Взгляд иностранцев на смышленость и хитрость русского народа XVI-XVII столетий

А. Олеарий

Когда наблюдаешь русских в отношении их душевных качеств, нравов и образа жизни, то их, без сомнения, не можешь не причислить к варварам. […]

Что касается ума, русские, правда, отличаются смыш­леностью и хитростью, но пользуются они умом своим не для того, чтобы стремиться к добродетели и похвальной жизни, но чтобы искать выгод и пользы и угождать стра­стям своим. Поэтому они, как говорит датский дворянин Иаков (так именует себя в своем «HodaeporiconRuthenicum» посол короля Фридриха II датского), люди «хитрые, смышленые, упорные, необузданные, недруже­любные и извращенные — чтобы не сказать — бесстыд­ные, склонные ко всякому злу, ставящие силу на место права и отрешившиеся — верьте мне — от всяких добро­детелей». Ведь это они сами доказали ему: они лукавы, упрямы, необузданы, недружелюбны, извращены, бес­стыдны, склонны ко всему дурному, пользуются силою вместо права, распростились со всеми добродетелями и скусили голову всякому стыду.

Их смышленость и хитрость, наряду с другими поступ­ками, особенно выделяются в куплях и продажах, так как они выдумывают всякие хитрости и лукавства, чтобы об­мануть своего ближнего. А если кто их желает обмануть, то у такого человека должны быть хорошие мозги. Так как они избегают правды и любят прибегать ко лжи и к тому же крайне подозрительны, то они сами очень редко верят кому-либо; кто их сможет обмануть, они хвалят и считают мастером. Поэтому как-то несколько московских купцов упрашивали некоего голландца, обманувшего их в торгов­ле на большую сумму денег, чтобы он вступил с ними в компанию и стал их товарищем по торговле. Так как он знал такие мастерские приемы обмана, то они полагали, что с этим человеком будут хорошо торговать. При этом странно, что хотя на обман они не смотрят как на дело совести, а лишь ценят его как умный и похвальный посту­пок, тем не менее многие из них полагают, что грех не отдать лишек человеку, который при платеже денег по ошибке уплатит слишком много. Они говорят, что в данном случае деньги даются по незнанию и против воли, и что принятие их было бы кражею; [в случае же обмана] уча­стник сделки платит по доброй воле и вполне сознательно. По их мнению, торговать нужно с умом и смыслом, или же совершенно не касаться этого дела.

Чтобы проявить свое лукавство, обманы и надругатель­ство по отношению к ближним, на которых они злы или ко­торых ненавидят, они, между прочим, поступают таким об­разом: так как кража у них считается пороком серьезно ка­раемым, то они стараются того или иного обвинить в ней. Они идут и занимают деньги у своих знакомых, оставляя взамен одежду, утварь или другие предметы. При этом они иногда тайно подкидывают что-либо в дом или суют в сапо­ги, в которых они обыкновенно носят свои письма, ножи, деньги и другие мелкие вещи, — а затем обвиняют и доно­сят, будто эти вещи тайно украдены. Как только вещи най­дены и узнаны, обвиняемый должен быть привлечен к от­ветственности. Так как, однако, подобные обманы и лжи­вость сильно стали распространяться и стали всем извест­ны, то великий князь в наше время, в 1634 году, в день Но­вого года, велел публично возвестить новый указ свой: «чтобы никто, ни даже отец с сыном, не занимали денег, не давали друг другу залогов или вступали в иные обязательст­ва без записей за собственными руками с обеих сторон; в противном случае все выступающие с требованиями признаются подозрительными и могут лишиться своих прав на требуемое». Имеются и лживые судьи, которые сами под­стрекают своих близких к подобным злоупотреблениям, надеясь получить отсюда выгоду. […]

Когда, однако, увидели, что многие не стыдились из одной ненависти и вражды, безо всякого основания доно­сить на других и клеветать, то решено было поступать бо­лее осторожно в подобных случаях и было указано, что отныне в уголовных делах жалобщик и доносчик сам так­же должен идти на пытку и подтвердить свою жалобу вынесенною мукою. Если пытаемый остается при своем первом показании и доносе, то очередь [пытки] за обви­няемым, а иногда, когда дело очень ясное, наказание на­значается без дальнейшего процесса. Так, например, в на­ши дни на конюха показала его злая жена, будто он соби­рался великокняжеских лошадей, а если будет возмож­ность, и самого великого князя, отравить ядом. Жену пы­тали по поводу этого доноса, но так как она выдержала пытки, не изменив своего показания, то муж был признан виновным и сослан бедствовать в Сибирь. Жена же оста­лась в Москве и получала на свое содержание половину ежегодного жалованья, полагавшегося ее мужу.

Так как русские применяют свою хитрость и веролом­ство во многих случаях и сами друг другу не держат веры, то понятно, как они относятся к иностранцам и как трудно на них полагаться. Если они предлагают дружбу, то дела­ют это не из любви к добродетели (которую они не почи­тают, хотя философ и говорит, что она должна быть нашей путеводною звездою и целью), но ради выгоды и пользы. Поэтому именно о них и можно сказать:

Там только чернь с тобой дружна,

Где выгод ждет себе она.

[…] Они очень восприимчивы, умеют подражать тому, что они видят у немцев, и, действительно, в немного лет высмотрели и переняли у них многое, чего они раньше не знавали. Выработанные подобным [усовершенствован­ным] путем товары они продают по более дорогой цене, чем раньше. В особенности изумлялся я золотых дел мас­терам, которые теперь умеют чеканить серебряную посу­ду такую же глубокую и высокую, и почти столь же хо­рошо сформованную, как у любого немца.

Тот, кто желает в ремесле удержать за собою какие-нибудь особые знания и приемы, никогда не допускает русских к наблюдению. Так делал сначала знаменитый литеец орудий Ганс Фальк: когда он формовал или лил луч­шие свои орудия, то русские помощники его должны были уходить. Однако теперь, как говорят, они умеют лить и большие орудия и колокола. И в минувшем году в Кремле рядом с колокольней Ивана Великого ученик означенного Ганса Фалька отлил большой колокол, который, будучи очищен, весил 7,700 пудов […]. Этот колокол, однако, по­сле того как его повесили в особо приготовленном поме­щении и стали звонить в него, лопнул; говорят, до трещи­ны он имел великолепный звон.

Описание путешествия в Московию и че­рез Московию в Персию и обратно. СПб., 1905. С. 178, 181-182, 184. 207.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс