Клин — клином, произвол — произволом

С .К. Иванов

Клин вышибают клином, произвол — произволом. Часто произво­лу властей противопоставлялся народный бунт, «бессмысленный и беспощадный», по сути дела такой же произвол, за которым следо­вало усмирение и восстановление старого положения. Но бунт — крайняя мера, возможная только в условиях большого ожесточе­ния широких масс. А как быть одиночке? Испытанный русский способ — взятка — помогал, но не всегда. Кроме того, обычный произвол и «верхов» и «низов» носил разрушительный характер и не мог вызывать симпатий в народе христианском и миролюбивом. Положение изменилось коренным образом, когда люди почувст­вовали, что произвол может быть и созидательной силой, восста­навливающей справедливость.

…Подписав сфабрикованное мошенниками заемное письмо на крупную сумму, Илья Ильич Обломов должен был вскорости пол­ностью разориться. Выручил Штольц. Он не пошел ни в суд, ни в полицию, а рассказал все генералу, в департаменте которого служил один из мошенников. Расправа была быстрой и суровой: генерал приказал мошеннику подать в отставку и пригрозил вообще выгнать его из города, если он не оставит Обломова в покое. Фактически действия Штольца и генерала — тот же произвол, но «хороший». Он выполнил роль, которую в государстве должны играть закон и пра­во, но что же делать, если на Руси эти элементы не только не полу­чили развития, но и сами были ярким образцом произвола. Случай с Обломовым интересен еще и тем, что произвол становился в гла­зах народа более привлекательным, чем даже хорошо организованное правосудие: ведь подпись-то Обломова под заемным письмом была подлинной, и не известно, какое решение вынес бы закон…

По такой схеме благополучно решались у нас самые разные про­блемы. Обращения на высочайшее имя, постоянный поиск покро­вителей и благодетелей <…>, ходоки в столицу стали обязательным атрибутом нашей жизни. Нередко это помогало спасти и жизнь, и честь. Каждый знает сколько угодно примеров такого рода. Но все эти победы отдельных людей обернулись крупным поражением на­рода в целом. В его сознании сформировалось твердое убеждение, что единственная реальная сила в жизни — это произвол, и все дело только в том, кому он доверен. В этом нельзя винить никого. Мы ис­покон веку приучились не верить закону, не уважать ни суды, ни су­дей, не надеяться на право. В произволе признали универсальное средство и для злых, и для добрых дел. Надо только иметь «доброго» начальника и не попасть «под горячую руку», а попавши, не жало­ваться и в полном согласии с окружающими ведать, что сам виноват. На вопрос: «Так как же тебя судить — по закону или по совести?» — следовал почти всегда один и тот же ответ: «По совести…» А как же иначе? Ставка делалась не на совершенный закон при обычном че­ловеке, а на «совершенного начальника» пусть даже при плохом за­коне. Идеальный человек у власти… Поиски его не прекращаются до сих пор, но мы не отчаиваемся.

Произвол // Огонек. М, 1990. № 15. С. 7.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс