Причины государственной организации России в послетатарский период

П. Савицкий

[…] без «татарщины» не было бы России. Нет ничего бо­лее шаблонного и в то же время неправильного, чем превоз­ношение культурного развития дотатарской «Киевской» Ру­си, якобы уничтоженного и оборванного татарским нашест­вием. Мы отнюдь не хотим отрицать определенных — и больших — культурных достижений древней Руси XI и XII века; но историческая оценка этих достижений есть оценка превратная, поскольку не отмечен процесс полити­ческого и культурного измельчания, совершенно явствен­но происходивший в дотатарской Руси от первой полови­ны XI к первой половине XIII века. Это измельчание выра­зилось в смене хотя бы относительного политического единства первой половины XI века удельным хаосом по­следующих годов; оно сказалось в упадке материальных возможностей, напр., в сфере художественной. В области архитектуры упадок этот выражается в том, что во всех важ­нейших центрах эпохи храмами, наиболее крупными по раз­мерам, наиболее богатыми в отделке, неизменно являются наиранне построенные: позднейшие киевские бледнеют перед Св. Софией, позднейшие черниговские — перед Св. Спа­сом, позднейшие новгородские — перед Св. Софией Нов­городской, позднейшие владимиро-суздальские — перед Успенским собором. Странное «обратное развитие» худо­жественно-материальных возможностей: наикрупнейшее достижение — в начале, «сморщивание», сужение масшта­бов — в ходе дальнейшей эволюции: поразительный контраст происходившему в тот период развитию роман­ской и готической архитектуры Запада!.. [:..] подлинная «от­сталость», возникающая не вследствие, но до татарского ига!..

Ту беспомощность, с которой Русь предалась татарам, — было бы нелогично рассматривать как «роковую случай­ность»; в бытии дотатарской Руси был элемент неустойчи­вости, склонность к деградации, которая ни к чему иному, как чужеземному игу, — привести не могла. […]

Велико счастие Руси, что в момент, когда, в силу внут­реннего разложения, она должна была пасть, она доста­лась татарам, и не кому другому. Татаре — «нейтральная» культурная среда, принимавшая «всяческих богов» и тер­певшая «любые культы», пала на Русь, как наказание Божие, но не замутила чистоты национального творчества. Если бы Русь досталась туркам, заразившимся «иранским фанатизмом и экзальтацией», — ее испытание было бы многажды труднее, и доля — горше. Если бы ее взял За­пад, он вынул бы из нее душу… Татаре не изменили духов­ного существа России; но в отличительном для них в эту эпоху качестве создателей государств, милитарно органи­зующейся силы они, несомненно, повлияли на Русь.

Действием ли примера, привитием ли крови правящим, они дали России свойство организовываться военно, со­здавать государственно-принудительный центр, достигать устойчивости; они дали ей качество — становиться могу­щественной «ордой».

Быть может, не только это. Не одну жестокость и жад­ность нужно было иметь, чтоб из внешней Монголии прой­ти до Киева, Офена, Ангоры и Анкгора. Для того, чтобы это сделать, нужно было ощущать по-особому степи, горы, оазисы и леса, чуять дерзанье безмерное… Скажем прямо: на пространстве всемирной истории западно-европейско­му ощущению моря, как равноправное, хотя и полярное, противостоит единственно монгольское ощущение конти­нента; между тем, в русских «землепроходцах», в размахе русских завоеваний и освоений — тот же дух, то же ощу­щение континента. Но монголы, в собственном смысле, не были «колонизаторами», а русские являются ими: доказа­тельство, в ряду многих, что всецело к «монгольству» никак не свести России… Да и само татарское иго, способствовав­шее государственной организации России, прививавшее или раскрывавшее дремавшие дотоле навыки, было в то же время горнилом, в котором ковалось русское духовное своеобразие. Стержень последнего — русское благоче­стие. И вот, благочестие это — такое, как оно есть, и такое, каким оно питало и питает русскую духовную жизнь, — со­здалось именно во времена «татарщины». В дотатарской Ру­си — отдельные черты, намеки; в Руси «татарской» — пол­нота мистического углубления и постигновения, и ее луч­шее создание — русская религиозная живопись: весь расцвет последней целиком умещается в рамки «татарского ига»!.. В этом разительном противоположении — своею ролью наказания Божия татаре очистили и освятили Русь, своим примером привили ей навык могущества, — в этом противоположении явлен двойственный лик России. Рос­сия — наследница Великих Ханов, продолжательница дела Чингиза и Тимура, объединительница Азии; Россия—часть особого «окраинно-приморского» мира, носительница уг­лубленной культурной традиции… В ней сочетаются одно­временно: историческая «оседлая» и «степная» стихия…

Степь и оседлость. // На путях. Утвержде­ние евразийцев. М. — Берлин, 1922. Кн. 2. С. 342-343, 344-346.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс