Основные черты духа славянского

М. Волошин

Французов поражает в русских больше всего наше духовное бес­стыдство. Ни один француз, разумеется, не определит этим словом то волнующее и притягательное впечатление, которое производят на него русские, между тем это именно так.

То, что русский начинает говорить с первым незнакомцем о са­мом главном и самом интимном; то, что он с такой ненасытной пытливостью расспрашивает и рассказывает о тайных движениях души, французу кажется в одно и то же время и варварским, и ди­ким, и притягательно бесстыдным, как нагота на публичном балу.

К основным чертам русского характера относится это непреодо­лимое стремление душевно обнажиться перед первым встречным. Сколько есть людей, которые не могут сесть в вагон железной доро­ги, чтобы через несколько часов пути не начать подробно рассказы­вать случайному дорожному спутнику всей своей жизни с самыми сокровенными подробностями семейных и сердечных историй. Стоит только вспомнить все разговоры на железной дороге в рус­ской литературе: начало «Крейцеровой сонаты», первую главу «Идиота», несколько сцен из «Анны Карениной», многие из рас­сказов Глеба Успенского.

А если к этому прибавить те излияния, которые делаются в рус­ских трактирах под влиянием опьянения и всегда касаются самого стыдного, позорного и скрытого, то становится совершенно понят­ным, что так поражает французов в русских и почему Жюль Леметр, разбирая «Грозу» Островского, писал:

«А что произошло дальше, вы себе можете легко представить, так как в России каждый муж, задавивший своего ребенка («Власть тьмы»), каждый студент, убивший процентщицу («Преступление и наказание»), каждая жена, изменившая своему мужу («Гроза»), ждут только удобного момента, чтобы, выйдя на людную площадь, стать на колени и всем рассказать о своем преступлении».

Это смелое обобщение Жюля Леметра перестанет казаться на­ивным, если проникнуть глубже и шире себе представить основ­ные черты французского духа, диаметрально обратные духу сла­вянскому.

Мы стыдимся своих жестов и поступков; боимся, чтобы они не показались окружающим неожиданными и необъяснимыми, и по­тому стремимся как можно скорее посвятить зрителей в их внутрен­ний смысл.

Между тем французы, будучи мало стыдливыми во всем, что ка­сается действий, поступков и всяких форм жизни, обладают непре­одолимой стыдливостью при разоблачении тайных душевных по­буждений, чувств и сложных переживаний.

Психология французских романистов, несмотря на ее утончен­ность, кажется неглубокой, потому что это всегда анализ самого действия, а не внутренних причин, его вызвавших. Французы дико стыдливы во всем, что касается переживаний. Более спокойные и уравновешенные скрывают эту стыдливость за маской светской любезности; другие, более экспансивные, — за насмешкой, за шут­кой <…>.

Французы не стыдятся обнажать свое тело, но в них заложен не­преодолимый стыд обнажения духа, который мы никогда до конца даже и понять не сможем. <…>

Русский человек органически не может понять, что совсем не стыдно обнажать свое тело на сцене, но непреодолимо стыдно об­нажать свою душу.

Французский и русский театр // В кн.: Лики творчества. Л., 1988. С. 120-124.

 

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс