РЕАЛЬНОСТЬ И МЕЧТЫ АЛЕКСАНДРА I

Ни в одном государстве политические слова не находятся в таком противоречии с реальностью, как в России…

Михаил Сперанский

Открытый всем щедрым соблазнам, поочередно увлекаемый туманным либерализмом и мистическим авторитаризмом, Александр I чувствовал болезнь своего народа и годами мечтал вылечить его.

Анатоль Леруа-Болье

Все современники единодушны, известие о смерти Павла I вызвало восторг, ликование. Знаменитейший поэт эпохи Гаврила Державин писал:

Умолк рев Норда сиповатый,

Закрылся грозный, страшный взгляд…

Поэт и министр хорошо знал, что «взгляд» закрылся не сам, его закрыли. Он забыл, что встречал новый, 1797 г., одой, в которой к пророчествовал.

Да, мы под Павловым владеньем,

Еще светлее процветем…

Для Державина, как и для всех, было очевидно: начинается новое царствование, которое не может быть хуже ушедшего. К тому же в манифесте, возвещавшем о восшествии на престол молодого императора, говорилось, что он будет править «по закону и сердцу Екатерины». После Павла екатерининское правление казалось раем.

Жозеф де Местр, бежавший из Савойи, занятой французской революционной армией, нашедший убежище в России, но не как эмигрант, а как посланник короля Сардинии, ярый враг либерализма и философии просвещения, был не совсем прав, когда язвительно писал: «Взбреди российскому императору на ум сжечь Санкт-Петербург, никто не скажет ему, что деяние это сопряжено с некоторыми неудобствами, что даже в холодном климате нет нужды в столь большом костре; нет, все промолчат, в крайнем случае подданные убьют своего государя (что, как известно, нимало не означает, чтобы они не питали к нему почтения) — но и тут никто не проронит ни слова»1.

Павел I, несомненно, мог — по соображениям вполне ясным ему, — сжечь столицу. Но уже имелись люди, которые — скорее всего лишь между собой — выразили бы свое осуждение пожару. А тайно — как это и случилось — подготовили бы его убийство. Единственная, известная в XVIII в. форма ограничения самодержавия, — «удавка», как выразилась Жермен де Сталь, оказывала влияние на деятельность государя.

Поэт и философ Алексей Хомяков (1802—1860), один из теоретиков славянофильства, предсказывал после смерти Николая I, что наследник, Александр II, будет царем-реформатором. Ибо, как подсчитал Хомяков, «в России хорошие и дурные правители чередуются через одного: Петр III плохой, Екатерина II хорошая, Павел I плохой, Александр I хороший, Николай I плохой, Александр II будет хорошим»2. Алексей Хомяков был прав, так же, как сто лет спустя был прав французский писатель Ромэн Гари, обнаруживший, что в Советском Союзе лысый лидер всегда сменяется волосатым: после Ленина Сталин, затем Хрущев и так далее — до конца. Александр I, отвечая восторженной мадам де Сталь, считавшей, что лучше иметь такого замечательного императора, чем конституцию, констатировал: «Я не более чем счастливая случайность».

С этим можно согласиться, отметив одновременно немалые усилия, сделанные Екатериной II для воспитания своего внука. Прежде всего следует подчеркнуть закономерность: сын Екатерины Павел был отобран у матери сразу же после рождения и воспитан по указаниям бабушки — императрицы Елизаветы; сын Павла Александр был отобран у отца и воспитан бабушкой — Екатериной. В обоих случаях наследникам были даны лучшие учителя. Программу обучения Александра приготовила сама Екатерина: бабушка не только дала конкретные указания воспитателям внука, но изложила также принципы его воспитания. Современный русский историк пишет: «Трудно не признать, что эти принципы были сформулированы проницательным, широким и свободным умом. Воспитание Александра было основано на принципах естественности, разумности, свободы человеческой личности, нормального здорового быта»3.

Русскую историю и литературу преподавал наследнику и его младшему (на 2 года) брату Константину один из значительнейших писателей своего времени Михаил Муравьев, географию и естествознание — знаменитый немецкий натуралист и путешественник Петр Паллас. Опасаясь, чтобы наследнику не внушили каких-либо суеверий, Екатерина поручила преподавание Закона Божьего протоиерею Самборскому, много лет прожившему в Англии, женатому на англичанке, брившему бороду и усы, носившему светское платье английского покроя. Короче, ничем не напоминавшему православного священника.

Главную роль в умственном воспитании наследника Екатерина поручила швейцарцу Фредерику Лагарпу. Выбор, сделанный лично Екатериной, познакомившейся с Лагарпом, когда он приехал как воспитатель младшего брата одного из ее фаворитов. Даже когда стало точно известно, что швейцарец по своим убеждениям ярый республиканец, императрица оставила его воспитывать внуков. Ей казалось, что именно швейцарец, земляк Руссо, взгляды которого были положены в основу «Азбуки» Екатерины, сможет воспитать ее внуков как просвещенных государей.

Лагарп читал с учениками Локка, Гиббона, Руссо, Мабли, говорил о могуществе разума, благе человечества, о договорном начале государства, о справедливости, равенстве, свободе, осуждал деспотизм и рабство. Современный биограф Александра категоричен: «…Через Лагарпа Александр воспринял идеи французского просвещения, перелитые позднее в свободолюбивые лозунги Великой Французской революции, и, думается, эти идеи попали на благодатную почву и оставили долгий след в душе будущего императора»4. Историк XIX в. Василий Ключевский резко критикует воспитание великих князей: произведения передовых умов читались им в возрасте 10—14 лет, т.е. слишком рано; им не давали реальных сведений, а предлагали возвышенные идеи, которые воспринимались детьми как «политические и моральные сказки». Историк упрекает воспитателей: «Они учили, как чувствовать и вести себя, но не учили, как мыслить и действовать»5.

Споры о роли Лагарпа — положительной или отрицательной, в зависимости от взглядов современников и историков, — это часть споров о характере Александра I, о причинах неожиданных его поворотов. Все признают — Лагарп оказал большое влияние на Александра. Став императором, он немедленно вызывал к себе швейцарского республиканца, некоторое время возглавлявшего Гельветскую федерацию. Но Лагарп воспитывал двух великих князей — брат Александра Константин совершенно не проникся идеями, которые пытался ему внушить воспитатель.

Василий Ключевский, лучший из портретистов русских государей, признавал, что по личным качествам Александра следует сравнить только с царем Алексеем: он был «прекрасным цветком, но тепличным, не успевшим или не сумевшим акклиматизироваться на русской почве, — он рос и цвел роскошно, пока стояла ясная погода, а как подули северные бури, как наступило наше русское осеннее ненастье, он завял и опустился»6. Это оценка жестокая и, несомненно, спорная.

Образование Александра было обрывочным, нередко случайным. Екатерина следила за основным. Когда генерал Протасов, наблюдавший за повседневным поведением великих князей, заметил, что у 14-летнего Александра стали замечаться «сильные физические желания, как в разговорах, так и по сонным грезам, которые умножаются по мере частых бесед с хорошими женщинами», императрица немедленно поручила придворной даме научить внука «тайнам тех восторгов, кои рождаются от сладострастия». В 16-летнем возрасте занятия с учителями прекратились. Екатерина организовала свадьбу Александра с баденской принцессой Луизой, ставшей великой княгиней Елизаветой Алексеевной. Ей было 14 лет.

Обучение, получаемое великими князьями при дворе бабушки, было только половиной их подготовки к жизни. Другой половиной был двор отца — Гатчина, где детей, а потом юношей учили муштре, солдатскому ремеслу, где издевались над окружением Екатерины, как в окружении императрицы беспощадно высмеивали нравы при дворе Павла, законного наследника. Вступив на престол, Павел I, в числе инструкций, данных Суворову, направленному на войну с французами, приказал, проходя через Швейцарию, захватить Лагарпа и привести в Петербург. Не любил он воспитателя своего сына.

Александр «должен был жить на два ума, иметь две парадные физиономии, кроме третьей, домашней, будничной, должен был держать два прибора манер, понятий и чувств»7. Историки могли, следовательно, делать упор на один «ум», подчеркивая значение Лагарпа, или на другой, настаивая на любви Александра к военным экспедициям, на его дружбе с Аракчеевым. Александр Пушкин, после первого увлечения молодым императором, написал на него несколько необыкновенно злых эпиграмм. Он писал, в частности: «Воспитанный под барабаном…», хотя великолепно знал, что гатчинские барабаны были только частью воспитания Александра. Для Пушкина Александр I был «арлекином и лицедеем», хитрым двуличным правителем.

Канцлер Безбородко, получив однажды утром три противоречивых указа Павла I, сказал: «Бедная Россия! Впрочем, ее станет еще на 60 лет»8. Трудно сказать, что точно имел в виду старый дипломат, оказавшись у государственного руля. Но ровно 60 лет спустя было отменено крепостное право и дореформенная Россия ушла в прошлое. Почти все 60 лет (точнее, 55 лет) империей правили два сына Павла: сначала Александр I, затем его брат — Николай I.

Царствование Александра I продолжалось четверть века и половину его жизни: вступив на престол 23-летним молодым человеком, он умер 48-летним государем, уставшим от жизни и власти.

Первая четверть XIX в. была временем активного участия России в европейских делах: страна готовилась к войнам, вела их, заключала мирные договора, которые давали передышку, необходимую для собирания сил, нужных в следующей войне. Политика резко менялась, враги становились союзниками, а союзники врагами. Эти повороты, зигзаги обозначают границы периодов, на которые можно разделить царствование Александра I. Первый период (1801—1805) — время горячих надежд, планов, реформ. Второй (1805—1807) — годы первых войн с Наполеоном. Третий период — (1808—1812) — союз с Наполеоном, участие в континентальной системе, пагубно отразившейся на русском хозяйстве. В это время происходит возвращение к реформаторской деятельности, отложенной в военные годы. Затем начинается четвертый период — войн с Наполеоном (1812—1815) и перекраивание Европы победителями (1816—1818). Наконец, пятый период (1819—1825) — время отказа от реформ, эпоха реакции и начавшегося революционного движения, которое взорвется в декабре 1825 г. восстанием гвардейских офицеров.

Резкость поворотов политики, радикальное изменение взглядов в различные этапы царствования создали Александру I репутацию человека скрытного, хитрого, двуличного, но также слабого, подверженного влиянию близких ему людей. Известно высказывание Наполеона: «Александр умен, приятен, образован, но ему нельзя доверять; он неискренен: это истинный византиец… тонкий, притворный, хитрый». Еще более живописно отозвался о русском императоре шведский посол в Петербурге Лагербильке: «В политике Александр тонок, как кончик булавки, остер, как бритва, фальшив, как пена морская»9. Совершенно естественно возникает вопрос: почему Александр должен был быть искренним с Наполеоном, доверять ему? Даже в период союза они были противниками, и император французов делал все, чтобы обмануть русского императора.

Достоинства и недостатки Александра, человека и государя, обнаруживаются при ответе на вопрос: «Какие государственные цели он преследовал в те или иные периоды своей жизни, в какой среде эти цели он пытался осуществить и какие средства в соответствии с этими целями и средой он использовал?»10.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс