В российской провинции

Н. Шелгунов

Если творят самосуд американцы, они вешают на фонарь или убива­ют из револьвера. Это скверно, потому что насилие, а не суд, но тут нет ни истязания, ни пытки. Люди все-таки держатся немножко в уровень с господствующими уголовными понятиями своего века. Но когда приходится говорить о нашем народном самосуде, тут уже нельзя вспоминать «цивилизацию» или «XIX век», а, напротив, их нужно совсем забыть. Чтобы найти корень русского самосуда, нуж­но углубиться во «мрак времени». И действительно, только во мра­ке времени можно найти объяснение тем фактам жестокости и на­силия, которыми так богата наша уголовная и не уголовная хроника.

Культурному человеку факты подобной народной жестокости должны казаться ужасающими и дикими. Но ведь они таковы и в действительности. Да и почему им быть иными? Давно ли отмене­но у нас крепостное право с его практикой помещичьего произвола и с его свежими преданиями о Салтычихе, Куролесове и тысячах им подобных? Да и не одни предания живы, а живо еще целое поколе­ние, выросшее на крепостных порядках и на куролесовской прак­тике. Каждый мужик, которому теперь сорок лет, расскажет вам та­кие случаи «отеческого обращения» помещиков, что у вас встанут волосы дыбом. Свежо предание и о «зеленой улице», когда четыре тысячи ударов палками считалось наказанием средним. <…>

На таких порядках и слагались привычки народа. Кнут и плети, торговая казнь ради «устрашения», знаменитая уголовная формула «чтобы и другим неповадно было», «зеленая улица» были тою прак­тической школой, в которой воспиталось не одно поколение и сло­жились их общественные нравы и уголовные понятия. Теперь, правда, пошло в деревне новое поколение, выросшее на свободе, но понятия этого свободного поколения <…> так же жестоки, как и понятия его отцов. Да едва ли оно и могло быть иначе, потому что не явилось никаких новых цивилизующих воздействий, которые могли бы создать в народе внезапно гуманность и мягкость нравов.

Русский народ вовсе не жесток по природе, он скорее жалостлив, его жестокость в самосудах есть жестокость юридическая, создан­ная понятием, что нужно учить и проучить, чтобы человек вперед не делал. Тут не сердце жестоко, а жестоки понятия, жесток бессоз­нательный рефлекс страстного порыва, вызванного таким же бес­сознательным мышлением, в свою очередь, создавшимся нагляд­ною школой жизни и грубыми привычками. Недостаток гуманнос­ти, в которой мы, образованные, упрекаем народ, нами же, образо­ванными, в нем и поддерживается.

Нравы провинции// В кн.: Очерки русской жизни. СПб., 1895. С. 40-41.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс