Изменение условий жизни с появлением Татар

К. Бестужев-Рюмин

В Татарское время главною сценою действия является новая часть земли Русской — земля Суздальская, отлича­ющаяся от Руси южной и своею природою, и характером своего населения, — чему же дивиться, если даже помимо Татарского влияния мы встречаем здесь явления иные, чем мы встречали в период преобладания Руси южной? Менее впечатлительный, более сосредоточенный, с виду суровый, домовитый характер Великорусса отпечатывает­ся на всей его истории и на всех особенностях его быта. Воинственный князь юга не похож на сдержанного, осто­рожного князя северного: такое различие характеровза­метно еще между Всеволодом Юрьевичем и Мстиславом Мстиславичем; сам Андрей Боголюбский, несмотря на ки­пучую храбрость его молодости, расчетлив и осторожен, как его брат. Татарское владычество должно было поло­жить свою печать на этот характер: сдержанность и осто­рожность дошли до высшей степени развития. Князьям пришлось хитрить, лукавить; пришлось копить деньги, ибо сила в деньгах, а Великорусе уже и без того был расчетлив и бережлив; скудная природа срединной России, в которой сложилось наше племя, требует упорного труда; настойчивой и постоянной энергии. С таким характером и выступают Великоруссы в историю […].

С появлением Татар во многом изменились самые ус­ловия жизни; но не изменились коренные черты характера народного. Конечно, в те давние времена жизнь и имуще­ство никогда не пользовались полною безопасностью и ограждением, возможным в обществах, живущих жизнию цивилизованною, ибо если воровство было довольно слабо развито, сравнительно с нашим временем, то в силь­ной степени было развито насилие. Эта общая необеспе­ченность еще увеличилась от потери независимости и под­чинения хищным кочевникам, считавшим жизнь и имуще­ства подчиненных им народов своею полною собственностию и позволявшим пользоваться ими только из милости. Тогда-то люди зажиточные заперли своих жен в терема, ибо увозить жен и девиц было постоянным обычаем Та­тарским[1]; сокровища свои прятали по церквам и монасты­рям, которые хотя и не были обеспечены совершенно, но пользовались некоторым покровительством, все-таки, сравнительно, были местами более безопасными. Вообще, это сознание постоянной опасности довело до высшей степени свойственную Великоруссу недоверчивость и опасливость; да и было чего опасаться: основы права были пошатаны; ханская милость стала единственным источни­ком всякого права. Человеку, владеющему чем-нибудь, в особенности князю, постоянно приходилось быть насто­роже и охранять свое владение всеми подручными сред­ствами и преимущественно хитростью, сила материальная ничего не значила, ибо у кого же из князей было доста­точно силы против Татар? О соединении же князей мож­но было думать только тогда, когда один стал сильнее про­чих, а орда стала слабее. Настроению князей соответствовало и настроение всего народа уже по тому одному, что с судьбою власти тесно соединена была судьба народа. Нравственное начало несомненно падало. На помощь об­ществу пришла церковь, которая в лице своих представи­телей, преимущественно монашествующих, осуждала нравственное падение общества и призывала уходить из растленного мира в пустыню: уход в пустыню, как мы уже видели, усилился в последнее время Татарского владыче­ства. Сюда шли и те, кого влекла жажда душевного спо­койствия, и те, которые хотели более обеспеченной мате­риальной жизни. В монастырях слушали приходящие чте­ние житий святых и разных аскетических сочинений, об­личающих мирские пороки. (…) Если монастырь не всегда огражден был от нападений извне, то и внутри монастыря не всегда можно было спастись от пороков, свойственных грубому обществу, что, впрочем, нисколько не мешало благодетельному влиянию монастыря: пороки эти — явле­ние слишком частое, и потому общество относилось к ним более снисходительно, чем даже должно. Не могли снис­ходительно относиться к ним учителя церкви […]. В самом начале Татарского владычества появляется проповедник, указывающий на грехи народные, как на главную причину всех бедствий, — это Владимирский епископ Серапион (умер в 1275); в своих поучениях Серапион равно пора­жает и маловерие и суеверие: у него находим прямое об­личение тех, которые, считая волхвов способными чарами произвести разные бедствия, сожигали их. Взывая к пока­янию, Серапион считает нравственное очищение единст­венным средством спасения от врагов иноплеменных.

Русская история. В 2 т. СПб., 1872. Т. 1.С. 470-474.

Миниатюра:  Е.Петухов. Серапион Владимирский, русский проповедник



[1] Кажется, что скорее можно допустить это объяснение, чем объ­яснение С.М. Соловьева, что терем был охраною от нравственной распущенности («Ист. России», IV, 345). Влияние Византийских книжников и их грубого взгляда на женщину здесь едва ли играет первостепенную роль. Припомним, что и на Западе в средние века, несмотря на рыцарское поклонение женщине, жен и дочерей запи­рали; одинаковые причины производят одинаковые последст­вия. — Прим. К. Бестужева-Рюмина.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс