Петербург как воплощение личных пристрастий Петра I

П. Милюков

Петербург — это воплощение всех пристрастий и ан­типатий Петра, его любви к морю и флоту, его потреб­ности в полном просторе, его привычки к внешней об­становке культуры, его ненависти к старине и его страха перед глухой враждой старой столицы, — этот «парадиз» Петра, созданный по живописной финской легенде, це­ликом на воздухе и потом разом опущенный на болото, чтобы не потонуть в нем по кусочкам, — этот самый Петербург тоже отразил на себе не только все содер­жание реформы в миниатюре, но также и все ее при­емы. На этих маленьких клочках земли, разделенных невскими устьями, Петр мечется десять лет без устали, и в результате опять — масса непроизводительно затра­ченного труда, масса начал без концов, великолепных и дорогих проектов, оставшихся без исполнения, — и ни­чего цельного. То Петербург будет на теперешней Пе­тербургской Стороне, — и там строятся церкви, биржа, лавки, здание для коллегий, частные дома, которые обя­зуется завести себе каждый служащий дворянин, смотря по имуществу. То — лучше оказывается перенести тор­говлю и главное поселение в Кронштадт; и там, опять по наряду, каждая губерния воздвигает огромный камен­ный корпус: но в этих корпусах никто никогда не будет жить, и они постепенно развалятся от времени. Между тем город возникает на новом месте, между Адмирал­тейством и Летним садом, где берег немного выше и наводнения не так опасны. И опять Петр недоволен. На досуге последних лет ему приходит в голову новая затея: Петербург обратить в Амстердам, улицы заменить кана­лами, — и для этого перенести весь город на самое низменное место, на Васильевский Остров, раньше це­ликом подаренный Меншикову; от наводнений и непри­ятельских нападений предполагается построить плотины. И опять все дворянство, уже обзаведшееся домами в других местах Петербурга, приглашается обязательно строить новые дома на Васильевском Острове. Умирает Петр — и начатые постройки забрасываются, приходят в ветхость. За все труды и расходы Россия обогащается лишь иностранной остротой: в других странах время со­здает руины, а русские их строят нарочно. «Ничего не было бы легче, как сделать новый город (при помощи обязательных построек) одним из красивейших и правильнейших в Европе, — заключает Фоккеродт, — если бы только последовали обычным правилам архитекторов, и прежде чем строить, выработали бы определенный план. Но дело пошло так, как обыкновенно бывает в подобных случаях в России: начали с исполнения».

Очерки по истории русской культуры. В 3 т. СПб., 1903. Т. 3, ч. 1. С. 166-167.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс