Слово Преподоб­ного Сергия, выразившего самую суть стремле­ний русского народа

П. Флоренский

Великое не возникает случайно и не бывает капризной вспышкой: оно есть слово, к которому сходятся бесчис­ленные нити, давно намечавшиеся в истории. Великое есть синтез того, что по частям фосфорически мерцало во всем народе; оно не было бы великим, если бы не разрешило собой творческое томление всего народа. Но тем не менее это оно именно творчески синтезирует смутные волнения, изливая их в одном слове. Таковым было слово Преподоб­ного Сергия, выразившего самую суть исканий и стремле­ний русского народа, и это слово, хотя бы и произносимое ранее, сознательно и полновесно было, однако, произне­сено впервые им. В этом смысле неоспоримо мировое пер­венство лаврского собора Пресвятой Троицы. […]

Чтитель Пресвятой Троицы Преподобный Сергий строит Троичный храм, видя в нем призыв к единству зем­ли Русской, во имя высшей реальности. Строит храм Пре­святой Троицы, «чтобы постоянным взиранием на него, — по выражению жизнеописателя Преподобного Сергия, — побеждать страх пред ненавистной раздельностью мира».

[…] Но если храм был посвящен Пресвятой Троице, то должна была стоять в нем и храмовая икона Пресвятой Троицы, выражающая духовную суть самого храма, так сказать, осуществленное в красках имя храма. […]

Нас умиляет, поражает и почти ожигает в произведении Рублева вовсе не сюжет, не число «три», не чаша за столом и не крила, а внезапно сдернутая пред нами завеса […].

Среди мятущихся обстоятельств времени, среди раздо­ров, междоусобных распрей, всеобщего одичания и татар­ских набегов, среди этого глубокого безмирия, растливше­го Русь, открылся духовному взору бесконечный, невозму­тимый, нерушимый мир, «свышний мир» Горнего мира. Вражде и ненависти, царящим в дольнем, противопоставилась взаимная любовь, струящаяся в вечном согласии, в вечной безмолвной беседе, в вечном единстве сфер Гор­них. Вот этот-то неизъяснимый мир, струящийся широким потоком прямо в душу созерцающего от Троицы Рублева, эту ничему в мире не равную лазурь — более небесную, чем само земное небо, да, эту воистину пренебесную ла­зурь, несказанную мечту протосковавшего с ней Лермонто­ва, эту невыразимую грацию взаимных склонений, эту премирную тишину безглагольности, эту бесконечную друг пред другом покорность — мы считаем творческим содержанием Троицы. […] В иконе Троицы Андрей Рублев был не самостоя­тельным творцом, а лишь гениальным осуществителем твор­ческого замысла и основной композиции, данных Преподоб­ным Сергием. Это — второй символ русского духа; под зна­ком его развертывается дальнейшая русская история.

Троице-Сергиева Лавра и Россия. // Жур­нал Московской Патриархии. 1988. № 3. С. 62, 63.

Миниатюра: Сергий Радонежский

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс