Повесть о нашествии Тохтамыша

Повесть о нашествии Тохтамыша

Было некое предвестие на протяжении многих ночей — являлось знамение на небе на востоке перед раннею зарею: звезда некая, как бы хвостатая и как бы подобная копью, иногда в вечерней заре, иногда же в утренней; и так много раз бывало. Это знамение предвещало злое пришествие Тохтамыша на Русскую землю и горестное нашествие поганых татар на христиан, как и случилось то по гневу Божию за умножение грехов наших.

[…] князь Олег Рязанский встретил царя Тохтамыша, когда он еще не вступил в землю Рязанскую, и бил ему челом, и стал ему помощником в одолении Руси, и пособ­ником на пакость христианам. И еще немало слов говорил о том, как пленить землю Русскую, как без труда взять каменный град Москву, как победить и захватить ему кня­зя Дмитрия. Еще к тому же обвел царя вокруг своей от­чины, Рязанской земли, не нам добра желая, но своему княжению помогал.

[…] Когда князь великий услышал весть о том, что идет на него сам царь во множестве сил своих, то начал соби­рать воинов, и составлять полки свои, и выехал из города Москвы, чтобы пойти против татар. И тут начали сове­щаться князь Дмитрий и другие князья русские, и воево­ды, и советники, и вельможи, и бояре старейшие, то так, то иначе прикидывая. И обнаружилось среди князей раз­ногласие, и не захотели помогать друг другу, и не пожелал помогать брат брату […]. И то поняв, и уразумев, и рас­смотрев, благоверный князь пришел в недоумение и в раз­думье великое и побоялся встать против самого царя. И не пошел на бой против него, и не поднял руки на царя, но поехал в город свой Переяславль, и оттуда — мимо Ростова, и затем уже, скажу, поспешно к Костроме. А Киприан-митрополит приехал в Москву.

А в Москве было замешательство великое и сильное волнение. Были люди в смятении, подобно овцам, не име­ющим пастуха, горожане пришли в волнение и неистов­ствовали, словно пьяные. Одни хотели остаться, затворив­шись в городе, а другие бежать помышляли. И вспыхнула между теми и другими распря великая: одни с пожитками в город устремлялись, а другие из города бежали, ограб­ленные. И создали вече — позвонили во все колокола. И решили вечем народ мятежный, люди недобрые и кра­мольники: хотящих выйти из города не только не пускали, но и грабили, не устыдившись ни самого митрополита, ни бояр лучших не устыдившись, ни глубоких старцев. И всем угрожали, встав на всех вратах градских, сверху камнями швыряли, а внизу на земле с рогатинами, и с сулицами, и с обнаженным оружием стояли, не давая выйтитем из города, и, лишь насилу упрошенные, позже выпу­стили их, да и то ограбив.

Город же все так же охвачен был смятением и мяте­жом, подобно морю, волнующемуся в бурю великую, и ниоткуда утешения не получал, но еще больших и силь­нейших бед ожидал.

[…] Царь же перешел реку Оку и прежде всего взял город Серпухов и сжег его. И оттуда поспешно устремил­ся к Москве, духа ратного наполнившись, волости и села сжигая и разоряя, а народ христианский посекая и убивая, а иных людей в плен беря. И пришел с войском к городу Москве. Силы же татарские пришли месяца августа в двадцать третий день, в понедельник. И подойдя к городу в небольшом числе, начали, крича, выспрашивать, говоря: «Есть ли здесь князь Дмитрий?» Они же из города с заборол отвечали: «Нет». Тогда татары, отступив немного, по­ехали вокруг города, разглядывая и рассматривая подсту­пы, и рвы, и ворота, и заборола, и стрельницы. И потом остановились, взирая на город.

А тем временем внутри города добрые люди молились Богу день и ночь, предаваясь посту и молитве, ожидая смерти, готовились с покаянием, с причастием и слезами. Некие же дурные люди начали ходить по дворам, вынося из погребов меды хозяйские и сосуды серебряные и стек­лянные, дорогие, и напивались допьяна, и, шатаясь, бахва­лились, говоря: «Не страшимся прихода поганых татар, в таком крепком граде находясь, стены его каменные и во­рота железные. Не смогут ведь они долго стоять под го­родом нашим, двойным страхом одержимые: из города — воинов, а извне — соединившихся князей наших нападе­ния убоятся». И потом влезали на городские стены, бро­дили пьяные, насмехаясь над татарами, видом бесстыдным оскорбляли их и слова разные выкрикивали, исполненные поношения и хулы, обращаясь к ним, — думая, что это и есть вся сила татарская. Татары же, стоя напротив стены, обнаженными саблями махали, как бы рубили, делая зна­ки издалека.

И в тот же день к вечеру те полки от города отошли, а наутро сам царь подступил к городу со всеми силами и со всеми полками своими. Горожане же, со стен городских увидев силы великие, немало устрашились. И так татары подошли к городским стенам. Горожане же пустили в них по стреле, и они тоже стали стрелять, и летели стрелы их в город, словно дождь из бесчисленных туч, не давая взглянуть. И многие из стоявших на стене и на заборолах, уязвленные стрелами, падали, ведь одолевали татарские стрелы горожан, ибо были у них стрелки очень искусные. Одни из них стоя стреляли, а другие были обучены стре­лять на бегу, иные с коня на полном скаку, и вправо, и влево, а также вперед и назад метко и без промаха стре­ляли. А некоторые из них, изготовив лестницы и пристав­ляя их, влезали на стены. Горожане же воду в котлах ки­пятили, и лили кипяток на них, и тем сдерживали их. От­ходили они и снова приступали. И так в течение трех дней бились между собой до изнеможения.

[…] Так все было, и простоял царь под городом три дня, а на червертый день обманул князя Остея лживыми реча­ми и лживыми словами о мире, и выманил его из города, и убил его перед городскими воротами, а ратям своим при­казал окружить город со всех сторон.

Как же обманули Остея и всех горожан, находившихся в осаде? После того как простоял царь три дня, на четвер­тый день, наутро, в полуденный час, по велению царя при­ехали знатные татары, великие князья ордынские и вель­можи его, с ними же и два князя суздальских, Василий и Семен, сыновья князя Дмитрия Суздальского. И подойдя к городу, и приблизившись с осторожностью к городским стенам, обратились они к народу, бывшему в городе: «Царь вам, своим людям, хочет оказать милость, потому что неповинны вы и не заслуживаете смерти, ибо не на вас он войной пришел, но на Дмитрия, враждуя, ополчил­ся. Вы же достойны помилования. Ничего иного от вас царь не требует, только выйдите к нему навстречу с поче­стями и дарами, вместе со своим князем, так как хочет он увидеть город этот, и в него войти, и в нем побывать, а вам дарует мир и любовь свою, а вы ему ворота городские отворите». Также и князья Нижнего Новгорода говорили: «Верьте нам, мы ваши князья христианские, вам в том кля­немся». Люди городские, поверив словам их, согласились и тем дали себя обмануть, ибо ослепило их зло татарское и помрачило разум их коварство бесерменское; позабыли и не вспомнили сказавшего: «Не всякому духу веруйте». И отворили ворота городские, и вышли со своим князем и с дарами многими к царю, также и архимандриты, игумены и попы с крестами, и за ними бояре и лучшие мужи, и потом народ и черные люди.

И тотчас начали татары сечь их всех подряд. Первым из них убит был князь Остей перед городом, а потом на­чали сечь попов, и игуменов, хотя и были они в ризах и с крестами, и черных людей. И можно было тут видеть свя­тые иконы, поверженные и на земле лежащие, и кресты святые валялись поруганные, ногами попираемые, обоб­ранные и ободранные. Потом татары, продолжая сечь лю­дей, вступили в город, а иные по лестницам взобрались на стены, и никто не сопротивлялся им на заборолах, ибо не было защитников на стенах и не было ни избавляющих, ни спасающих. И была внутри города сеча великая и вне его также. И до тех пор секли, пока руки и плечи их не ослабли и не обессилели они, сабли их уже не рубили — лезвия их притупились.

(…) окрест Москвы не было кому погребать, и о деви­цах никто не сетовал, и вдовы оплаканы не были, и свя­щенники пали от оружия. Была тогда сеча жестока, и бес­численное множество тут пало трупов русских, татарами избиенных, многих мертвых тела лежали обнаженные — мужчин и женщин.

[…] И тогда можно было видеть в городе плач, и рыда­ние, и вопль великий, слезы неисчислимые, крик неутоли­мый, стоны многие, оханье сетованное, печаль горькую, скорбь неутешную, беду нестерпимую, бедствие ужас­ное, горесть смертельную, страх, трепет, ужас, печалование, гибель, попрание, бесчестие, поругание, надругатель­ство врагов, укор, стыд, срам, поношение, уничтожение.

Все эти беды от поганых выпали роду христианскому за грехи наши. И так вскоре те злые взяли город Москву меся­ца августа в двадцать шестой день, на память святых муче­ников Андриана и Натальи, в семь часов дня, в четверг по­сле обеда. Добро же и всякое имущество пограбили, и город подожгли — огню предали, а людей — мечу. И был здесь огонь, а там—меч: одни, от огня спасаясь, под мечами умерли, а другие — меча избежав, в огне сгорели. И была им погибель четырех родов. Первая — от меча, вторая — от огня, третья — в воде потоплены, четвертая — в плен поведены были.

Памятники литературы древней Руси. XIV— середина XVв. М., 1981. Кн. 4. С. 191, 193, 195, 197, 199, 201.

Миниатюра: A. M. Васнецов. Оборона Москвы от хана Тохтамыша

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс