Петр I ожидал коренного переворота в строе жиз­ни городов

С. Князьков

Вводя новое устройство областей, Петр рассчитывал, что и оно будет способствовать развитию людскости в его стране и установлению стройного порядка, когда и установленное им начальство, и «люди» будут одинако­во и вместе дружно заботиться об общем благе. Почи­татель Пуффендорфа, корреспондент Лейбница не мог не питать таких мыслей, но жестокая действительность создавала другое. Какое сердечное взаимодоверие могло образоваться у нищего земского комиссара, выколачи­вающего гроши на свое содержание с обывателя, а по­том парадирующего в цепях вслед за присланным из Петербурга солдатом перед теми самыми обывателями, которых он истязал? Или что за авторитет мог быть у воеводы, которого требует на полковой двор драгунский капитан и разносит на чем свет стоит во всеуслыша­ние, грозя выбить воеводе кишки и уморить его под арестом? Так из этого крута страха и истязаний и не вышла русская правительственная жизнь петровских времен, а при его преемниках она й еще больше свер­нула на московские порядки. […] С его верой в спа­сительную силу страха и указа, которую Петр разделял с лучшими умами своего времени, Петр, как кажется, ожидал коренного и быстрого переворота в строе жиз­ни и быте русских городов. Некоторые статьи его ре­гламента главному магистрату дышат этой мечтательной верой в быстрый переворот. При регламенте был при­ложен особый «формуляр к описанию жителей в горо­де и оных художеств»; в этом формуляре имеются руб­рики для записи количества в каждом городе докторов, ученых, часовых мастеров, живописцев, банкиров; фор­муляр ждет получить сведения об академиях, больни­цах, театрах в русских городах начала XVIII в.! Думает найти там биржи, огромные оптовые склады, архитек­турные памятники и много-много еще такого, чего не имеют и многие наши города XX века. Со странностью, свойственной, впрочем, времени, когда начинались тол­ки и разговоры о естественном человеке и естествен­ном состоянии людей, всегда трезвый, практический ум Петра становится в этих местах регламента мечтатель­ным и забывает горькую, жестокую действительность, от уродливых явлений которой сам преобразователь страдал больше всех. Какие там академии и ученые об­щества могли возникать в разных захолустьях, имено­вавшихся городами только за большое скопление людей в них. Эти горожане, не скрепленные друг с другом в один союз, объединенный общей целью жизни, созда­ющейся не по указам сверху, а вырабатывающейся ис­торически, представляли из себя гурьбу людей, мало и непрочно связанную в общество и стремящуюся посто­янно разбрестись розно и не разбредающуюся только потому, что все сразу не умеют этого предпринять, а каждый порознь боится быть пойманным и уличенным своим соседом.

Гражданства в европейском смысле слова меры Пет­ра не создали, потому что этого никакими мерами и создать нельзя. Напротив, последние меры Петра, почти уничтожив самоуправление, оставив лишь тень его, от­дали городское общество в распоряжение всякого на­чальства, которое тоже не изменилось в своем типе, как он сложился к XVIII веку. В этот тип резко выраженные сословные реформы Петра внесли, пожалуй, еще не­сколько неприятных черт. Столь превознесенное им шляхетство начинает очень свысока смотреть на людей подлых, и так как все начальство из шляхетства, или становится шляхетным, то обострение его шляхетных чувств отзывается на взаимоотношении отдельных со­словий: взаимоуважении, взаимопомощи, чувстве соли­дарности, хотя бы на почве ощущения себя людьми од­ной национальности, нет у представителей отдельных со­словий; в дошедших до нас случаях столкновения видны только рознь, жестокость, грубость, какое-то странное и ненужное преследование сильными слабых.

Очерки из истории Петра Великого и его вре­мени. М., 1909. С. 240-241, 439-440.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс