдя до реки Иртыш. Были открыты для завоевания земли, границей которых было побережье Тихого океана.

В январе 1581 г. умер старший сын царя Иван. Обстоятельства его смерти — результат избиения Иваном Грозным — остались невыясненными. Современники, в том числе англичанин Джером Горсей, живший в Москве, Антонио Поссевино, приехавший ко двору через несколько дней после смерти царевича, приводят различные версии, которые затем выбирались по вкусу историками, писателями, художниками. Картина Ильи Репина, одно из украшений московской Третьяковской галереи, представляет обезумевшего от горя царя, который держит в своих руках обливающегося кровью сына, на виске царевича рана, которую нанес ему Иван Грозный лежащим неподалеку жезлом. Французский историк Ален Безансон заметил, что в первом послании Курбскому Иван напоминал: «Вспомни величайшего из царей, Константина: как он, ради царства, убил собственного сына». И добавлял, что Константин «причислен к святым»127. Через 13 лет после письма царь Иван убил своего сына.

Каковы бы ни были обстоятельства гибели наследника московского трона, катастрофические последствия его смерти ощущались десятилетия спустя.

После смерти Ивана Ивановича наследником стал второй сын Анастасии Федор. Английский посол Джиль Флетчер характеризовал будущего царя Федора лаконично и выразительно: «Прост и слабоумен…, мало способен к политическим делам и крайне суеверен»128. Был еще один царский сын — Дмитрий, родившийся от последней — седьмой жены царя Марии Нагой, с которой Иван вступил в брак в 1580 г. Сомнения в законности этого брака бросали тень на законность наследника. Пройдет десять лет, и судьба царевича Дмитрия потрясет Московскую Русь.

19 марта 1584 г., 54 лет от роду, успев на смертном одре принять монашеский сан, Иван IV Грозный умер. Первый царь всея Руси оставил своему наследнику, слабоумному Федору, страну, разоренную многолетней войной и разрушительной внутренней политикой. Начиная с 60-х годов царь сознательно и неуклонно преследовал две цели: строительство абсолютной самодержавной власти и выход к Балтийскому морю. Он потерпел поражение, не достигнув второй цели. Он добился успеха, став самодержавным государем. Движение на Запад будет продолжено преемниками первого московского царя. Самодержавная власть Ивана станет образцом для всех будущих русских царей.

Прибирая к рукам всю власть в государстве, Иван способствовал ее централизации. Но централизованное государство было результатом концентрации власти в руках царя, а не наоборот. Выражением твердого убеждения Ивана Грозного в том, что он воплощает божественную власть на земле, было настойчивое отрицание им своего русского происхождения. Он не переставал повторять: я — не русский, я — немец. Речь шла не о литовском происхождении его матери или о греческой крови его бабки. Иван видел себя «немцем», иностранным принцем, управляющим страной, населенной чужим ему народом. В этом смысле он был настоящим потомком Рюрика.

Еще не было произнесено это слово, его скажет Петр I, но при Иване Московское государство становится империей. Историки, русские и иностранные, искали и ищут ответа на вопрос: почему русский народ терпел террор опричнины, капризы и своеволие Ивана? Василий Ключевский дает ответ, с которым соглашается большинство русских исследователей прошлого. Высший интерес, пишет автор курса русской истории, «парил над обществом, над счетами и дрязгами враждовавших общественных сил, не позволяя им окончательного разрыва, заставляя их против воли действовать дружно». Этот высший интерес — оборона государства от внешнего врага. «Московское государство, — резюмирует Ключевский, — зарождалось в XIV в. под гнетом внешнего ига, строилось и расширялось в XV и XVI вв. среди упорной борьбы за свое существование на западе, юге и юго-востоке»129.

Василий Ключевский настаивает: «за свое существование», конкретизируя: на юго-востоке — за христианскую цивилизацию, на западе — за национальное единство. Иначе говоря, в одном направлении шла борьба с мусульманами, которые либо уничтожались, либо обращались в истинную веру, в другом направлении велись войны за включение в границы русского государства православных, живших в Литве и Польше. История свидетельствует, что эти две цели были всегда основными аргументами строителей империй. Была и третья. Историки, дающие материалистическое обоснование событиям прошлого, указывают на то, что московские государи имели единственную возможность платить служилому классу — награждать за службу землей. Отсюда необходимость завоевания пустых плодородных территорий.

Быть может, еще более важное значение, чем перечисленные три цели, имела четвертая — идеологическое обоснование строительства империи. Идеи православного царства и Москвы — третьего Рима, сформулированные в самом конце XV-в начале XVI вв., были кодифицированы в 60-е годы XVI в. по благословению митрополита Макария, влиятельнейшего духовного учителя Ивана и при ближайшем участии царского духовника Андрея (Афанасия). Была составлена «Книга степенная царского родословия, иже в русской земли в благочестии просиявших богоутвержденных скипетродсржателей». Эта фантастическая генеалогия русских государей (Иван использовал ее в своих посланиях, в частности к Стефану Баторию, как убедительнейшее подтверждение его прав на Ливонию) составляет, по выражению Г. Вернадского, философскую историю России. Степенная книга представляет историю Руси как историю установления православного царства. Русский народ, утверждают авторы Степенной книги, является народом исключительным, единственным: Русь — Новый Израиль. История русского народа имеет вселенское значение.

Для Ивана Грозного, человека неистово верующего, не было никаких сомнений в подлинности идеологии Степенной книги, следовательно в необходимости и справедливости его действий.

Сталин, самый убедительный из комментаторов политики Ивана, подчеркивает ценнейшую сторону царской идеологии. «Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждая свою страну от проникновения иностранного влияния»130. Сталин, начинавший в тот момент решительную борьбу с «преклонением перед иностранщиной», хотел иметь царственного предшественника, которого он противопоставлял другим царям, в том числе Петру I и Екатерине. Но Сталин не ошибался в недоверии Ивана к иностранцам, которое сочеталось у царя с интересом и симпатией, которое он проявлял по отношению к некоторым гостям с Запада, посещавшим по разным поводам Москву. Всю жизнь Иван мечтал об отъезде в Англию, но въезд для иностранцев в Россию был ограничен (полностью запрещен евреям). Царь мог в дипломатической игре делать вид, что он благожелательно относится к Риму или Вене, но был беспощаден и неистов, защищая православную веру в спорах с лютеранами и католиками.

Почти четыре десятилетия царствования Ивана Грозного были временем, когда сложилась в основных чертах московская цивилизация. Московскую Русь сравнивают с азиатскими тираниями, обнаруживают аналогию с западноевропейскими государствами, которые в XIII-XIV вв. строили, не пренебрегая никакими средствами, централизованные государства. Значительное сходство можно обнаружить между московской цивилизацией, сложившейся в основных чертах в эпоху Ивана IV, и испанской имперской цивилизацией. Московская Русь, как Испания, пережила гнет иноземных захватчиков и в борьбе с ними выработала свои национальные черты. Как в Испании, так и на Руси, война с неверными стала религиозной целью. Хосе Ортега Гассет в «Безвольной Испании» (1921) видит странное сходство России и Испании, противоположных концов великой европейской диагонали, прежде всего в том, что это две крестьянские расы, где простой народ доминирует, а культурное меньшинство дрожит перед народом131. Страстное отношение к вере, к религиозным вопросам характерно для обеих цивилизаций, не знающих снисхождения при защите своей «подлинной веры». Наполеон, увидев купола множества московских церквей, заметил, что это знак отсталости в эпоху, когда «все уже перестали быть христианами». Спутник императора возразил, русские и испанцы остались христианами. Расстроенный неприятным напоминанием о двух врагах империи, Наполеон записал в дневнике: «Русские никогда не будут христианами, испанцы никогда ими не были»132. Спорный вывод императора французов содержит признание в особом характере, как русской, так и испанской цивилизации. В пользу этого наблюдения говорит и тот факт, что никто из европейских монархов не был так похож на Ивана Грозного, как Филипп II.

Московские идеологи XIV в. настаивали на сходстве русского царства с древним Израилем, преемником которого стала столица Ивана IV. Старый завет, прежде всего «Книга царей», был главным источником аргументации Ивана в его посланиях противникам. Непоколебимой была его уверенность, что Библия говорит о нем и его устами.

По многим, частично перечисленным выше, причинам Иван Грозный сыграл ключевую роль в истории российской империи. Одна из важнейших причин — его внешняя политика. Василий Ключевский, давший всестороннюю оценку деятельности и личности первого русского царя, заключает главу о его правлении размышлениями о месте Московского государства среди других государств Европы. «Наш народ, — пишет историк о назначении русского народа, — был поставлен судьбой у восточных ворот Европы, на страже ломившейся в них хищной Азии. Целые века истощал он свои силы, сдерживая этот напор азиатов… Повернувшись лицом к Западу, к своим колониальным богатствам, к своей корице и гвоздике, эта Европа чувствовала, что сзади, со стороны урало-алтайского востока ей ничто не угрожает… «Спокойная и неблагодарная Европа» не заметила, по мнению Ключевского, что «переменив две главные боевые квартиры на Днепре и Клязьме, штаб этой борьбы переместился на берега Москвы, и что здесь в XVI в. образовался центр государства, которое, наконец, перешло от обороны в наступление на азиатские гнезда, спасая европейскую культуру от татарских ударов. Так мы очутились в арьергарде Европы, оберегали тыл европейской цивилизации»133.

Василий Ключевский изложил традиционный взгляд на историю Древней Руси. Необходимость — географическое положение — превращается в добродетель — защиту христианской цивилизации. Такая интерпретация прошлого присуща не только русским историкам. Польша называла и называет себя предмостным укреплением христианства. Сербы гордятся битвой на Косовом поле (1389): потерпев поражение, они пожертвовали собой и задержали турок. Веками Европа сдерживала натиск монголов, арабов, турок. Пуатье, Лепант, Варна, Вена и множество других битв отмечают противоборство народов и цивилизаций.

Василий Ключевский совершенно прав, говоря о длившейся веками борьбе Руси с востоком. Спорно его утверждение, что Русь воевала, защищая Европу. Он не прав, умалчивая о том, что главной целью внешней политики Ивана было наступление на Запад. Первым из русских государей он сознательно повернул Русь на Запад. Перефразируя Ключевского, можно сказать, что Иван IV «перешел от обороны в наступление», но, прежде всего, не на «азиатские», а на «европейские гнезда». Ливония и выход на Балтику не могли быть ничем иным — и не были, это покажет будущее, — как началом продвижения Руси в Европу. Первым шагом в политике создания евразийской империи.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс