Первое знакомство русских с божественным учением христианства

Н.Добролюбов

Простодушный рассказ Нестора убеждает нас неопро­вержимо, что народ во времена Владимира еще не со­зрел для той высшей цивилизации, которая при нем при­несена была на Русь вместе с божественным учением христианства. Сам Владимир отослал от себя магометан болгарских только потому, что ему не понравилось обре­зание и запрещение пить вино, а немцев — потому, что «отцы наши этого не приняли». Бояре, посланные для испытания вер, вовсе не думают о внутреннем их содер­жании и достоинстве, а обращают внимание только на внешность: болгарская служба им не понравилась, у не­мцев не нашли они никакой красоты, а от Византии были в восторге, потому что там, по наивному рассказу Несто­ра, патриарх, услышав об их прибытии, «повеле создати крилос, по обычаю сътвориша праздник, и кадила возжгоша, пения и лики съставиша; и иде с ними в церковь, и поставиша я на пространьне месте, показающе красоту церковную, пения и службы архиерейски» (Нестор, под годом 6495). А другие бояре, не стоявшие на месте пространьне во время архиерейского служения, тоже подали голос в пользу Византии, но уже отказываясь решительно от собственного мнения в таком важном де­ле, а ссылаясь просто на авторитет Ольги. Владимир удовлетворился их мнениями. Если же князь и бояре действовали таким образом, то, разумеется, и странно было бы ожидать от народа какого-нибудь сознательного убеждения. Через столетие после самого события один, без сомнения, из просвещеннейших людей тогдашней Руси — Нестор-летописец — и тот еще не понимал не­обходимости внутреннего убеждения в подобных случа­ях. Он находит совершенно естественным, что накануне неверные людье плачут о Перуне, которого бросили в Днепр, и кричат ему: «Выдыбай, боже!», а на другой день слышат приказ: «Аще не обрящется кто на реце, богат ли, ли убог, или нищ, ли работник, противен мне да будет», — и с радостью идут на реку, говоря: «Аще бы се не добро было, не бы сего князь и боляре прияху». […]

Все это неопровержимо доказывает, что народ не был предварительно приготовлен к принятию тех высоких ис­тин, которые ему предлагались, и не в состоянии был еще воспользоваться как следует благодеяниями новой циви­лизации, входившей в Русь вместе с христианством. Для полнейшего убеждения в этом нужно вспомнить продол­жение того же рассказа Нестора — о том, как вели себя русские люди в отношении к новой цивилизации. Влади­мир, говорит летописец, начал поставлять церкви, разру­шать кумиры, ставить попов и «нача поимати у нарочитое чади дети и даяти нача на ученье книжное; матере же чад сих плакахуся по них: еще бо не бяху ся утвердили верою, но яко по мертвеци плакахуся». Нисколько не сочувствуя, конечно, отвращению народа от ученья, нельзя, однако же, с грустию не согласиться, что факт этот не подлежит ни малейшему сомнению и что даже в наше время в про­стом народе он не утратил своего значения. Ни самого ученья, ни тех, которые боятся его, обвинять тут нечего, да и вообще здесь никого обвинять нельзя, кроме разве несовершенства рода человеческого, которое всегда ме­шает истории идти, как бы нам хотелось теперь, при наших просвещенных воззрениях. Разумеется, если бы рус­ские были более образованны во времена Владимира, бо­лее приготовлены самою жизнию к отвержению своих языческих понятий и верований, то последствия мер, произведенных Владимиром, были бы несравненно бла­готворнее.

О степени участия народности в развитии русской литературы. Собр. соч.: В 9 т. М. — Л., 1962. Т. 2. С. 236-237.

Миниатюра: Крещение Руси Иконописец игумен Зинон

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс