Представление народа о роли государя во время Смуты

В. Ключевский

[…]в ходе Смуты особенно явственно выступают два ус­ловия, ее поддерживающие: это — самозванство и соци­альный разлад. […] если бы тогдашнему заурядному москов­скому человеку сказали, что власть государя есть вместе и его обязанность, должность, что, правя народом, государь служит государству, общему благу, это показалось бы пу­таницей понятий, анархией мышления. Отсюда понятно, как московские люди того времени могли представлять се­бе отношение государя и народа к государству. Им пред­ставлялось, что Московское государство, в котором они живут, есть государство московского государя, а не мос­ковского или русского народа. Для них были нераздельными понятиями не государство и народ, а государство и госу­дарь известной династии; они скорее могли представить се­бе государя без народа, чем государство без этого госуда­ря. Такое воззрение очень своеобразно выразилось в по­литической жизни московского народа. Когда подданные, связанные с правительством идеей государственного бла­га, становятся недовольны правящей властью, видя, что она не охраняет этого блага, они восстают против нее. Когда прислуга и постояльцы, связанные с домохозяином времен­ными условными выгодами, видят, что они этих выгод не получают от хозяина, они уходят из его дома. Подданные, поднимаясь против власти, не покидают государства, пото­му что не считают его чужим для себя; слуга или кварти­рант, недовольный хозяином, не остается в его доме, пото­му что не считает его своим. Люди Московского государст­ва поступали как недовольные слуги или жильцы с хозяи­ном, а не как непослушные граждане с правительством. Они нередко роптали на действия правившей ими власти; но, пока жила старая династия, народное недовольство ни разу не доходило до восстания против самой власти. Мос­ковский народ выработал особую форму политического протеста: люди, которые не могли ужиться с существую­щим порядком, не восставали против него, а выходили из него, «брели розном», бежали из государства. Московские люди как будто чувствовали себя пришельцами в своем го­сударстве, случайными, временными обывателями в чужом доме; когда им становилось тяжело, они считали возмож­ным бежать от неудобного домовладельца, но не могли ос­воиться с мыслью о возможности восставать против него или заводить другие порядки в его доме. Так, узлом, связы­вавшим все отношения в Московском государстве, была не мысль о народном благе, а лицо известной династии, и госу­дарственный порядок признавался возможным только при государе именно из этой династии. Потом, когда династия пресеклась и, следовательно, государство оказалось ничь­им, люди растерялись, перестали понимать, что они такое и где находятся, пришли в брожение, в состояние анархии. Они даже как будто почувствовали себя анархистами поне­воле, по какой-то обязанности, печальной, но неизбежной: некому стало повиноваться — стало быть, надо бунтовать.

Курс русской истории. Соч.: В 8 т. М.,1957. Т. 3. С. 51-53.

Миниатюра:  П.П.Соколов-Скаля. «Борис Годунов»

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс