Максимализм, как неотъемлемая черта интеллигентского геро­изма

С. Булгаков

Героический интеллигент не довольствуется поэтому ролью скром­ного работника (даже если он и вынужден ею ограничиваться), его мечта — быть спасителем человечества или по крайней мере рус­ского народа. Для него необходим (конечно, в мечтаниях) не обес­печенный минимум, но героический максимум.

Максимализм есть неотъемлемая черта интеллигентского геро­изма, с такой поразительной ясностью обнаружившаяся в годину русской революции (1905 г. — С. И.). Это — не принадлежность ка­кой-либо одной партии, нет — это самая душа героизма, ибо герой вообще не мирится на малом. Даже если он и не видит возможнос­ти сейчас осуществить этот максимум и никогда ее не увидит, в мыслях он занят только им. Он делает исторический прыжок в сво­ем воображении и, мало интересуясь перепрыгнутым путем, вперя­ет свой взор лишь в светлую точку на самом краю исторического го­ризонта.

Такой максимализм имеет признаки идейной одержимости, са­могипноза, он сковывает мысль и вырабатывает фанатизм, глухой к голосу жизни. Этим дается ответ и на тот исторический вопрос, по­чему в революции торжествовали самые крайние направления, причем непосредственные задачи момента определялись все мак­симальнее и максимальнее (вплоть до осуществления социальной республики или анархии).

С максимализмом целей связан и максимализм средств, так прискорбно проявившийся в последние годы. В этой неразборчи­вости средств, в этом героическом «все позволено» (предуказан­ном Достоевским еще в «Преступлении и наказании» и в «Бесах») сказывается в наибольшей степени человекобожеская природа интеллигентского героизма, присущее ему сомообожение, поставление себя вместо Бога, вместо Провидения, и это не только в це­лях и планах, но и путях и средствах осуществления. Я осуществ­ляю свою идею и ради нее освобождаю себя от уз обычной мора­ли, я разрешаю себе право не только на имущество, но и на жизнь и смерть других, если это нужно для моей идеи. В каждом макси­малисте сидит такой маленький Наполеон от социализма или анархизма.

Подъем героизма в действительности доступен лишь избран­ным натурам и притом в исключительные моменты истории, между тем жизнь складывается из повседневности, а интелли­генция состоит не из одних только героических натур. <…> Ге­роическое «все позволено» незаметно подменяется просто бес­принципностью во всем, что касается личной жизни, личного поведения, чем наполняются житейские будни. В этом заключа­ется одна из важных причин, почему у нас при таком обилии ге­роев так мало просто порядочных, дисциплинированных, трудо­способных людей, и та самая героическая молодежь, по курсу которой определяет себя старшее поколение, в жизни так неза­метно и легко обращается или в «лишних людей», или же в че­ховские и гоголевские типы и кончает вином и картами, если только не хуже.

<…> Многие удивленно стоят теперь перед переменой настрое­ний, совершившейся на протяжении последних лет, от настроения героически революционного к нигилистическому и порнографиче­скому, а также пред этой эпидемией самоубийств, которую оши­бочно объяснять только политической реакцией и тяжелыми впе­чатлениями русской жизни.

Героизм и подвижничество // В кн.: Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 45-46, 50-52.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс