Новгород Великий в XIX столетии

А. Герцен

Когда едешь из Москвы в Петербург, сначала по дороге деревни на­поминают близость к сердцу государства; Тверь — дальний квартал Москвы, и притом хороший квартал, Тверь на Волге и на шоссе, го­род с будущностью, с карьерой. Но в Новгородской губернии пут­ника обдает тоской и ужасом; это предисловие к Петербургу: другая земля, другая природа, бесплодные пажити, болота с болезненными испарениями, бедные деревни, бедные города, голодные жители, и что шаг — становится страшнее, сердце сжимается; тут природа с величайшим усилием, как сказал Грибоедов, производит одни ве­ники; чувствуешь, что подъезжаешь к той полосе земного шара, ко­торая только сделана Богом для белых медведей да для равновесия, чтоб шар не свалился с орбиты.

Владимир относится к Москве так, как Новгород к Петербургу. Владимир был столицей, велик и славен, как можно было быть ве­ликим и славным на Руси. Задушенный татарами, он уступил Москве, пошел к ней в подмастерья, когда она села хозяйкой вся­ким пронырством и искательством; но он сохранил в своих воспо­минаниях былую славу, помнит Андрея Боголюбского и древность своей епархии. Что-то тихое, кроткое в его чертах, осыпанных виш­нями. Москва любила таких не слишком удалых соседей и помощ­ников, и между ними завязалась искренняя, дружеская связь; что было лишней крови, Москва высосала, и отставной столичный го­род, как истинный философ или как грузинский царевич, доволь­ный тем, что осталось, — хотя и ничего не осталось, кроме того, че­го взять нельзя, — ничего не хочет, ничего не усовершает, строго держится православия и не заслуживает брани, может, потому, что и похвалить не за что.

И Новгород был столицей, и поважнее — он был республикой, насколько можно было быть республикой на Руси. Душить его при­нялись мастера не татарам чета: два Ивана Васильевича да один Алексей Андреевич (Аракчеев. — С. И.). Татары народ кочевой, ни в чем нет выдержки: придут, сожгут, оберут, разобидят, научат счи­тать на счетах, бить кнутом, а потом и уйдут себе черт знает куда. Нехристи и варвары. Православные Иваны Васильевичи, особенно последний, принялись за дело основательнее. Память вышиб своею долбнёю царь Иван Васильевич из новгородцев, а долбня эта оста­лась и хранится в соборе <…>. Как Новгород жил от Ивана Василь­евича до Петербурга, никто не знает; вероятно, корни гражданст­венности были и не глубоки, и не живучи.

<…> Нравы Новгорода представляют уродливую и отвратитель­ную пародию на петербургские. Нравы Петербурга могут быть сносны только в этом вечном вихре, шуме, стуке, треске, при ново­стях, театрах, пароходах, кофейных и иных увеселительных заведе­ниях. Бедный и лишенный всяких удобств Новгород невыносимо скучен. Это большая казарма, набитая солдатами, и маленькая кан­целярия, набитая чиновниками. Нет общественности, подъячие по-петербургски держат дверь на ключ и не сходятся. Немного смешное гостеприимство подмосковных губерний имеет всегда ка­кую-то бономию; цинический эгоизм новгородцев поселяет отвра­щение.

Новгород Великий и Владимир на Клязьме. 1842 // Собр. соч. в 30 т. М„ 1954. Т. 2. С. 44-47.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс