Распространение византийского духа на русский народ в XII веке

Г. Рюккерт

Между завоеваниями Византии, за границами ее госу­дарственного владычества, особенно было богато послед­ствиями духовное покорение величайшего восточно-сла­вянского народа, именно русского. Здесь именно обнару­жилось всего яснее какое-то внутреннее сродство между византийской сущностью и славянским духом — сродство достаточно сильное, чтобы притянуть последнего к первой даже там, где Византия не могла пользоваться всеми теми средствами, которые в других случаях употребляла для покорения славянства. Русские были обращены в грече­скую веру, хотя здесь церковная миссия не была поддер­жана внешнею силою византийского государства, как это обыкновенно случалось на балкано-иллирийском полуострове. Конечно, и здесь обращение народа и введение ви­зантийской культуры, насколько она была связана с цер­ковью, произошли не без принуждения со стороны вели­ких князей, от которых исходил почин этого дела. Но то обстоятельство, что князья по свободному выбору приня­ли новую религию и приложили свои усилия к ее распро­странению, показывает, что в самом духе славян заклю­чался момент, делавший их непроизвольно восприимчивы­ми именно к византийской культуре.

Но обращение русского народа к греческому христиан­ству или распространение византийского духа на русский народ представляет еще с другой стороны свидетельство особого сродства между славянскою и византийскою сущ­ностью. Русский народ находился в положении со всех сто­рон открытом и доступном всем влияниям, вследствие ве­ликого движения народов в восточной Европе — движе­ния, последовавшего за германским континентальным пе­реселением народов и достигшего своей полной напряжен­ности лишь после того, как германский поток совсем схлы­нул на Запад. Но, несмотря на это открытое положение рус­ского народа, тяжесть его физической массы и внутренняя тягучесть его существа были так велики, что он никогда не мог быть ни увлечен, ни потоплен внешним течением, хотя такая опасность не раз бывала очень близкою. Особенно она представлялась неминуемою в самом начале русской истории, когда скандинавское германство здесь на почве величайшего восточнославянского народа получило, по-ви­димому, от истории ту же самую задачу, какую континен­тальные германцы исполнили на почве западных славян (и кельтов). Однако скоро оказалось, что хотя скандинавские германцы, варяги, и могли покорить Россию и сделаться князьями и господами в русском народе, но что они в этой среде не могли остаться германцами. Внешняя мягкость славянского существа допустила без сильного противодей­ствия вторжение и господство чуждого элемента, но тягу­чее ядро, прикрытое этою мягкою внешностью, сделало не­возможным, чтобы славянская сущность потерпела какое-нибудь внутреннее изменение от этого чуждого элемента. Так, в сравнительно очень короткое время чужие властите­ли совершенно переродились в славян, и варяжская дина­стия стала и по крови, и по духу такою же русскою, как са­мый низший слой собственно русского народа.

Этим замечательным фактом, который во многих отно­шениях противоречит обычным законам народообразования, был уже заранее решен общий вопрос о возможно­сти или невозможности какого-нибудь влияния герман­ского или западноевропейского культурного элемента на восточных славян, т.е. ближайшим образом на русских, как значительнейших представителей этой группы. Позд­нейшие исторические факты доказали, что это решение оставалось в силе для всех времен. […]

LehrbuchderWeltgeschichteinorganischenDarstellung. Leipzig, 1857. Bd. I. S. 502-504. — Цит. по: Соловьев В. С. Собр. соч.: В 10 т. СПб., 1912. Т. 5. С. 345-347.

Миниатюра: А.Шилов. «Перед лампадой»

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс