История России с древнейших времен до начала XVII века

Под редакцией академика РАН
Л.В.Милова


Предисловие

Автор этих строк, посвятивший немало лет изучению массовых источников по аграрной истории России, со временем обнаружил четкие контуры существенного влияния природноклиматического фактора на российский исторический процесс. С выходом ряда публикаций по этой проблеме появились и ученые, в свою очередь обнаружившие проявления этого фактора. В итоге был создан коллектив, предпринявший разработку нового курса российской истории.

В последние десятилетия в историографии отечественной истории наблюдается резкое повышение интереса к концептуальным построениям курса русской истории. Выходит огромное количество книг. Однако многие из них по-прежнему создаются в традиционном плане, молчаливо исходя из отрицания какой-либо существенной роли в развитии российского социума природно-климатического фактора. В то же время современная публицистика с недавних пор довольно часто подчеркивает суровый, холодный климат нашей страны. Правда, дальше констатации этого факта дело не идет. Да и в курсах отечественной истории фиксация суровых природных условий не сопряжена с выявлением особенностей российского исторического процесса.

В предлагаемой вниманию читателей «Истории России с древнейших времен до начала XXI века» в трех книгах предпринята попытка анализа как непосредственных, так и опосредованных проявлений воздействия природно-климатического фактора на исторический процесс в нашей стране.

Общеизвестно, что на заре человечества природа и климат сыграли громадную роль в становлении рас и народов. Мыслители западного Средневековья отчетливо сознавали, что деятельность людей, их жизненные потребности обусловлены средой обитания, а условия географической среды во многом определяли психический склад народов и их исторические судьбы. Влияние природно-климатического фактора ярко прослеживается не только в том случае, когда сопоставляются, с одной стороны, страны Двуречья и Нила, а с другой — страны севера Европы, но и в том случае, когда сравниваются исторические судьбы и темпы развития запада и востока Европы.

Важнейшей особенностью экономики Российского государства всегда был необычайно короткий по времени для земледельческих обществ рабочий полевой сезон. На западе же Европы, благодаря теплым течениям Атлантики и влиянию атлантических циклонов, этот сезон был примерно вдвое длиннее, а «мертвым сезоном», когда львиная доля работ на полях прекращалась, были лишь декабрь и январь. Эта не бросающаяся горожанину в глаза деталь носит между тем фундаментальныйхарактер. так как столь кардинальное различие в производственных условиях функционирования земледельческих обществ радикальным образом влияло на экономическое, политическое и культурное развитие запада и востока Европы. В основных европейских странах благоприятные природно-климатические условия способствовали не только росту совокупного прибавочного продукта в виде высоких урожаев, но и развитию широкого спектра неземледельческих занятий, росту городов, промышленности, культуры и т.д., создавали более комфортные условия быта. При таком типе развития роль государства в создании так называемых всеобщих условий производства была всегда минимальна, а центр тяжести развития был «внизу»: в крестьянском хозяйстве, в хозяйстве горожанина ремесленника и купца. Феодальной сеньории и городской коммуне была свойственна максимальная активность их административной, социальной и социокультурной функций. В конечном счете отсюда проистекало удивительное богатство и разнообразие форм индивидуальной деятельности, бурное развитие промышленности и торговли, культуры, науки, искусства.

На просторах Восточно-Европейской равнины с ее резко отличными от Запада природно-климатическими условиями ситуация была совсем иной. Преобладание неплодородных почв и необычайная кратковременность рабочего цикла земледельческих работ делали индивидуальное крестьянское хозяйство не только малоэффективным, но и напрямую зависимым в критические моменты производства от помощи крестьянской общины Даже в этих условиях, требующих величайшего напряжения сил и мобилизации всех ресурсов семьи, — русский крестьянин не достигал необходимой степени концентрации труда. Отсюда невысокая агрикультура, низкая урожайность, скудная кормовая база скотоводства, отсутствие удобрений, что в конечном счете приводило к низкому объему совокупного прибавочного продукта в масштабах целостного социума. Подобная ситуация, казалось бы, должна была обречь нашу страну на многовековое существование лишь примитивного земледельческого общества. Однако потребности более или менее гармоничного развития общества вызывали к жизни и в конце концов порождали своего рола компенсационные механизмы, помогавшие преодолеть отрицательное воздействие неблагоприятных условий жизнедеятельности. Одним из таких механизмов была просуществовавшая целое тысячелетие община, выручавшая каждое индивидуальное крестьянское хозяйство в критические моменты производства. Другим механизмом явилось, по завершении объединения русских земель, создание жестких рычагов власти по изъятию необходимого обществу совокупного прибавочного продукта, обеспечивающего в первую очередь функционирование самого государства. Это выразилось в становлении российского самодержавия и неотделимого от него режима крепостного права. Созданное на востоке Европы Русское самодержавное государство, как показано в данном курсе, отличалось целым рядом институциональных особенностей, вызванных опосредованным влиянием окружающей среды. Самой трудной для него была задача создания крупной промышленности. Слабая продуктивность российского земледелия заставляла включаться в него практически весь социум. И только усилиями государства в XVII—XVIII вв. в России была создана крупная промышленность, правда, большей частью на основе подневольного крепостного труда. Но, тем не менее, она была создана. Были сооружены оборонительные системы, обеспечивающие освоение южных и юго-восточных пространств страны. Посредством подневольной мобилизации огромных масс народа была создана и необходимая инфраструктура (дороги, гавани, верфи, сама блистательная столица Российской империи). В итоге многовековых усилий держава достигла грандиозных успехов, став сильнейшим европейским государством. Однако итог такого развития был асимметричным, ибо подавляющее большинство населения страны попрежнему продолжало заниматься земледелием, экстенсивный характер которого и низкая урожайность постоянно требовали все новых рабочих рук и роста эксплуатации крестьянства. В XIX столетии европеизация дворянской элиты и разночинной интеллигенции достигла высокого уровня. Географическая близость России и Европы резко усиливала в обществе иллюзии близости путей развития. Между тем вопиющий контраст с Западом — отсталость деревни и огромного большинства населения — будоражил общественную мысль, заставлял ее искать выход из создавшегося положения, в том числе посредством радикальных левых идей. К середине этого века, когда промышленность России достигла внушительного развития, компенсационные механизмы общинного уклада жизни крестьянства и жесточайший режим крепостничества лишились энергии своего поступательного развития. Российское общество было обречено на мучительные поиски новых путей, средств и способов развития, которые дали бы мощный импульс аграрному развитию.

Реформа 1861 г., ликвидировав в основном крепостное право и положив начало буржуазным реформам, дала простор, хотя и ограниченный, капиталистическому развитию страны. Тем не менее аграрный вопрос тяжелейшими веригами лежал на плечах общества. Земля по-прежнему цепко держала огромнейшую часть населения. Парадоксальное аграрное перенаселение старого земледельческого центра сдерживалось организацией массовых переселений на восток страны. В свою очередь, российская промышленность, пережив в 1890-е гг. стремительный подъем, тем не менее, была не в силах поглотить этот «излишек» населения, поскольку по-прежнему общий объем реальной продукции земледелия был далек от необходимой нормы. Прогрессивные попытки П. А. Столыпина создать крупное товарное крестьянское хозяйство за счет ликвидации общины в течение примерно 20 лет не учитывали повседневную острую актуальность архаичной общины в выживании российского крестьянства. Итог известен — три революции начала XX века.


* * *


Советская власть, совершая в феноменально короткие сроки гигантский скачок в развитии промышленности, совсем не учитывала многовековых особенностей российского земледелия и скотоводства. Эта власть кардинально перекачала ресурсы деревни в строительство фабрик и заводов. Укрупнив аграрные производственные структуры и добившись известных успехов, она, угнетая личный интерес земледельца, по сути, за ничтожную цену получала сырьевые ресурсы земледелия и животноводства. В предгрозовой обстановке конца 20—30-х гг. это могло восприниматься как чрезвычайная временная политика. Однако после Великой Отечественной войны, подняв на ноги истощенное сельское хозяйство, государство так и не добилось гармонии личных и общественных интересов. В постсоветской России решение аграрной проблемы еще предстоит.

* * *

В первой книге данного курса отечественной истории, охватывающей период с древности до конца XVII века, наряду с солидным корпусом фактических данных уложен материал, свидетельствующий о весьма существенном влиянии на жизнь страны и общества условий природы и климата. В первую очередь это низкая эффективность ключевого звена экономики — земледелия, что сказалось на замедленном темпе создания предпосылок государственности. Мигрировавшие на восток Европы славянские племена лишь через длительный период пришли к возможности становления государства. Причем его общественный строй был основан на централизованной эксплуатации населения страны корпорацией профессиональных воинов в лице княжеской дружины. Низкий объем совокупного прибавочного продукта имел своим результатом упрощенную систему обеспечения дружинников за счет государственных доходов, ибо длительное время на Руси не было условий для появления крупной частной земельной собственности. За счет получения доли государственных доходов существовала и церковь. Лишь с распадом Древнерусского государства на ряд княжений появляются условия для становления в рамках описанной структуры частной феодальной земельной собственности. В XIII— XV вв. русской истории эта собственность духовных и светских феодалов развивается в достаточно замедленных темпах, при одновременном сосуществовании новых и старых форм общественного устройства, когда господствующий класс, участвуя в государственном управлении, продолжал получать существенную долю своих доходов из государственной казны, используя систему наместничеств и кормлений. Лишь в XVI в. в руки отдельных феодалов перешла большая часть земельного фонда в главных регионах страны.

С появлением единого Русского государства и созданием разветвленной системы центральных и местных органов управления действующие механизмы, компенсирующие ущербность доходов из-за природно-климатических условий, в XVI— XVII вв. дополняются рядом новых институций. В числе их следует отметить несение государственных функций управления торговлей и финансами «гостями» и членами «гостиной» и «суконной» сотен, т. е. верхушкой привилегированного купечества, а также многовековая практика привлечения к этой службе посадской черной общины. Следует отметить и институт «посохи», заключавшейся в экстренной мобилизации населения в период войны, а иногда и в мирное время на проведение оборонных работ, участие в тыловых операциях, строительство крепостей, тюрем, казенных зданий и т.д. Наконец, к специфичным проявлениям исторического процесса в России следует отнести создание в целях сплочения светских землевладельцев вокруг самодержца, их консолидации в единый элитный слой, служащий опорой государства, системы условных держаний в виде так называемых поместных владений конца XV — XVII в. Выражением стремления центральной власти к жесткому контролю над обширной территорией государства и усилению полномочий царя с середины XVI в. становится обусловленное государственной службой вотчинное владение.

В числе примечательных особенностей регионального характера следует отметить разделение, на основе новейших исследований, истории средневекового Новгородского государства на два принципиально разных этапа. В XI—XIII вв. Новгород как город-государство осуществлял централизованную эксплуатацию населения Новгородской земли, а полученные доходы в той или иной мере распределялись между членами городской общины. В XIV-—XV вв. фонд государственных земель в своей огромной части перешел в руки новгородских бояр, ставших крупными землевладельцами и присвоивших себе доходы с них. Это стало одной из главных причин внутреннего кризиса города-государства, оказавшегося неспособным противостоять Москве.

С конца XVI в. вновь получила развитие так называемая служебная организация, с помощью которой особые разряды населения из поколения в поколение специализировались в области разнообразнейших ремесленных и иных занятий в пользу государства. Специфика общества с ограниченным прибавочным продуктом отразилась и на организации военной, пограничной и городовой служб. В XVII в. именно государство организует с помощью привлечения зарубежных специалистов особого рода концессии крупного промышленного железоделательного производства в виде доменных и молотовых комплексов. Разумеется, многовековой путь развития Русского государства, несмотря на войны, монгольское иго и социальные конфликты, имел поступательный характер благодаря многотрудным усилиям всего общества, начиная с горемыки-земледельца и кончая служилым дворянством.


Академик РАН Л. В. МИЛОВ


Раздел I. Древнейший период в истории нашей страны. Формирование человеческого общества. Появление первых политических образований


Глава 1. ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ СЕВЕРНОЙ ЕВРАЗИИ

§ 1. КАМЕННЫЙ ВЕК. ЗАРОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА. НАЧАЛО ПЕРЕХОДА ОТ ОХОТНИЧЬЕ-СОБИРАТЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА К ПРОИЗВОДЯЩЕМУ

Исследования последних десятилетий, принадлежащие ученым ряда смежных специальностей, окончательно установили, что родиной человека является Африка. Именно на территории Восточной Африки в районе Восточно-Африканского рифта 2,5 млн лет назад далекие предки современного человека стали изготовлять первые самые примитивные каменные орудия, что означало решительный шаг к выделению человека из животного мира, к которому он до этого принадлежал. Первая, древнейшая волна миграции с территории прародины в Евразию, когда продолжалось изготовление тех же самых примитивных орудий, которые изготовлялись и в Африке, имела место около двух миллионов лет назад. Эта первая волна миграции достигла Центральной Азии, а около 600—500 тыс. лет назад произошло первоначальное заселение Горного Алтая.

Вторая волна миграции, связанная с распространением появившихся на Ближнем Востоке более совершенных каменных орудий, начавшаяся около 450—350 тыс. лет назад, привела со временем к появлению первых стоянок человека на территории Восточной Европы и Сибири.

Палеолит. Наиболее древние стоянки человека раннего палеолита на территории современной Украины и Молдавии относятся к так называемой ашельской эпохе, начавшейся около 300 тыс. лет назад. Исследователи полагают, что сюда, в южную часть Восточной Европы, древний человек пришел с запада, из центральной части Европы. Большие скопления на ашельских стоянках костей млекопитающих говорят о том, что главным занятием человека этой эпохи была охота. Он уже умел пользоваться огнем и изготовлять разные виды каменных орудий — ножи, скребки для сдирания и очистки шкур, которые использовались в качестве одежды. Большие трудности для расселения человека по территории Восточной Европы создало начавшееся в конце ашельской эпохи днепровское оледенение. Льды на территории Восточной Европы достигали районов современных Днепропетровска и Калача. Льды покрывали и Западно-Сибирскую равнину, а более южные, соседствующие с ледниками земли представляли собой безлесную тундростепь.

Более широкое расселение человека по территории северной части Евразии началось в эпоху мустье, около 130— 90 тыс. лет тому назад. Стоянки человека этой эпохи встречаются как на Северном Кавказе, так и в южной части Восточно-Европейской равнины от Приазовья до бассейна Десны и в южной части Сибири. Люди этой эпохи были также охотниками, но в их жизни известное место стало занимать уже и собирательство, и приготовление растительной пищи, о чем говорят находки каменных пестов и ступок. Человек эпохи мустье изготовлял уже более сложные и разнообразные каменные орудия и начал изготовлять орудия из кости. К этому времени относятся и первые погребения человека — свидетельство существования каких-то религиозных представлений. Эти погребения позволяют судить о физическом типе человека этого времени — неандертальца (от названия местечка Неандерталь, где в 1856 г. были обнаружены его останки). По своим физическим особенностям неандерталец значительно отличался от современного человека. Исследователи в настоящее время полагают, что неандерталец представлял своего рода тупиковую ветвь в процессе формирования человека. В эпоху позднего палеолита на смену неандертальцу пришли другие антропоиды — прямые генетические предки современных людей. К этой эпохе исследователи относят формирование трех главных рас, на которые делится человечество: европеоидной, негроидной и монголоидной.

Эпохой мустье завершился на территории Восточной Европы период раннего палеолита — той исторической эпохи в развитии человечества, когда люди умели изготавливать только каменные орудия. Примерно 40—35 тыс. лет тому назад здесь начался период позднего палеолита. Климат в эту эпоху продолжал оставаться суровым, ледники на территории Восточно-Европейской равнины еще достигали Верхней Волги. Несмотря на это, в период позднего палеолита появились стоянки на Печоре и в Приуралье, было заселено Забайкалье, поселения этого времени обнаружены и на территории Якутии. Каменные орудия становились в этот период все более многочисленными и разнообразными, появились и составные, в которых каменные детали соединялись с деревянными или костяными. Главным источником пищи и одежды оставалась охота. Появились мотыгообразные орудия, которыми могли рыхлить землю. Поскольку охота продолжала оставаться главным занятием человека позднего палеолита, люди предпочитали селиться в местах, наиболее удобных для охоты, — у воды, чтобы подстерегать идущих на водопой животных. Поэтому следы поселений этого времени обнаруживаются в долинах рек Днестра, Днепра, Дона, Енисея и Ангары. Люди этого времени уже стали строить искусственные жилища, используя для этого черепа и кости мамонтов — древних слонов, на которых они охотились. Безраздельное господство охотничье-собирательского хозяйства не требовало развития тесных связей между сравнительно небольшими по размеру коллективами людей (большими семьями), однако определенные связи существовали, о чем говорит распространение на обширных территориях одинаковых приемов обработки камня. Для этой эпохи можно уже отметить наличие определенных различий между группами археологических памятников на определенной территории. На территории Восточной Европы выделяют десять таких групп. Археологические данные говорят о появлении в позднем палеолите первых произведений искусства — вырезанных из кости фигурок людей и животных. Среди них важное место занимали изображения обнаженных беременных женщин свидетельство особого почитания женщины-матери, продолжательницы человеческого рода. Появление этих изображений — свидетельство развития, формирования духовных потребностей людей этой далекой эпохи. Об этом же говорит появление погребений, в которых вместе с умершими археологи находят украшения и оружие. К этой же эпохе относится и появление на территории Восточной Европы древнейшего памятника живописи — фресок на стенах Каповой пещеры (на территории совр. Башкирии). На стенах пещеры минеральными красками нарисованы мамонты, лошади, носорог — появление этих изображений, очевидно, было связано с тем местом, которое занимала охота в жизни людей позднего палеолита.

Эпоха мезолита. В новую эпоху — мезолита (8— 5,5 тыс. лет до н.э.) произошли весьма существенные изменения климатических условий: таяние ледника, формирование нового растительного покрова на ранее холодных степях в южной части Восточной Европы, формирование лесов в ее северной части. Перемены в животном мире, связанные с исчезновением крупного зверя, на которого охотились люди палеолита, требовали перехода к иным способам охоты. С поисками этих способов связано крупнейшее изобретение мезолита — лук и стрелы. О новых способах говорит и появление в эту эпоху первых находок орудий рыболовства (рыболовных крючков из костей, сетей и др.). Особенно разнообразными становятся каменные орудия — от наконечников для стрел до массивных каменных топоров, еще более широкое распространение получают составные орудия. Изучение характера орудий труда и поселений позволило археологам разделить территорию Восточной Европы на три зоны: южную (Крым, Кавказ, Прикаспийская область, Южный Урал), лесостепную и лесную. Очевидно, уже в эту эпоху зародились различия в ведении хозяйства и образа жизни, связанные с разным характером природно-климатических условий в этих зонах.

К этому времени исследователи относят существование так называемой ностратической макросемьи — языковой общности, распад которой привел в дальнейшем к образованию индоевропейской, уральской, алтайской и некоторых других языковых семей. Реконструкция ностратического праязыка показала, что он не включал понятия, связанные с земледелием и скотоводством, а только те, что были связаны с охотой, рыболовством и собирательством. Носителями ностратического праязыка было, по-видимому, все древнейшее население Передней и Южной Азии, Европы и Северной Евразии. Не случайно характерные для этой зоны приемы обработки камня существенно отличаются от приемов обработки камня в восточной зоне — сфере обитания предков носителей сино-тибетских языков.

В эпоху мезолита завершилось заселение человеком северной части Евразии: человек дошел до берегов Северного Ледовитого и Тихого океанов. К этой же эпохе следует отнести и начало заселения Америки людьми, переправившимися через Берингов пролив.

Эпоха неолита. Огромный скачок в развитии человеческого общества произошел в эпоху неолита (примерно 5500— 2000 гт. до н.э.), когда при сохранении еще каменных орудий труда постепенно начался переход от охотничье-собирательского хозяйства к производящему. Продолжалось совершенствование каменных орудий, археологами открыты целые шахты, где добывали и обрабатывали камень. К традиционным способам обработки камня добавились такие, как шлифование, пиление и заточка. Большое значение имело появление настоящего каменного топора, что дало возможность на севере Восточной Европы рубить лес и строить жилища. В эпоху неолита стали повсеместно изготовлять глиняные сосуды для приготовления пищи. К этой эпохе относится и зарождение ткачества.

Главный, определивший все последующее развитие человечества процесс перехода от охотничье-собирательского хозяйства к хозяйству производящему развивался на территории Восточной Европы неравномерно: более быстро на южных территориях, испытывавших сильное влияние первых очагов цивилизации, возникших на Ближнем Востоке, более медленно на удаленных северных и восточных территориях. Переход к земледелию наметился на Кавказе и в Бугско-Днестровском регионе, на территории лесостепной Украины, Южной Белоруссии и Верхнего Поднепровья. В лесной зоне Восточной Европы продолжало сохраняться охотничье-собирательское хозяйство.

Охотничье-собирательское хозяйство сохранялось на территориях, обозначаемых условными терминами, — «уральский неолит» (Прикамье и бассейн северного течения Оби) и «ангарский неолит». Здесь наряду с охотой значительным был удельный вес рыболовства.

Таким образом, уже в эпоху неолита наметилась неравномерность развития различных регионов северной части Евразии. Если в южной части Восточной Европы намечается переход к новым орудиям труда и новым формам хозяйства, то в лесной зоне Восточной Европы традиционный характерный для эпохи неолита образ жизни населения с набором соответствующих орудий сохранялся до I тысячелетия до н.э., на территории Сибири — еще дольше.

К эпохе неолита, когда на отдельных территориях складываются заметно отличные друг от друга археологические культуры, лингвисты относят и распад характерных для более раннего времени больших языковых общностей и формирование современных языковых семей. Тем самым есть основания полагать, что носители отдельных археологических культур эпохи неолита принадлежали одновременно и к отдельным формирующимся этноязыковым общностям. К сожалению, по отношению к этой эпохе нет оснований пойти дальше такой общей постановки вопроса.


§ 2. БРОНЗОВЫЙ ВЕК. ФОРМИРОВАНИЕ РАЗНЫХ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ТИПОВ

Бронзовый век. Наметившиеся перемены, начавшаяся выработка способов хозяйствования, соответствовавших разным природно-климатическим условиям, завершились в последующую эпоху человеческой истории, получившую условное название «бронзовый век», когда на смену орудиям и изделиям из камня пришли орудия и изделия из бронзы — сплава меди и олова. Их появление явилось свидетельством зарождения древнейшего в мире металлургического производства. Зародившись на Ближнем Востоке, это производство стало распространяться по территории Восточной Европы в V—IV тысячелетиях до н.э.

На территории Молдавии и Правобережной Украины сложился очаг земледельческой трипольской культуры. Развивавшееся постепенно мотыжное земледелие сочеталось здесь со скотоводством и охотой, характер хозяйства вел к быстрому истощению плодородия обрабатываемых участков, и это заставляло трипольцев часто менять места своих поселений. В степях Причерноморья и Северного Кавказа как главный вид производственной деятельности человека утверждается скотоводческое хозяйство. На территории восточноевропейских степей следы деятельности этого населения нашли свое отражение в памятниках сформировавшейся к середине III тысячелетия до н.э. так называемой ямной культуры (от характерного для всей ее территории обряда погребения умерших в ямах, над которыми возводились курганы). Ряд исследователей, сопоставляя данные археологии и лингвистические реконструкции, основанные на сравнительном изучении языков индоевропейской семьи, пришли к выводу, что именно восточноевропейские степи были в III тысячелетии до н.э. очагом обитания племен индоиранской языковой группы, именно отсюда происходила миграция этих племен на территорию Индии (так называемые племена ариев) и Ирана. С этого времени и в течение очень длительного периода скотоводы восточноевропейских степей были иранцами по своему языку. Это ираноязычное население, скорее всего, и оставило памятники более поздних археологических культур, которые пришли в степях на смену памятникам ямной культуры.

Вместе с тем лингвистические исследования говорят об очень древних, до миграции скотоводческих племен степной зоны в Иран и Индию, контактах древних индоиранцев с носителями финно-угорских языков. Очевидно, среди соседей населения, оставившего памятники ямной культуры, были племена финно-угорской языковой семьи. Данные лингвистической реконструкции позволяют говорить, что прародина носителей языков этой группы находилась в таежной зоне — области распространения ели, сосны, пихты, а также северного оленя, соболя, куницы. Господствовало у них охотничье-рыболовное хозяйство. Их связывают с культурами позднего неолита, сохранявшимися здесь до II тысячелетия до н.э.

Есть также основания для того, чтобы говорить о достаточно раннем появлении на территории Восточной Европы племен, принадлежавших к древнеевропейской ветви индоевропейской языковой семьи, которая в историческом развитии разделилась на славянские, балтские, германские и другие племена. На пространстве между Вислой и Днепром сложилась, распространившись на огромной территории от Южной Скандинавии и Рейна до Камы и Волги, так называемая культура шнуровой керамики и боевых топоров, которую связывают с племенами, принадлежащими к этой ветви индоевропейской языковой семьи. Часть таких племен вторглась с запада на территорию Среднего Поднепровья, ассимилировав население, принадлежавшее к трипольской культуре. Другая волна этих племен вторглась на территорию Восточной Европы через Прибалтику, охватив большие пространства от Псковского озера на западе до Камы на востоке, оставив памятники так называемой фатьяновской культуры. Эта ветвь древних индоевропейцев вела комплексное хозяйство, в котором особое значение имело скотоводство того типа, который был характерен для лесных районов. Обилие на стоянках «фатьяновцев» находок боевого оружия говорит о большой роли, которую в их жизни играла война, прежде всего с местным финно-угорским населением. Преемственная связь между этими древними индоевропейцами и славянскими и балтскими племенами на территории Восточной Европы более позднего времени пока не устанавливается.

Полное развитие характерные для бронзового века процессы в степной зоне Сибири получили с середины II тысячелетия до н. э. с появлением здесь памятников так называемой андроновской культуры на территории от Урала до Енисея и от тайги до Тянь-Шаня. У носителей этой культуры уже господствовало скотоводческое хозяйство. Началась интенсивная разработка находившихся на этой территории рудных месторождений. В их жизненном обиходе широко использовались металлические изделия: оружие, орудия труда, предметы быта.

Позднее на смену андроновской пришли другие культуры, сходные с ней по основному хозяйственному типу. В лесной зоне Сибири сохранялось сложившееся здесь ранее охотничьерыболовецкое хозяйство, в котором продолжали преобладать каменные орудия.

Появление более совершенных орудий труда, переход от охотничье-собирательского хозяйства к производящему, выработка в разных природных зонах разных типов хозяйства, которые им в наибольшей степени соответствовали, — все это вело к росту производительных сил, к накоплению разного рода материальных ценностей в распоряжении сформировавшихся человеческих обществ.

Нет возможности судить о социальной организации людей на самых ранних этапах развития человечества. Лишь аналогии, сопоставление с данными этнографии о наиболее отсталых народах на территории земного шара позволяют заключать, что древнейшей формой человеческого объединения был коллектив людей, связанных между собой кровным родством. Об одной из важных сторон жизни такого первобытного коллектива данные археологии дают достаточно полное и точное представление: в условиях, когда скромных возможностей такого коллектива хватало только на воспроизводство условий существования, распределение благ между членами коллектива было строго уравнительным, и в его составе не выделялись какие-либо группы, занимавшие особое, привилегированное положение. С ростом производительных сил (с ростом эффективности всех способов улучшения материальных и духовных условий жизни), с накоплением в распоряжении общества не только необходимого, но и прибавочного продукта, с выделением групп населения с особой специализацией (примером могут служить первобытные металлурги), с объединением отдельных родовых общин в более широкие общности — племена, где все дела уже не могли решаться на общем собрании всех членов коллектива, это первоначальное равенство нарушилось, и из общества стала выделяться верхушка, в руках которой оказывалось право распоряжения все большей частью производимых обществом или получаемых им в порядке обмена материальных ценностей. Как показывают наблюдения этнографов, пути формирования такой верхушки были многообразными даже у племен, принадлежавших к одному хозяйственному типу. Данные археологии, конечно, не позволяют реконструировать ход развития такого процесса, но они позволяют определенно утверждать, что в эпоху бронзового века такая верхушка уже существовала и в ее распоряжении сосредотачивались уже значительные материальные ценности. Естественно, что наиболее ощутимыми были сдвиги в этом направлении в южных районах, где были более благоприятные условия для накопления прибавочного продукта и ощущалось воздействие мощных очагов цивилизации Ближнего Востока, в которой уже существовали и общество, разделенное на классы, и государственная власть, и города. Примером может служить богатое захоронение кургана у г. Майкопа на Северном Кавказе, где были обнаружены золотые и серебряные украшения, две золотые диадемы, золотые и серебряные сосуды.


§ 3. ЗАРОЖДЕНИЕ КЛАССОВ И ГОСУДАРСТВА. ПЕРВЫЕ ПРОТОГОСУДАРСТВА И ГОСУДАРСТВА. ПЕРЕХОД К ПРОИЗВОДЯЩЕМУ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКОМУ ХОЗЯЙСТВУ В ЛЕСНОЙ ЗОНЕ

Греческие города-государства Северного Причерноморья. С VIII в. до н.э. в письменных источниках появляются сведения о племенах, обитавших на территории Восточной Европы. Так, в сочинении «отца истории» Геродота (в V в. до н.э.) сохранились сведения о том, что его современникам — скифам — в степной зоне Восточной Европы предшествовали племена киммерийцев. Киммерийцы упоминаются в клинописных надписях VIII—VII вв. до н.э., когда их набеги разоряли богатые страны Ближнего Востока. Круг сведений о них очень ограничен, в частности он не позволяет решить вопрос об этнической принадлежности этих племен. Напротив, сохранился довольно широкий круг сведений о племенах скифов, которые в VII в. до н.э. пришли на смену киммерийцам и уже в это время совершали набеги на страны Передней Азии. Скифы господствовали в южной части Восточной Европы вплоть до III в. до н.э.

Сравнительно обширные сведения о скифах, имеющиеся в распоряжении исследователей, связаны с тем, что расселение скифов на юге Восточной Европы совпало с греческой колонизацией северного побережья Черного моря. Наиболее ранняя из греческих колоний появилась в середине VII в. до н.э. в устье Днепро-Бугского лимана на современном острове Березань. За ней возник целый ряд других поселений, со временем превратившихся в города, — на берегу Бугского лимана, на южном побережье Крыма, Таманском полуострове и затем близ устья Дона.

Так как материковая Греция была не в состоянии прокормить всю массу проживавшего там населения, местные городские центры предпринимали походы в соседние регионы, чтобы найти там территорию, пригодную для основания колоний. Много греческих городов возникло в Южной Италии, на Сицилии, на берегах Пиренейского полуострова и Южной Франции, Африки, севера Эгейского и Мраморного морей. На новую почву колонисты переносили порядки, характерные для городов-государств материковой Греции, где шел процесс формирования рабовладельческого общества античного типа. Наиболее значительными среди греческих колоний на северном побережье Черного моря были Ольвия (недалеко от Николаева), Херсонес (на месте совр. Севастополя), Пантикапей (на месте совр. Керчи), Керкинитида (на месте совр. Евпатории), Фанагория на Таманском полуострове, Танаис (недалеко от Ростова-на-Дону). Каждая колония представляла собой город-государство, которым управляли власти, выбиравшиеся членами полиса — городской общины. В таком городе только члены городской общины обладали всей полнотой гражданских и политических прав, проживавшие в городе чужеземцы — метэки — были ограничены в своих правах, а принадлежавшие членам городской общины рабы были полностью бесправными, рассматривались в правовых текстах как «говорящие орудия». Труд рабов использовался в ремесленных мастерских и пригородных хозяйствах членов общины. Колонии были крупными центрами торговли, выступавшими в роли посредников между скифами и материковой Грецией. При их посредничестве из Восточной Европы в города материковой Греции поступали необходимый им хлеб, пушнина, мед и т.п., а в обратном направлении двигались разнообразные ремесленные изделия, ткани, предметы роскоши, в которых нуждалось скифское общество, особенно его социальные верхи. Греческие города-государства на Черноморском побережье существовали с VI в. до н.э. в течение ряда столетий, с образованием Римской империи они вошли в ее состав и пришли в упадок с упадком этой державы.

Протогосударство скифов. Благодаря многообразным контактам греческих колоний со скифами, сведения о них становились достоянием греческого общества. Обширный раздел со сведениями о территории расселения, хозяйстве, общественном строе и обычаях скифов поместил в составе своей «Истории» Геродот. Немногие сохранившиеся данные о языке скифов говорят о том, что они были иранцами, как и более ранние племена, заселявшие южную часть Восточной Европы. Их появление ученые обычно относят к IX—VIII вв. до н.э. Здесь объединение скифских племен охватывало обширную территорию от нижнего течения Дуная до Дона. За Доном начинались земли ираноязычных племен сарматов. В состав скифского объединения входили племена, заметно различавшиеся по образу жизни и хозяйству. Часть племен, живущих в бассейне Южного Буга, вблизи Ольвии, занималась производством зерна на продажу. Это были, судя по известиям Геродота, каллипиды (эллино-скифы). На север от них были алазоны, далее к северу — скифы-пахари, занимавшие лесостепь между Днестром и Днепром. На нижнем правобережье Днепра и в степях Крыма находились скифы-кочевники, а местами и земледельцы. Скифы-земледельцы обрабатывали землю уже не мотыгой, а более совершенным орудием — плугом (в легенде о появлении у скифов царской власти упоминается упавший с неба золотой плуг). Плуг этот, по-видимому, был деревянным и не имел железных частей. Использование новых орудий способствовало росту производительности земледелия, так что из земледельческих районов Побужья хлеб поступал не только в греческие колонии, но позднее и в материковую Грецию.

Большая же часть скифских племен, занимавшая в объединении доминирующее положение, вела кочевой образ жизни, постоянно перемещаясь по степи в кибитках с большими стадами лошадей и овец. Как предметы их обычного питания Геродот упоминает кобылье молоко и мясо животных.

От Геродота мы знаем, что в VII в. до н.э. скифы господствовали в Передней Азии, воевали с Ассирией, были в Закавказье. В VI в. до н.э. далекие походы прекратились, так как началось хозяйственное сотрудничество с греческими городами Причерноморья. Глубокий след в истории скифов оставила война с Дарием I Гистаспом. Военные силы скифов разделялись на три войска, каждое из которых возглавлял «царь». Главным из них был Идамфирс, а два других — Скопасис и Таксасис — подчинялись ему. При приближении врагов вожди обратились к соседям, и на помощь скифам пришли савроматы, будины и гелоны. Однако многие отказали в помощи (андрофаги, агафирсы, тавры и др.). Когда в 512 г. до н.э. персидский царь Дарий направился походом на скифов и, перейдя Дунай, вступил на их землю, скифы со своими повозками стали уходить в степь, и против такой тактики персидская армия оказалась бессильной. Кочевья скифов были для нее недоступны, а скифские конники — прекрасные стрелки из лука — постоянно тревожили ее своими нападениями. В жизни скифов-кочевников война занимала большое место: те, кто не принес с войны головы убитых врагов, становились предметом общественного презрения.

Большие различия в способе хозяйствования и утвари разных племен, входивших в скифское объединение, неоднократно приводили исследователей к заключению, что скифы-пахари и скифы-кочевники — это два разных этноса, объединенных в одном союзе. В настоящее время такое заключение нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Важно отметить мирный характер сосуществования кочевого и земледельческого населения в южной части Восточной Европы, что в последующем, начиная с эпохи Великого переселения народов, в лесостепной зоне Восточной Европы сменяется враждебным противостоянием.

Процесс разложения первобытно-общинных отношений и формирования классового общества у скифских племен зашел уже достаточно далеко. Из совокупности скифских племен, по свидетельству Геродота, выделились «храбрейшие и многочисленнейшие скифы, прочих скифов почитающие своими рабами». Владения этих «царских скифов» находились к востоку от Днепра и охватывали территорию между рекой Молочной и Доном. К числу «царских скифов» принадлежали правители, стоявшие во главе всего скифского объединения. Эти правители избирались из членов одного царского рода, но, вызвав недовольство соплеменников, они могли потерять власть. Так, Геродот рассказывает о том, как скифы низложили своего правителя Скила (начало V в. до н.э.), который пытался жить по греческим обычаям, так как с началом контактов с греческими городами Причерноморья часть представителей скифской знати воспринимала и элементы эллинской культуры.

Вместе с тем положение правителей на лестнице социальной иерархии было весьма высоким. Судя по рассказам Геродота, на похоронах скифского правителя убивали десятки людей — природных скифов, десятки лошадей, «первенцев» всякого другого скота и хоронили вместе с правителем, очевидно, чтобы они служили ему в загробном мире. В царскую могилу, над которой насыпалась высокая земляная насыпь, клали и золотые чаши, из которых правитель пил на пирах. Свидетельства Геродота нашли подтверждение при раскопках больших (иногда высотой до 20 м и в диаметре до 400 м) курганов IV в. до н.э., таких как Чертомлык, Толстая Могила, Куль-Оба, Солоха и других, в которых было обнаружено множество золотых и серебряных чаш, кубков, блюд, ожерелий, браслетов, колец, золотых чеканных блях, не говоря уже о мечах и луках в золотых ножнах, костях десятков людей и лошадей. Найденные в курганах изделия созданы греческими мастерами и отчасти скифскими ремесленниками. Шедеврами ювелирного искусства являются знаменитая чертомлыцкая серебряная чаша с изображениями обрядовых эпизодов из жизни скифов, ваза из Куль-Обы с изумительными «жанровыми картинками» скифской боевой жизни, костяной гребень с золотой обкладкой, насыщенной «звериным» орнаментом, и, наконец, изумительная пектораль с ее тончайшими изображениями символов животного мира. Для скифского прикладного искусства в целом характерен так называемый звериный стиль. В частности, известны изображения зверей, как бы застывших в движении, будь то олени, или козлы, или барсы, львы, медведи, или кони. Так как захоронения — глубокие и сложные по конструкции — в курганах царей располагались, по свидетельству Геродота, у днепровских порогов, то в курганах, расположенных около Никополя и Керчи, были, видимо, похоронены представители скифской знати. А это еще одно свидетельство глубокого социального расслоения скифского общества.

На рубеже V—IV вв. до н.э. внутреннее развитие скифского общества достигло такого уровня, что стало формироваться классовое общество, а вслед за тем было положено начало образованию государства. На территории степной Скифии, на нижнем Днепре около Никополя образовался крупный протогородской центр, так называемое Каменское городище. Поселение занимало очень большую площадь — 12 кв. км. Большая часть городища была занята людьми, изготовлявшими разные изделия из кости и глины, ткани, обнаруживаются здесь и многочисленные остатки металлургического производства, в частности горнов. По-видимому, жители городища снабжали железными изделиями значительную часть степной Скифии. Особыми укреплениями от остальной территории городища была отделена его центральная часть, где находились жилища скифской знати.

Временем расцвета скифской державы исследователи согласно считают IV в. до н.э., к которому относится правление царя Атея, который к 40-м гг. IV в. до н.э. завершил объединение всей страны от Азовского моря до Дуная. Двигаясь за Дунай, 90-летний Атей вступил в войну с Филиппом, отцом Александра Македонского, но потерпел поражение и был убит. С этого времени прекратилось господство скифов в восточноевропейских степях, а размеры скифского царства сократились и за скифами остались лишь низовья Днепра и степной Крым с центром в Неаполе (на месте современного Симферополя). Во II в. н.э. крымские скифы стали угрожать греческим городам, в частности Херсонесу. Однако они потерпели поражение от Митридата Евпатора. Окончательно скифы сошли с политической сцены во второй половине III в. под напором готов.

В рассказах Геродота о скифах сохранился ряд сведений о племенах, которые были северными и северо-восточными соседями скифов.

О племенах, живших на север от скифов, — неврах, андрофагах и граничивших с территорией «царских скифов» меланхленах Геродот записал, что их обычаи и образ жизни близки к обычаям и образу жизни скифов-кочевников. Замечания Геродота позволяют локализовать эти племена в северной части лесостепной зоны Восточной Европы, где сохранились археологические памятники, близкие к тем, которые мы находим на более южных территориях.

Сарматы. К востоку от скифских пределов жили близкие скифам по языку племена савроматов, или сарматов. Их жизнедеятельность была основана на скотоводстве, что в ту эпоху было типичным для родоплеменных социумов бескрайних степей Подонья, Поволжья и Южного Урала. Наряду со скотоводством у сарматов были развиты гончарное производство, ткачество, резьба по кости, литейное и кузнечное ремесло, достигшие высокого уровня и некоторой специализации, когда речь идет о разработках богатейших медных руд Южного Урала.

В конце IV — III в. до н.э. родоплеменной строй сарматов претерпевал стадию разложения, появления бедных и богатых и, вероятнее всего, собственности отдельных семейств на скот, хотя земля и медные рудники, скорее всего, были родовой или племенной собственностью.

Особенностью раннего этапа развития сарматского общества было особое положение женщин. Они участвовали в войнах и охотах, владея оружием наравне с мужчинами. В курганных захоронениях погребение женщины располагалось в центре, в окружении погибших членов ее рода. Из двух больших племенных союзов один был поволжский, а другой — самароуральский. Это были весьма воинственные сообщества, для которых война была средством накопления богатства верхушкой общества. Сарматы участвовали в борьбе скифов с персидским войском Дария, хотя нападали и на самих скифов, захватывая скот и рабов. Рост населения, включение в союзы новых племен способствовали захвату новых территорий.

Переход к производящему земледельческому хозяйству в лесной зоне. О племенах, занимавших северную, лесную зону Восточной Европы, у греческих авторов V в. до н.э. и более позднего времени сохранились лишь неясные, полулегендарные сведения. О положении дел в северной части Восточной Европы судим по-прежнему по данным археологии. В VII—VI вв. до н.э. здесь сформировался ряд археологических культур, просуществовавших почти до эпохи переселения народов. По числу важных особенностей археологические памятники этого времени в северной части Восточной Европы можно разделить на две части: к западу от линии Рижский залив — озеро Селигер — Тула — Киев и к востоку от нее. Эти различия в характере археологических памятников исследователи соотносят с областями распространения балтской и финно-угорской гидронимий, одна из которых — балтская — также находится к западу от этой линии, а другая — финно-угорская — к востоку. Это позволяет связывать носителей более западных культур с балтскими, а восточных — с финно-угорскими племенами.

С племенами восточных балтов исследователи связывают днепро-двинскую культуру, занимавшую междуречье Днепра и Двины (VIII в. до н.э. — IV в. н.э.). В хозяйстве носителей этой культуры важную роль играло скотоводство и, что особенно важно, земледелие. Таким образом, и в этой части Восточной Европы наметился важный переход от охотничье-собирательского хозяйства к производящему. Земледелие было, по-видимому, подсечно-огневым, с ручной обработкой земли, в которой принимало участие все население. Если на раннем этапе существования этой культуры ее носители пользовались почти исключительно костяными изделиями, то затем их сменили железные орудия — серпы, ножи, топоры и др. Так производство и обработка металла стали характерной чертой жизни населения лесной зоны Восточной Европы. Еще одна важная особенность жизни носителей днепро-двинской культуры — появление поселений, окруженных земляными валами и рвами. Это указывает на частые столкновения между отдельными группами населения, рост роли войны в жизни общества.

На востоке поселения днепро-двинской культуры граничили с поселениями носителей дьяковской культуры (VII в. до н.э. — VII в. н.э.), которых исследователи считают возможными предками таких угро-финских племен на северо-востоке Восточной Европы, как меря и весь. По характеру своего хозяйства носители дьяковской культуры отличались от носителей культуры днепро-двинской. В их хозяйстве роль земледелия была второстепенной, ведущей отраслью являлось скотоводство — разведение лошадей, служивших прежде всего пищей и не использовавшихся как тягловая сила. Как и носители днепро-двинской культуры, носители культуры дьяковской перешли постепенно от использования изделий из кости к изготовлению изделий из железа. Поселения носителей дьяковской культуры были также окружены земляными валами и рвами, иногда укреплениями из деревянных срубов. Судя по находкам вещей, поселения в южной части ареала дьяковской культуры поддерживали контакты со скифским миром.

Между лесной и лесостепной зонами Восточной Европы обозначилась в эту эпоху существенная разница в уровне развития. В более суровых, неблагоприятных условиях лесной зоны ни переход к производящему хозяйству, ни использование более совершенных железных орудий не привели в эту эпоху к такому накоплению прибавочного продукта, который сделал бы возможным появление серьезных имущественных различий в среде носителей этих культур.

Сказанное об этих культурах можно в значительной мере отнести и к памятникам городецкой культуры (VII в. до н.э. — IV в. н.э.), охватывавшей территорию между реками Окой, Цной и Волгой. Некоторые исследователи считают носителей этой культуры предками мордвы. Занятиями населения здесь также было коневодство и примитивное земледелие. Железные изделия появились, но были еще немногочисленны.

Территорию Заволжья и Приуралья занимают памятники ананьинской культуры (VII—II вв. до н.э.). Носителей этой культуры считают предками коми, удмуртов и угорских племен. В их хозяйстве преобладало скотоводство, здесь разводили лошадей, коров, овец, свиней. Наряду с этим заметную роль играла охота, особенно на пушных зверей. Существовало здесь и подсечное земледелие, на что указывают находки серпов и мотыг. У носителей этой культуры основные изделия были железными. Созданные здесь железные изделия получили распространение и за пределами ареала памятников ананьинской культуры. Городища здесь были также укреплены валами и рвами. О росте роли войны в жизни общества говорят многочисленные находки оружия — боевых топоров и железных кинжалов. Такое оружие часто хоронили вместе с его владельцем. В V—IV вв. до н.э. в некоторых поселениях ананьинской культуры появляются каменные стелы на могилах с изображением знаков оружия, а затем и изображения вооруженных мужчин. Появление таких изображений над наиболее богатыми погребениями говорит о выделении в обществе племенной верхушки, которая начинает присваивать себе часть произведенного прибавочного продукта. Накоплению богатства, вероятно, способствовало ее участие в межплеменном обмене, где могли найти применение произведенные в этом ареале железные изделия и шкурки пушных животных. Во II в. до н.э. — V в. н.э. на смену ананьинской пришла на этой территории пьяноборская культура. Жизнь населения в эпоху существования этой культуры не подверглась существенным переменам. Лишь заметно увеличилось количество городищ, что говорит о растущей плотности населения в этом регионе.

Сибирь в I тысячелетии до н.э. К тому времени, когда утвердилось господство скифов в восточноевропейских степях, в степной зоне Сибири не только получили широкое распространение железные изделия, но и сложилась археологическая культура, в ряде аспектов очень сходная со скифской. Большое сходство обнаруживают между собой вооружение, элементы конского убора, так называемый звериный стиль, в котором выполнены произведения искусства, обнаруживается сходство и ряда других предметов инвентаря. Антропологические данные говорят о европеоидном облике населения большей части этой зоны (монголоидным было в этот период лишь население Забайкалья). Учитывая соседство обитателей этой зоны не только с ираноязычными сарматами, но и ираноязычными народами Средней Азии, некоторые из которых, как, например, саки, также были кочевниками, ряд исследователей полагают, что это население степной зоны Сибири было близко к скифам не только в культурном, но и в этноязыковом отношении.

Подобно скифскому обществу, в обществе степной зоны Сибири обнаруживаются черты заметного социального расслоения. Об этом наглядно свидетельствуют захоронения вождей в Пазырыкских курганах на территории Горного Алтая.

Погребенных вождей сопровождало большое количество посуды и одежды, украшенной золотыми вышивками, бронзовые и серебряные зеркала, музыкальные инструменты, фрагменты золотых изделий, похищенных в древние времена грабителями. Вместе с вождями были похоронены лошади в богато украденной конской сбруе.

В некоторых районах Южной Сибири, в удобных для этого местах (в частности, на Верхнем Енисее) наметился переход к поливному земледелию, которое сочеталось со скотоводческим хозяйством.

Если положение в лесной зоне Европы в конце I тысячелетия до н.э. и в первые века н.э. было более или менее стабильным, если не считать постоянных мелких конфликтов между отдельными локальными группами населения, то в лесостепной зоне Европы происходили значительные перемены, начавшиеся с упадка скифского объединения.

Сарматы Причерноморья и Подонья. По сведениям греческого историка Диодора Сицилийского, скифское объединение распалось с вторжением на его территорию с востока, из-за Дона, ираноязычных племен сарматов. Археологи относят эти события к III—II вв. до н.э. Лишь часть сарматских племен разместилась на землях скифов, другая продолжала оставаться на территории степного Предкавказья. Хотя Диодор писал о всеобщем истреблении скифов пришельцами, судя по данным археологических исследований, имело место скорее смешение местного населения с пришельцами, близкими к ним по языку и образу жизни. Как и скифы, сарматы вели скотоводческое хозяйство, разводя главным образом лошадей и овец. Походы сарматов достигали римских придунайских провинций.

Античные авторы приводят названия ряда племен, на которые делилась сарматская общность. Эти сведения подкрепляются наблюдениями археологов о различиях погребальных обрядов в разных частях территории расселения сарматов. По общему мнению исследователей, сарматское общество было более архаическим, чем скифское. Сравнительно высокое положение в этом обществе занимали женщины, которые наравне с мужчинами участвовали в войне (во многих женских погребениях находят лук и стрелы). К I—II вв. н.э. и здесь есть основания говорить о достаточно далеко зашедшей социальной дифференциации общества. В богатых погребениях этого времени археологами обнаружены золотые и серебряные изделия, художественные изделия из бронзы, привозные сосуды, большое количество золотых бляшек, нашивавшихся на одежду. С I в. н.э. для обозначения ираноязычных племен в южной части Восточной Европы античные авторы все чаще начинают использоваться название «аланы», что, возможно, связано с притоком новой волны ираноязычных кочевников с востока. К IV в. н.э. это название утвердилось как общее обозначение ираноязычных племен, заселявших Подонье и Предкавказье.

Сарматы заселили большую часть Скифии, они постепенно вливались в состав населения античных городов Причерноморья. Этот процесс сопровождался развитием оседлости, переходом к земледелию и занятиям ремеслами. В античных городах все более заметную роль начинала играть сарматская знать.

В IV в. н.э. ираноязычные племена Причерноморья и Южного Приуралья подверглись нашествию гуннов. Часть из них была увлечена гуннами на запад, часть — ассимилирована славянами и тюрками. На Северном Кавказе сарматы-аланы стали предками осетинского народа.

Контакты с сарматами и скифами имели большое значение для племен горных районов Северного Кавказа, где в эпоху поздней бронзы и раннего железа сложилась своеобразная кобанская культура (XI—VII вв. до н.э.). Главным занятием носителей этой культуры было овцеводство. Лошадь использовалась для верховой езды, земледелие значительной роли не играло. Памятники этой древней культуры отличались высоким мастерством, с которым изготовлялись здесь изделия из бронзы — пояса, браслеты, кинжалы, изогнутые боевые топоры. Позднее потомки носителей кобанской культуры испытали на себе сильное влияние культуры скифов.

В сочинениях античных авторов племена, которые жили по среднему и нижнему течению Кубани и в Восточном Приазовье, фигурируют под названием меотов, производным от античного названия Азовского моря — Меотиды. Эти племена исследователи рассматривают как предков племен абхазскоадыгской языковой группы. Они испытывали на себе сильное культурное влияние со стороны скифов и сарматов.

Боспорское царство. Важную роль в жизни Северного Причерноморья играло Боспорское царство, возникшее в V в. до н.э. и просуществовавшее до IV в. н.э. В состав царства входили территории Керченского и Таманского полуостровов, низовьев Дона, а к IV в до н.э. и земли по нижнему течению Кубани. Его столицей был основанный милетцами на месте древнего эмпория в первой половине VI в. Пантикапей (совр. Керчь).

Первоначально Боспорское государство объединило несколько независимых греческих городов-полисов. Однако выгодное географическое и стратегическое положение города способствовало стремительному росту его экономического и политического могущества. Помимо приморской части с глубокой бухтой, город располагался на склонах знаменитой горы Митридат, на вершине которой был акрополь с храмами и общественными сооружениями. Город был обнесен крепостными стенами. Поблизости от него по берегам пролива и Черного моря располагалось много мелких поселений, а на восточном берегу пролива (уже в Азии) появились крупные города: Фанагория, Гермонасса, Корокондама, Кепы, а позднее Горгиппия (на месте современной Анапы), ставшая крупнейшим экономическим центром государства.

К середине IV в. до н.э. Боспор превратился в большую державу, возглавлявшуюся единоличными правителями, сначала династии Археанактидов (из знатного греческого рода), а потом династии Спартокидов, вышедшей, как полагают ученые, уже из «варварской» племенной знати.

Экономика Боспора опиралась на развитое земледелие восточной оконечности крымских черноземных степей, приносивших обильные урожаи, развитое скотоводство, виноградарство, виноделие и рыболовство. Огромную роль играл экспорт зерна прежде всего в Афины, а в поздний период истории Боспора (с III в. до н.э.) вывоз скота, рыбы и рабов был ориентирован на Родос, Пергам, Кос, Синопу.

В целом же экономика Боспора основывалась на взаимовыгодных связях греческих колонистов и социальной верхушки местного «варварского» населения. В обмен на хлеб, соленую и вяленую рыбу, скот, кожи, меха и рабов из Греции в Боспор везли вино, оливковое масло, дорогие ткани, изделия из металла, мрамор, статуи, художественные вазы. Кроме того, в боспорских городах одним из главных ремесел было изготовление разнообразнейшей керамики (амфоры, пифосы, посуда, черепица и т.д.). Особенно развито было ювелирное производство. В мастерских боспорских ювелиров были созданы многие шедевры ювелирного искусства, обнаруженные в скифских захоронениях и погребениях меотской знати.

В период своего расцвета Боспорское государство вело длительные и ожесточенные войны с местными (скифскими, меотскими, а позднее сарматскими) племенами, что не могло не подорвать его могущества. В III—II вв. до н.э. внутри династии Спартокидов идет борьба за власть, города Боспора проявляют стремление к автономии. Все это вызвало длительный упадок Боспорского государства и лишь в начале I в. н.э. положение Боспора стабилизируется, вновь крепнут торговые связи теперь уже с малоазийскими городами, островом Самос, Египтом. Связи с Римом и Италией не обрели постоянного характера. Наоборот, резко активизируются экономические отношения с племенами Крыма, Подонья и Прикубанья, большую роль стали играть Фанагория и Горгиппия. Танаис стал главным транзитным пунктом потока товаров на север и восток черноморских степей вплоть до Приволжья. В города проникает местное население.

Менялся и политический строй Боспора. Его цари сосредоточили огромную власть, вплоть до жреческих функций. Они были богатейшими землевладельцами, владельцами промыслов и крупнейшими купцами. Система управления государственной территорией основывалась на полномочиях наместников. Боспорская аристократия имела теперь местные, в частности сарматские, корни. Но силы Боспора были уже не те, учитывая резкое усиление варварского нажима в III в. н.э. на Римскую империю вообще и Боспорское царство и греческие города-полисы в частности. В связи с этим римские гарнизоны для борьбы с варварами при Нероне появились уже и в Боспорском государстве, а боспорский царь, хотя и формально, стал именоваться «другом кесаря». Тем не менее в середине III в. гибнет Танаис, отряды северных племен проникают в степной Крым и захватывают скифский Неаполь. Упадок, был неизбежен.

Начало миграций кочевых племен Сибири на запад. В лесостепной зоне Сибири также происходили перемены, связанные с передвижениями кочевых племен. В конце III — начале II в. до н.э. союз кочевых племен хунну (сюнну китайских источников), обитавший ранее на границах с Китаем, переместился на территорию Южной Сибири. Здесь они одержали ряд побед над народом «юэчжи» и рядом других племен. О народе «юэчжи» сохранились и другие сведения. Известно, что он участвовал в разгроме Греко-Бактрийского царства в Средней Азии. Ряд исследователей отождествляет «юэчжи» с носителями пазырыкской культуры. С поражением «юэчжи» в борьбе с хунну хронологически совпадают перемены в составе населения степной зоны, на смену европеоидному приходит здесь монголоидное население — очевидно, племена, пришедшие вместе с хунну из Центральной Азии. Это население оставило памятники так называемой таштыкской культуры (I в. до н.э. —

IV— V вв. н.э.) на территории Минусинской котловины. К этому времени относятся важные перемены в хозяйственной жизни региона. Начинается переход к пашенному земледелию, о чем говорят находки железных лемехов от несохранившихся деревянных пахотных орудий, и одновременно на соседних территориях скотоводство из придомного становится полукочевым. Тесная связь «таштыкской культуры» с археологическими культурами на этой территории в последующее время позволяет видеть в носителях этой культуры предков тюркских народов (в частности, хакасов), живущих в настоящее время на территории Южной Сибири.

Духовная жизнь общества лесостепной воны Северной Евразии в I тысячелетии до н.э. Данные археологии позволяют судить не только о развитии производительных сил и (в какой-то мере) о социальной организации общества, они дают и определенный материал для характеристики духовной жизни общества в I тысячелетии до н.э. Это прежде всего касается данных об обрядах погребения на территории отдельных археологических культур. Об этих обрядах отчасти речь уже шла выше в связи с характеристикой предметов, находившихся в погребениях. Бронзовый век (преимущественно в южных частях Восточной Европы) принес появление погребений с богатым набором разнообразных предметов, с останками убитых жен и слуг. Это говорит о формировании представлений о существовании загробного мира, где захороненные в этих погребениях вожди будут продолжать вести жизнь, подобную той, которую они вели в этом мире.

Сообщения Геродота о скифах позволяют судить о том, что современное ему скифское общество V в. до н.э. обладало уже достаточно сложной и развитой системой религиозных воззрений. Хотя скифы Геродота не строили храмов, у них существовали представления о том, что порядком в окружающем мире управляет пантеон богов, которых Геродот отождествлял с разными богами греческого пантеона. Этим богам приносили обильные жертвы главным богатством скифов — скотом, а скифскому богу войны жертвовали и часть захваченных пленных. Важной частью представлений скифов о мире были предания о появлении человека и создании человеческого общества. Первый человек Таргитай появился на свет благодаря браку главы скифского пантеона богов с женским божеством, обитавшим в водах Днепра, т.е. брачному союзу между небесной и земной стихией. Другое предание об упавших с неба золотых предметах — плуге и ярме, секире и чаше — отражает древние представления, восходящие к эпохе упоминавшейся выше древней индоиранской общности, для которой было характерно трехчленное деление общества на жрецов, воинов и земледельцев в соответствии с тремя важнейшими функциями общества — установление связи с богами, война, хозяйственная деятельность, впоследствии вылившееся в систему каст древнеиндийского общества. Согласно записанному Геродотом преданию тот из сыновей Таргитая, кто сумел овладеть этими предметами, стал царем скифов. Реальное деление скифского общества не соответствовало этим представлениям, которые сохранялись в сознании лишь как часть древнего культурного наследия. Анализ этих свидетельств Геродота наглядно показывает, какой сложной духовной жизнью жило общество I тысячелетия до н.э. и как ограничены наши знания о ней.

В заключение укажем еще один потенциальный источник сведений о духовной жизни человека столь далеких времен — это созданные им памятники искусства. Первые памятники искусства, отражавшие начальные шаги осознания человеком своего места и его восприятие этого мира, относятся, как уже отмечалось, еще к эпохе палеолита. В эпоху бронзового и раннего железного века многие окружавшие человека предметы его быта и орудия изготовлялись настолько тщательно, что превратились в настоящие произведения искусства. Богатство и разнообразие форм и мотивов всех этих предметов является наглядным доказательством богатства и интенсивной духовной жизни человека того времени. Однако расшифровка образного языка всех этих памятников при отсутствии столь же богатых параллельных источников информации, характеризующих другие стороны духовной деятельности человека, является нелегкой задачей. Хорошо известно, что на ряде сосудов, найденных в погребениях, помещены изображения сцен из жизни скифов — укрощение лошадей (разные стадии этого процесса), изображение мужчин, которые шьют меховую одежду, помещенное между изображениями лошади и коровы, изображение скифов, которые лечат друг друга, и т.д. Хотя эти сцены выполнены с большой жизненной конкретностью, исследователи полагают, что они имели символическое значение. В пользу этого говорит тот факт, что многие из этих изображений помещены на сосудах, игравших важную роль при осуществлении жертвоприношений. Согласно одному из толкований на этих предметах изображены важные сюжеты скифской мифологии. Так, по гипотезе Д. С. Раевского, на знаменитой вазе из КульОбы изображен ряд сюжетов сохранившейся у Геродота одной из легенд о происхождении царской власти у скифов. Согласно этой легенде Геракл (под именем которого скрывается один из богов скифского пантеона) имел трех сыновей от брака с змееногой богиней. Когда они подросли, им было предложено натянуть лук Геракла. Двое старших не сумели натянуть лук и были изгнаны из страны, а младший, Скиф, выдержал испытание и стал предком скифских царей. В соответствии с этим сюжетом на вазе (согласно Раевскому) изображены: Геракл, показывающий лук одному из сыновей; сын, успешно натягивающий тетиву; два других сына, помогающих друг другу после ранений, полученных при неудачном исполнении испытания. Однако далеко не все изображения можно объяснить, основываясь на сохранившихся текстах. Еще большие сложности возникают при интерпретации памятников, связь которых с конкретной действительностью не столь очевидна, не говоря уже о богатом и разнообразном орнаменте, который покрывает предметы быта и орудия. В этой области сохраняются широкие возможности для будущих исследований.

В I тысячелетии до н.э. и начале н.э. на территории Восточно-Европейской равнины и Сибири процессы поступательного развития, ведущие к образованию классового общества с присущими ему развитыми формами организации жизни и культуры, протекали всего быстрее и интенсивнее в южной части, лесостепной и степной зоне, в мире кочевых ираноязычных племен. Их северные соседи, племена, занимавшие лесную зону Восточной Европы и Сибири, заметно отставали от них по уровню своего развития. С эпохи Великого переселения народов такое положение в Восточно-Европейском регионе стало постепенно меняться.


Глава 2. ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА И СИБИРЬ В ЭПОХУ ВЕЛИКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ

§ 1. ЭТНОГЕНЕЗ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ СЛАВЯН НА ТЕРРИТОРИИ ИХ ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО РАССЕЛЕНИЯ

Славяне (первоначально «словене» — от «слово» — говорящие на понятном языке, в отличие от «немцев») входят в состав языковой семьи индоевропейских народов и пришли в Европу из Малой Азии вместе с предками индоевропейцев в III тысячелетии до н.э. Праславянский язык, как он реконструируется на основе сопоставления между собой данных всех славянских языков, из всех языков индоевропейской семьи обнаруживает наиболее тесные связи с языками германцев и балтов. Следовательно, прародину славян следует искать на территории, где возможен был тесный контакт с теми и другими.

Этим определяется ареал поисков тех археологических культур, которые можно было бы связать с древними славянами.

Уровень развития древнеславянского общества. О принадлежности тех или иных археологических культур древним славянам идут споры. Ряд ученых (например, Б. А. Рыбаков) начинают историю праславян на территории Восточной Европы с так называемой чернолесской культуры VIII—VII вв. до н.э., равно оценивая как праславянскую и милоградскую культуру. Наиболее обоснованной, учитывающей новейшие исследования, представляется гипотеза, разработанная В. В. Седовым.

Первая археологическая культура, которую предположительно можно связывать с древними славянами — праславянами, — это культура так называемых подклошовых погребений. Ее характерной особенностью было то, что погребальные урны покрывали колоколовидным сосудом — клошем. Главные памятники этой культуры (IV—II вв. до н.э.) концентрировались в бассейне Средней и Верхней Вислы, на востоке границы ее распространения включали Припятское Полесье и Волынь. Предполагается, что в это время славяне еще представляли собой единую языковую общность, говорившую на разных диалектах праславянского языка. На этой территории складывается в конце II в. до н.э. и существует здесь до начала Vb. н.э. пшеворская культура. Сфера ее распространяется из первоначального очага заселения далеко на юго-восток, достигая Верхнего Поднестровья, и на запад. Соседствует с ней во II в. до н.э. — II в. н.э. близкая ей зарубинецкая культура, занимая Припятский район и Поднепровье, включая реки Сож и Сейм. Памятники восточного (Висленского) региона пшеворской культуры обнаруживают много черт преемственной связи с более поздними, уже достоверно славянскими памятниками. Носители пшеворской культуры были земледельцами, на их поселениях обнаружены железные сошники — части несохранившихся орудий, использовавшихся при вспашке земли. Сохранились на поселениях и обугленные зерна возделывавшихся ими сельскохозяйственных культур — пшеницы, ржи, овса, проса, гречихи. Оружие, многие орудия труда и бытовые предметы носители пшеворской культуры изготавливали из железа. Существовали специальные центры, изготавливавшие такие изделия для целой округи. С III в. н.э. было освоено производство посуды на гончарном круге. Появление на территории пшеворской культуры богатых погребений с неизвестным ранее обрядом трупоположения в курганах, по мнению исследователей, стало результатом контактов носителей пшеворской культуры со скифо-сарматским населением Причерноморья.

Славяне и их соседи в Причерноморье. В IV—III вв. до н.э. сарматы, двигавшиеся на запад из-за Волги, громя скифов, достигли Днепровского левобережья. А на правобережье Днепра они уже засвидетельствованы античными авторами в I в. до н.э. Видимо, здесь сарматы постепенно смешались с пшеворским населением. Двигаясь далее на запад, к Днестру и нижнему Дунаю, сарматы потеснили даков, отчасти смешиваясь и с ними. На севере Причерноморья сарматы проникали и в лесостепь, вступая в контакт с земледельцами так называемой позднезарубинецкой культуры. На юге Причерноморья шел процесс смешения сарматов с осколками позднескифских племен.

Основу населения восточных районов бытования пшеворской культуры составляли славяне, в жизненное пространство которых (Мазовия, Подляшье, Волынь) вторглись готы, пришедшие сюда с севера. В свою очередь, покидая этот регион, готы мигрировали в междуречье Днепра и низовьев Дуная (конец II—III в. н.э.). Здесь готы частично смешались с гето-дакийским населением и остатками сарматов. Другая часть готов устремилась в низовья Днепра, а в середине III в. н.э. — в район нижнего Дона и Меотиды.

Наивысшего могущества союз готов достиг в правление вождя Германариха в середине IV в. н.э. В эпических песнях, прославлявших его подвиги, приводился перечень народов Восточной Европы, подчинявшихся якобы его власти. Перечень этот сохранился в сочинении историка VI в. Иордана. Среди этих народов упоминаются даже эсты на побережье Балтийского моря — предки современных эстонцев. Ясно, что перед нами характерные для эпических песен преувеличения. Важно, однако, что в этом перечне обнаруживаются названия некоторых угро-финских племен, хорошо известных по источникам более позднего времени. Так, «mordens» этого перечня — это древнейшее упоминание мордовских племен, a «merens» — меря, угро-финские племена, проживавшие в районе будущего Ростова Великого. Это позволяет предполагать, что к этому времени в лесной зоне Восточной Европы уже шел процесс формирования известных нам по более поздним источникам угро-финских племен (предков современных марийцев, мордвинов, удмуртов, вепсов и др.). Часть этой лесной зоны занимали балтские племена (предки современных латышей и литовцев, а также та ветвь балтов, которая расселялась по территории современной Белоруссии).

Во II—IV вв. н.э. на огромном пространстве Северного Причерноморья складывается полиэтничная, поскольку она включала и сарматский, и готский, и славянский компоненты, Черняховская культура. Черняховцы испытали огромное влияние римской цивилизации, большая часть использовавшихся в этом ареале изделий довольно точно следовали образцам позднеримской провинциальной культуры. В захоронениях этой культуры встречаются и римские монеты, и римские украшения, римские изделия из стекла и глиняные подражания стеклянным сосудам, и, конечно, римская, провинциальная по своему типу лощеная керамика. Перемежающиеся захоронения готов, сарматов, славян наводят некоторых исследователей на мысль о смене родовой общины на территориальную. Это согласуется и со свидетельствами высокого уровня земледелия (сошники тяжелого типа с плужным ножом для вспашки целины), а также высокоразвитых ремесел — металлургического, ювелирного, гончарного и др.

По мнению ряда исследователей, в лесостепной зоне междуречья Днестра и Днепра, включая и его левобережье, там, где до формирования Черняховской культуры жили сарматы, в

II—IV вв. н.э. резко возрастает роль славянского компонента. Об этом говорит, в частности, появление здесь характерных для пшеворской культуры и неизвестных ранее местному ираноязычному населению погребений по обряду трупосожжения.

Наибольшее количество таких погребений обнаруживается в Среднем Поднепровье и верховьях Днестра. На его основе сложился славяно-иранский симбиоз, давший начало антскому периоду в истории восточных славян (археологи идентифицируют поздних антов и их потомков с так называемой пеньковской культурой VI—VIII вв. н.э.).

Уровень социального развития древних славян. К сожалению, весь период славянского этногенеза является временем бесписьменной жизни этносов и до нас сохранилось ничтожное количество свидетельств. Исключением являются материалы археологических раскопок. Однако памятники материальной культуры не позволяют в полной мере охарактеризовать условия хозяйственной жизни населения, подчас не в силах дать достаточный материал об этнической природе населения тех или иных регионов, не говоря уже об уровне социально-политического развития.

Впрочем, у ученых есть возможность хотя бы примерного решения вопросов, связанных с изучением, в частности, социальной истории славян. Ею является изучение лексики той эпохи, которая связана с праславянским периодом их жизни — периодом относительного единства диалектов.

Если выясняется, что в лексическом фонде большинства славянских языков (а их было около полутора десятков) то или иное слово сохранилось в одной и той же функции, то с большой вероятностью, а иногда и точностью можно полагать, что оно было в праславянском языке.

Так, например, общеславянскими являются такие земледельческие термины, как «целина», «борозда», «гонъ» (расстояние прохода плугом по полю без отдыха лошади или вола, участок пашни определенной длины и т.д.), «лехъ» — вспаханная полоса поля шириной в 4—8 борозд (загонов) или полоса поля шириной в разброс вручную сеяного зерна, а также производные лексемы: «леха», «лешить», «лешка» и т.д. Общеславянской является лексема «плуг» и обозначения его деталей («лемеш», «чертадло», «чересло» и др.). Для всех славянских языков общими являются такие термины, как «рожь», «ярь», «бор» (разновидность проса), «гной» (навоз) и др.

Общеславянскими являются и обозначения жилища и его деталей — «истьба» (изба), «дверь», «двор», «дым» (и дым, и дом). Весьма важно наличие общеславянского термина, «кут» (печной угол в избе, запечье), что предполагает существование жилища с печью-каменкой или глиняной печью в одном из его углов. Именно такие жилища обнаружены археологами на тех территориях, где, по данным письменных источников, жили славяне. Такие лексемы, как-«хижа» (хижина), «халупа», по всей вероятности, говорят о легкости и бедности жилых построек. Не менее важны и следующие термины социального характера: «господин» (хозяин), «господарь» и, с другой стороны, такие лексемы, как «беда», «беден», «худоба», «бездомовен», означающие бедность и нищету в качестве свидетельства имущественного расслоения. Важнейшую информацию несут общеславянские лексемы «грабеж», «крадение», «красть», означающие наличие социальных антагонизмов, «мзда» (неофициальное вознаграждение). Принципиально важны лексемы «наимник» (наемник), глаголы «наимати», «наяти», «нанята», означающие существование социального расслоения, а также такие лексемы, как «корысть» (трофей), «добыток», глаголы «добыти», «делба» (дележ), «дел» (доля). Более того, общеславянскими были такие термины, как «гость» (в значении «тот, кто угощает», а в сербохорватском и древнерусском — пришлый торгующий чужестранец), а также «купець» (тот, кто покупает), «купити», «купья» (купля), «цена» (в значении «стоимость»). Эти лексемы отражают резкое усложнение структуры и функции общества на пути к обретению критерия трудовых затрат на создание предметов жизнеобеспечения.

Наконец, упомянем такие общеславянские лексемы, как «князь» (сохранившаяся в начальном значении «военный вождь», «глава»). Важнейшее значение имеют общеславянские «дружина», а также «наместник», т.е. заместитель, преемник, наследник. Вполне возможно бытование лексемы «держава» (власть, сила, господство). У праславян бытовало и понятие «мыто» в значении «подарок, вознаграждение, взятка, пошлина, налог»; термин «дань» в значении «налог, подать», что причастно уже к понятию политического управления социумом. Лексема «корчма», означающая «угощение, винная лавка, постоялый двор с вином», позволяет предположить наличие системы, напоминающей обмен потребительными стоимостями, и т.д. В довершение можно упомянуть такие термины, как «город», «крепость», «граница», «дорога», которые завершают своего рода эскиз сложного в социальном и политическом плане общества с явными чертами социального расслоения, наличия политической власти, внедрившихся элементов торговых отношений, формирующих понятие стоимости и повлекших появление своего рода эмбрионов налоговых сборов. Вряд ли такое общество находилось на стадии племенного строя в традиционном его понимании. Его явное активное разложение и создание политических общественных организмов вполне очевидно.

Уровень развития древних славян на территории их первоначального очага расселения был настолько высок, что есть основания полагать, что в славянском обществе уже в то время низшей социальной ячейкой его организации стал не коллектив родственников (большая семья из нескольких поколений), а соседская община, организация людей, объединенных не родственными связями, а прежде всего необходимостью совместно решать хозяйственные вопросы, связанные с огромным трудом по освоению целины.

Таким образом, уже ко времени миграции из первоначального очага расселения на территории Восточной Европы древние славяне по уровню развития стояли значительно выше, чем проживавшие здесь угро-финские и балтские племена.

Думается, что период Великого переселения народов в VI вв. заметно активизировал эту тенденцию. В частности, минимальная возможность убедиться в реальности такой тенденции появляется при изучении лексики, общей для южных славян и славян восточных, при том что функции этой лексики у западных славян уже резко отличны от двух первых групп. Подобная ситуация поддается довольно уверенному осмыслению при допущении, что эта лексика, вероятно, фиксирует уже состоявшееся разделение западных и восточных славян, но весьма недавнее отчленение славян южных от восточных (приднепровских). Возможно, что эти процессы связаны, во-первых, с отрывом от основной своей части и дальнейшим движением большой совокупности носителей пшеворской культуры на юго-восток с последующим включением их в полиэтничную Черняховскую культуру, а во-вторых, с движением антского населения в V—VI вв. в Подунавье и позже из Балканский полуостров. Частичные следы этого передвижения фиксируют некоторые названия балканских общностей (дугувиты), схожих с поднепровскими славянами (дреговичи). Скорее всего, эта миграция «унесла» с собой тот лексический фонд, который, по мнению ряда ученых, сформировало черняховско-антское население лесостепи междуречья Днестра и Днепра. В свою очередь, этот лексический фонд опирался на праславянское наследие.

Во всяком случае, общие элементы лексики, свойственные южным и восточным славянам, свидетельствуют об уже довольно резком социальном размежевании. Прежде всего термин «глота», в древнейшей функции означающий «сорняк, мусор», но, вместе с тем, имеющий уже и оценочный высокомерный смысл социального плана, «толпа, сброд». Во-вторых, четырем южнославянским языкам и древнерусскому присущ термин «имовит», что означает «зажиточный, состоятельный» (у западных славян этой функции лексемы нет). Далее, македонскому, сербохорватскому, словенскому и древнерусскому языкам общей является лексема «госпуда» (женский род), что означает «совокупность господ», а старославянский язык сохранил лексему «госпуда» лишь в наиболее древней функции — «гостиница, постоялый двор», как и во всех западнославянских языках.

Весьма интересно, что термин «мытарь» в значении сборщика пошлин сохранился в старославянском, болгарском, сербохорватском, словенском, чешском и древнерусском. Общим для старославянского, старосербохорватского, старочешского и древнерусского языков является слово «цята», означающее мелкую монету. Термин «начальник» фигурирует в старославянском, болгарском, македонском, сербохорватском и древнерусском. В болгарском, сербохорватском, чешском и древнерусском есть лексема «даньник» в значении «вассал, подданный». Следовательно, даже на основе этой, далеко не полной информации можно предполагать, что в лесостепном междуречье Днепра и Днестра восточные славяне антской эпохи в период Великого переселения народов достигли уровня, при котором оказалось возможным возникновение протогосударства.

Вторжения кочевых племен и славяне. Во второй половине IV в. южные территории Восточной Европы были охвачены волной миграций кочевых племен теперь уже из Центральной Азии, которые стали характерной приметой региона на протяжении длительного хронологического периода. Речь идет о кочевых племенах гуннов (хунну). Это были типичные кочевники-скотоводы. Стремительное разложение родового строя привело к появлению племенной аристократии и социальному расслоению. Острота внутренних противоречий повлекла за собой создание сильной власти, сплотившей хуннский социум и открывшей путь к захватническим войнам. Как уже упоминалось, в середине I в. до н.э. хунны распались на две части, и одна из них откочевала в Семиречье и Приуралье. Аммиан Марцеллин, описавший события гуннского нашествия в 90-х гг. IV в. н.э., характеризует их как людей коренастого сложения, «чудовищной и страшной» внешности. «Все они, не имея ни определенного места жительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивого образа жизни, кочуют по разным местам... с кибитками, в которых они проводят жизнь... гоня перед собой упряжных животных и стада, они пасут их». Главная забота хунну-скотоводов лошади.

Как известно, скотоводы-кочевники самой логикой жизни вынуждены были вести экстенсивное хозяйство, постоянно нуждаясь в новых пастбищах, часто захватываемых силой. К тому же кочевой образ жизни стал предпосылкой к созданию воинской организации, охватывающей практически весь социум. Как и всегда в таких случаях, рано или поздно «народ-воин» превращается в страшную агрессивную силу. Союз кочевых племен хунну, потерпевший поражение в борьбе за власть на сибирских степях, двинулся на запад, вовлекая в свои ряды попадавшиеся на дороге кочевые племена. В 70-х гг. IV в. племена хунну появились на Северном Кавказе, разорив кочевья алан в придонских степях. В борьбе с ними потерпели поражение и бежали к границам Римской империи готы Германариха, были взяты и разрушены города Боспорского царства, включая его столицу Пантикапей, разграблены многие греческие города Северного Причерноморья. Дикие орды кочевников «все наполняли резней и ужасом». Подверглись разгрому и поселения носителей Черняховской культуры. Гунны вскоре ушли на земли Нижнего, а потом и Среднего Подунавья, откуда стали нападать на земли сначала Восточной, а затем — Западной Римской империи. Объединивший все гуннские орды в мощный союз их вождь Аттила (445—454 гт.) подчинил себе некоторые соседние германские племена, а также славян верховьев Вислы и Одера. Гунны контролировали через сына Аттилы Элака и славян Северного Причерноморья. Вторжение гуннов в Европу имело важные последствия. После разгрома объединение носителей Черняховской культуры распалось, и славяне, ряды которых постоянно пополнялись за счет миграции с севера, стали главным земледельческим этносом на юге Восточной Европы. Со смертью Аттилы гуннская держава распалась и началась великая славянская миграция. Вслед за гуннами в середине V в. в восточноевропейских степях появились новые кочевые племена, тюркские по языку. Племена кутургуров и утургуров поселились в бассейне Дона и Приазовья, а протОболгары — в Прикубанье. Для VI—VII вв. нам ничего неизвестно о каких-либо конфликтах между ними и славянами.


§ 2. ВОСТОЧНЫЕ СЛАВЯНЕ И ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ

Климат и миграции славян на юг и восток. Великое переселение народов создавало грандиозные критические ситуации в ряде европейских регионов. Более того, они были усугублены резким изменением климата в Европе. С конца IV в. н.э. происходит сильное похолодание; особенно суровым был Vb. (самый холодный за прошедшие две тысячи лет). Похолодание вызвало интенсивное увлажнение и стремительный рост количества осадков. Ученые полагают, что эти изменения сопровождались трансгрессией Балтийского моря, т. е. наступлением моря на сушу, поднятием грунтовых вод, повышением уровня рек и озер, заболачиванием больших пространств, затоплением полей и поселений, вымыванием плодородного слоя почв и т.п. Огромные бедствия постигли, в частности, Ютландию, ряд германских племен вообще покинул родные места.

Эти грозные процессы вызывали постоянный отток населения из Висло-Одерского региона. Среднеевропейское население сдвигалось на юг и восток. Миграция населения из районов пшеворской и вельбарской (готской) культур, помимо движения к среднему Дунаю и далее на юг, перемещалась и на восток, в частности в будущие северорусские земли. Если в первой половине I тысячелетия н.э. развитие балтских и финских этносов находилось все еще на стадии раннего железного века и охотничье-собирательских форм деятельности, то с конца IV — V в. на территориях их расселения под воздействием миграции славян происходят постепенные изменения материальной культуры, нарастают количество и ассортимент предметов быта пшеворской и даже вельбарской культур (например, появляются более совершенные по форме серпы, каменные ручные жернова и др.). Именно с этого времени в дополнение к таким зерновым культурам, как пшеница, ячмень, просо, появляются рожь и овес из Висло-Одерского региона.

Мигрирующие славянские переселенцы постепенно осваивали верховья Днепра, район озер Ильмень и Чудского, междуречья Волги и Клязьмы, районы Верхней Волги.

В итоге нашествия гуннов достижения черняховцев были уничтожены, как и часть полиэтничного населения. Вместе с тем значительные группы населения лесостепных пространств левобережья Днепра уцелели и стали основателями новой жизни, следы которой получили у археологов название пеньковской культуры, имеющей признаки преемственности с Черняховской культурой. Это были анты-пеньковцы, жизнедеятельность которых прослеживается до конца VII в. н.э.

Вместе с тем еще в период бытования Черняховской культуры в III—IV вв. в междуречье Дуная и Прута начинают проникать славяне. На относящейся к этому времени «Певтингерове карте» отмечено, что здесь обитают «венеды» — этим именем авторы поздней античности и раннего Средневековья обозначали славян. Вместе с гуннами часть черняховцев (видимо, анты) проникают и на среднее течение Дуная. В V—VI вв. происходит массовое расселение славян-антов в левобережье нижнего Дуная. По мнению ряда исследователей, импульсы миграции в пределы среднего Дуная исходили из среднего Повисленья, из районов пшеворской и отчасти вельбарской (готской) культур. В VI-—VII вв. славяне уже преобладали и в Нижнем, и в Среднем Подунавье. А Среднее Подунавье стало исходным центром движения на Балканы.

Вторжения славян в Подунавье и на Балканы. Важным явлением европейской истории VI—VII вв. стали вторжения славян на территорию Восточной Римской империи, которые привели к крушению рабовладельческого строя на огромной территории Балканского полуострова.

До начала VI в. в сочинениях византийских авторов славяне не упоминаются, но в VI в. положение резко изменилось. Первые нападения славян на территорию Восточной Римской (Византийской) империи начались в начале третьего десятилетия VI в. и к середине VI в. приобрели широкий размах. Нападения происходили на всем протяжении северной границы империи, проходившей по Дунаю. Нападая на византийские земли, славяне не могли в то время захватывать укрепленные крепости, их набеги имели поначалу грабительский характер. Захватывая добычу и пленных, славяне уводили и уносили их на свои земли к северу от Дуная. Положение осложнилось, когда в 565— 567 гг. на Среднем Подунавье поселился пришедший из Центральной Азии через степи Северного Причерноморья союз аварских племен, создавших здесь свое государство — Аварский каганат. Правители каганата подчинили своей власти славянское население Среднего Подунавья. Начались походы на Балканы, в которых совместно участвовали авары и славяне. В этих условиях византийским военачальникам становилось все труднее удерживать линию обороны на Дунае. Пытаясь избавиться от набегов, византийские императоры были вынуждены уплачивать дань аварам. Вместе с аварами славяне Подунавья добивались значительных успехов, но в битвах авары посылали их вперед и отбирали лучшую часть добычи. Восточные славяне-анты аварам не подчинялись и предпринимали нападения на Восточную Римскую империю самостоятельно.

В начале VII в. наступил перелом — система византийской обороны на Дунае рухнула, но это не привело к установлению власти аваров на Балканах. Восстание славян Подунавья во главе с Само в 30-х гг. VII в. привело к ослаблению Аварского каганата. В этих условиях происходило заселение Балкан массами передвигавшегося с севера славянского населения. На огромных территориях Балканского полуострова (за исключением укрепленных городов на морском побережье) византийская власть перестала существовать, славянские племена поселились даже на Пелопоннесе. Лишь к началу IX в. ценой больших усилий византийским императорам удалось установить свою власть над территорией материковой Греции. Одновременно с улучшением к V—VIII вв. климатических условий часть славянских племен двинулась на запад, заселив оставленные ранее германскими племенами земли между Одером (Одрой) и Эльбой (Лабой). Так обозначилось разделение славян на три ветви: западных, восточных и южных.

Общественный строй древних славян в VI—VII вв. Сочинения византийских авторов, писавших о борьбе славян с Восточно-Римской империей, сохранили ряд важных свидетельств о политическом строе древних славян. Согласно их сообщениям, носящим общий характер, у границ империи располагались два больших объединения славян — славян (носителей пражско-корчакской культуры) и антов. По свидетельству византийского историка VI в. Прокопия Кесарийского, славяне и анты ничем не отличались друг от друга по языку и обычаям. Объединение антов охватывало лесостепную территорию между Днепром и Днестром, объединение славян располагалось на запад от этой территории. Как установлено исследователями, название «ант» — иранского происхождения и расшифровывается как «конец», «край» (очевидно, в значении «житель окраинной области»). Поскольку само объединение находилось на той территории, где проживало ранее ираноязычное население, то есть основание полагать, что оно сложилось как симбиоз пришедших с севера славян с местными иранцами. Свидетельством такого смешения могут служить иранские заимствования, характерные только для древнерусского языка (такие слова, как топор, хата, собака). Об этом же говорит и присутствие в восточнославянском языческом пантеоне таких богов иранского происхождения, как Хоре, иранский бог Солнца и

Семарл — священная птица иранской мифологии — Симург. Возможно, иранского происхождения и название славянского божества Стрибог.

Оба этих обширных объединения — славяне и арты — определяются обычно как племенные союзы (наиболее распространенная форма организации общества в догосударственный период). Более подробная характеристика таких структур будет дана ниже, здесь же пока отметим, что эти охватывающие обширную территорию структуры были рыхлыми по своему характеру. Показательно, что в нападениях на Византию люди, принадлежавшие и к одному и к другому объединению, ни разу не выступили как единое целое. Более того, в 30-х гг. VI в. между ними шла война. Византийские авторы, и в частности Прокопий Кесарийский, не знают у них каких-либо особых органов управления; как место, где решаются все дела, постоянно выступает Народное собрание. Все это характеризует общество древних славян в качестве общества, стоявшего на догосударственной стадии развития. Социальная дифференциация также еще не получила сильного развития. Об этом говорит и патриархальный характер рабства — обращенные в рабство пленники после определенного срока получали свободу, т. е. отсутствовал значительный слой, заинтересованный в систематическом использовании чужого труда. Впрочем, ряд исследователей считает, что миграция на Балканы осуществлялась главным образом из малоразвитых, с менее благоприятным климатом районов днепровского Полесья. Этой точки зрения придерживаются и некоторые лингвисты. В то же время мощные удары по Византии совершались многочисленными княжескими дружинами поднепровского лесостепья, где жили потомки пеньковцев-антов и где археологами обнаружено в кладах наибольшее количество трофеев, захваченных в Византии. Это были наиболее развитые районы Поднепровья, и, возможно, уровень политической организации был там более высоким.

Как сказались вторжения славян на Балканы и последовавшие затем массовые переселения на уровне развития славянского населения Восточной Европы? Сам размер миграций, хотя на этот счет не имеется каких-либо точных подсчетов, должен был быть весьма значительным, так как в противном случае славяне не смогли бы быстро ассимилировать местное фракийское и иллирийское население. Некоторые указания на то, что переселения охватили даже достаточно удаленные от Балкан территории, имеются. Так, в византийском источнике VII в. «Чудеса Св. Димитрия» неоднократно упоминается славянское племя «драгувитов», проживавшее недалеко от побережья Эгейского моря. Это название исследователи справедливо сближают с известным по древнерусским свидетельствам восточнославянским племенным союзом дреговичей, обитавшим на болотистых землях Полесья, откуда и его название — жители болот (от слав, дрягва — болото). На юге в местах обитания драгувитов никаких болот нет, поэтому есть все основания видеть в них часть племени дреговичей, переместившуюся в процессе миграций далеко на юг. По отношению к таким далеко отстоявшим от границ античного мира территориям последствия перемен были скорее негативными — уход, отток на юг значительной части населения.

Существенно иначе обстояло дело на более близких к территории Византийской империи славянских землях Юго-Восточной Европы. Хотя общественный строй восточных славян лесной зоны в эпоху вторжений сохранял первоначально, как уже отмечалось, свой традиционный характер, резкое увеличение роли войны в жизни общества закономерно вело к росту роли и значения военных предводителей, носивших, по-видимому, с праславянских времен название «князь». В уже упоминавшихся «Чудесах Св. Димитрия» неоднократно говорится о князьях отдельных славянских племен на территории Македонии, возглавлявших эти племена не только в военное, но и в мирное время. Это явление в жизни древних славян приобретает особое значение, если учесть, что у ряда соседствовавших со славянами этнических общностей (эстов, ливов, прусов) еще и в XIII в. институт княжеской власти отсутствовал, и войну вели вожди, избиравшиеся на время похода. Очевидно, уже в это время славяне по уровню общественного развития опережали ряд других этносов на территории Восточной Европы.

Есть основания полагать, что подобные князья появились и у славян на севере от Дуная. Так, византийский автор конца VI в. Менандр упоминает «Мезамера, сына Идаризия, брата Келагаста», который «приобрел величайшую силу у антов». Он, вероятно, уже обладал властью, передававшейся по наследству. Опасаясь, что он может стать во главе всех антов, авары убили Мезамера, когда он ездил послом к аварскому кагану. На этих близких к Византии землях, откуда долгое время предпринимались нападения и куда привозили богатую добычу (часть ее дошла до нашего времени в составе богатых кладов, найденных на юге современной Украины), создавались благоприятные условия для консолидации и выделения из общества социальной элиты, в руки которой попадала значительная часть захваченных ценностей.

На перемены такого рода указывает появление на территории антов в VI в. поселений нового типа — протогородских центров. Их в настоящее время известно два — у села Зимно в бассейне реки Южный Буг и так называемое Пастырское городище в районе реки Тясмин на территории Черкасской области современной Украины. От окружающих сельских поселений эти центры отличало прежде всего наличие укреплений (в Пастырском городище были использованы укрепления скифского времени). Археологи обнаружили на их территории целый ряд кладов и многочисленные следы ремесленной деятельности. Все это позволяет рассматривать эти два центра как поселения выделившейся из общества социальной элиты, где вместе с ней проживало обслуживавшее ее нужды зависимое население.

В VII в. жизнь в обоих центрах была насильственно прервана и более не возобновилась. Объяснение находим в сообщениях византийских авторов.

Анты и авары во второй половине VI — начале VII в. В 60-х гт. VI в. на Дунае под властью хана Баяна образовался Аварский каганат и начались ожесточенные войны аваров с Византией. В тот же период, когда был убит Мезамир, стали подвергаться набегам аваров, постоянно завершавшимся захватом и угоном пленных, и земли антов. Стремясь воспрепятствовать набегам славян на земли империи, византийская дипломатия разжигала конфликты между славянскими племенами и аварами. В конце 70-х гг. VI в. византийские власти дали возможность войскам аварского кагана Баяна неожиданно напасть со своей территории на союз склавинов, который отказывался платить дань аварам. К началу VII в. авары настолько усилились, что империя стала искать у антов помощи против них. Тогда каган в 602 г. послал своего полководца Апсиха «истребить племя антов». По мнению ряда ученых, именно тогда были разрушены протогородские центры антов, их военно-племенной союз распался, после 602 г. имя «анты» исчезает со страниц греческих авторов. Конечно, все местное население не было уничтожено, ибо селения пеньковцев-антов существовали в течение всего VII в. н.э.

Исчезновение протогородов не означало всеобщего регресса. Для пеньковской культуры поздних антов характерно сравнительно быстрое возрождение кузнечного ремесла за счет сохранения традиции провинциально-римской культуры. Ряд вскрытых археологами железоделательных центров позволяет предположить развитие территориальной специализации в черной металлургии. Железо плавили в стационарных наземных горнах, на высоком уровне была ковка железа и сырцовой стали. Активно развивалось бронзолитейное дело и ювелирное ремесло. Разумеется, основу экономики по-прежнему составляли земледелие и приселищное скотоводство.

В сочинении византийского историка VI в. Прокопия Кесарийского сохранились свидетельства о славянах и антах. Существеннейшая подробность касается единого языка: «У тех и других единый язык, совершенно варварский» (Прокопий не поясняет, что же означает «варварский»), «Внешностью, — пишет историк, — они друг от друга ничем не отличаются, ибо все они высоки и очень сильны телом...» Жителю Средиземноморья жилища антов показались «жалкими хижинами», хотя это были, скорее всего, полуземлянки срубного типа с печью-каменкой в углу. Прокопий подчеркивает, что «все они часто меняют место жительства», что может быть объяснимо экстенсивным характером земледелия с периодическим обновлением пашенных угодий. В конце VI в. император Маврикий составил некий портрет славян и антов. «Племена славян и антов... многочисленны и выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково... Находящимся в плену они... ограничивая [срок рабства] определенным временем, предлагают им выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси, или остаться там... на положении свободных и друзей».

Небезынтересны и древнейшие из известных нам свидетельства Прокопия Кесарийского о религиозных верованиях древних славян. Согласно его сообщениям их религия была уже достаточно сложной. Наряду с верованиями в божеств низшего порядка, которые отождествлялись с теми или иными конкретными объектами природы (например, с реками), существовала вера в управляющих миром богов высшего порядка, из которых главным был Бог — «создатель молний». Вероятнее всего, Перун.


§ 3. МИГРАЦИИ КОЧЕВЫХ ПЛЕМЕН СИБИРИ. ТЮРКСКИЙ КАГАНАТ

IV-VII вв. в степной зоне Сибири также были временем больших перемен. Эти столетия ознаменовались и рядом массовых миграций — перемещений значительных масс населения на новые места обитания, а также были временем появления и распада крупных политических объединений.

После ухода гуннов на запад в Центральной Азии утвердилось господство племен, которые назывались в китайских источниках жуань-жуанями, а в европейских — аварами. Их этническая принадлежность вызывает споры между исследователями. Утверждая свое господство, глава жуань-жуаней, первым из известных нам кочевых правителей носивший титул кагана, обрушил удары на своих соседей на западе и северо-западе — кочевые тюркоязычные племена, и последние были вынуждены уйти на запад, за Волгу.

Главе жуань-жуаней, кагану, подчинялись многие кочевые племена. Он претендовал на равноправное положение с правителями царств, на которые к VI в. разделился Китай. Стремясь ослабить жуань-жуаней, китайские политики стали побуждать к выступлению против них находившийся в сфере их влияния союз двенадцати племен, вошедшии в историю под самоназванием «тюрки».

Тюркский союз племен сложился во второй половине V в. н.э. на территории Алтая. Глава союза «великий ябгу» (великий князь) признавал себя вассалом кагана и давал ему дань железом с расположенных на территории племенного союза рудников. Подчинив себе ряд кочевых племен и заключив союз с китайским царством Западная Вэй, глава тюрок Бунын поднял восстание. В развернувшейся войне жуань-жуани (авары) потерпели поражение и вместе с союзными племенами бежали на запад. Бунын в 551 г. был провозглашен каганом — главой нового политического объединения — Тюркского каганата.

Благодаря завоеваниям его брата Истеми и сыновей образовалась огромная «кочевая империя», границы которой простирались от Тихого океана до Волги. Правители тюрок поставили в зависимость от себя царства Северного Китая, заставив их выплачивать дань. Захватив обширные территории в Средней Азии, они вышли к границам Ирана. Более поздняя тюркская традиция связывала с первыми правителями тюрок — Буныном и Истеми — и создание административного устройства, и установление законов. Преобразования состояли прежде всего в создании на основе традиционного племенного деления десятеричной военной организации. Каждое из таких племен должно было выставлять на войну отрад из 10 тыс. всадников. С этими политическими событиями были связаны крупные перемены в культурной жизни тюркских народов. Тюркские правители стали привлекать к себе на службу выходцев из Согда (одна из областей Средней Азии) и использовать для своих нужд согдийскую письменность, а в первой половине VII в. на основе согдийского письма был создан алфавит, точно соответствовавший фонетическим особенностям тюркского языка. В дальнейшем это новое письмо широко использовалось целым рядом тюркских народов в эпоху раннего Средневековья.

Огромная «кочевая империя» была внутренне непрочной. Что касается входивших в ее состав земледельческих территорий и городов, в их внутреннюю жизнь правители тюрок не вмешивались, ограничиваясь сбором дани. В среде кочевого населения сохранялось традиционное племенное деление. Не случайно Истеми назывался «каганом десяти племен». Данные археологии показывают, что, хотя на всей территории каганата и распространились некоторые общие формы предметов материальной культуры (седла, луки, стрелы, украшения), одновременно четко выделяются три археологические культуры, отличающиеся друг от друга, в частности по характеру погребального обряда, что предполагает и определенные различия в верованиях (их связывают с енисейскими кыргызами, алтайскими тюрками и племенами кимаков — кипчаков). Очевидно, под властью тюркских каганов племена сохраняли внутреннюю самостоятельность. К этому следует добавить, что в среде самой верхушки тюрок не было единства. Традиционное деление войска на два крыла, за которым последовало и соответствующее разделение территории, привело к концу VI в. к разделению Тюркской державы на Восточный и Западный каганаты, между которыми стали возникать конфликты. В 603 г. единая держава окончательно распалась. Кочевые племена объединяла вокруг тюркских каганов перспектива удачных походов в соседние богатые страны, захвата богатой добычи и получения дани. Если Западный каганат в первой половине VII в. еще располагал определенными возможностями экспансии на территории Средней Азии, то Восточный с конца VI в. сталкивался на своих границах уже с единым и все более усиливавшимся Китаем. Каганат втягивался в длительные и тяжелые войны, не приносившие добычи. Началось отпадение зависимых племен. Правитель тюрок Эль-каган попытался опираться не на традиционные органы управления, находившиеся в руках родоплеменной знати, а на служивших ему китайцев и согдийцев, что стало источником серьезных социальных конфликтов. В итоге Эль-каган потерпел поражение и попал в плен к китайцам (630). В конце 50-х гг. VII в. аналогичная судьба постигла и ослабленный межплеменными распрями Западный каганат. История быстрого усиления и последовавшего за ним быстрого упадка Тюркского каганата явилась как бы прообразом судьбы целого ряда возникавших в степной зоне Сибири и Центральной Азии крупных политических объединений кочевников.


§ 4. СЛАВЯНЕ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ В VII—IX вв.

С начала VII в. и до начала IX в. в нашем распоряжении отсутствуют письменные источники, которые сообщали бы нам что-либо о том, что происходило в лесной и лесостепной зоне Восточной Европы. Лишь ретроспективный анализ более поздних источников и данные археологических исследований позволяют составить общее представление о том, что происходило в этой части Восточной Европы в VII—-VIII вв.

Расселение славян в Восточной Европе. Эти столетия были временем, когда интенсивно продолжалось расселение славян в лесной и лесостепной зоне Европы. Его осложняли и усиливали миграции в Восточную Европу с других частей заселенного славянами ареала, начало которым было положено с середины I тысячелетия н.э. Расселение славян сопровождалось ассимиляцией живущих на этих территориях угро-финских и балтских племен, впрочем, к VII—VIII вв. можно отнести лишь начало этого процесса. Более быстро ассимиляция протекала там, где земледельцы-славяне сталкивались с племенами, ведущими охотничье-собирательское или скотоводческое хозяйство. При таком ведении хозяйства плотность населения была невелика, поэтому славяне без больших препятствий могли осваивать здесь под пашню новые земли, а немногочисленные местные жители вливались в их ряды.

В новейшей литературе предприняты попытки реконструировать генезис восточнославянских «племенных» союзов, связав его с общей картиной генезиса праславян. Одна из таких реконструкций выглядит следующим образом.

Как уже указывалось, предшественниками восточных славян на территории Восточной Европы были представители ряда крупных праславянских групп населения. Локализацию первичной совокупности праславян ученые расценивают по-разному. Одни считают прародиной регион Дуная, другие — земли между Западной Двиной и Припятью. Новейшие изыскания определяют, что исходным плацдармом миграционной волны

IV— VII вв. были места обитания суково-дзедзицких (ляшских) славян Эльбо-Вислинского междуречья, эволюционировавших на основе северной части пшеворской культуры. Около середины I тысячелетия и в третьей его четверти на территорию Подвинья, Смоленского Поднепровья и далее на восток в лесную зону, вплоть до Волго-Клязьминского междуречья, двигалась переселенческая волна этих праславянских племен, важным индикатором праславянской основы которых ученые-археологи считают, в частности, наличие женских «браслетообразных» височных колец с «не завязанными концами». К сожалению, история не сохранила этнонима этих групп населения, осваивавших территорию Волго-Клязьминского междуречья.

С рубежа VII—VIII вв. в Полоцко-Витебском Подвинье и Смоленском Поднепровье на этой же древней основе идет процесс становления смоленско-полоцких кривичей. С древней основой связаны и иные переселенцы. В первую очередь это словене ильменские и псковские кривичи. С конца VII — VIII в. в Приильменье формируется тип захоронений — так называемая культура сопок. Постепенно ильменские словене укоренились в бассейне Ильменя (Илмера) с реками Шелонью, Ловатью, Метой, а также частью Полужья и землями на восток до рек Молога и Чадогоща. Кривичи, как считают некоторые исследователи, получили свой этноним от балтского Kreio — отделяю, отрезаю, что означало также окраинную область славянского мира (впрочем, латыши до сих пор называют русских kries). Псковские кривичи компактно располагались вблизи Псковского озера. Древний Изборск несколько позже, возможно, был племенным центром одной из общностей кривичей. Маркером псковских кривичей археологи считают захоронения в виде «длинных курганов».

В материальной культуре праславян и их потомков было много схожего. Это неукрепленные селища на возвышенных пространствах по берегам рек, речек и водоемов, расположенных в удобных для устройства пашни и выпаса скота местах. Они были небольшими, в 5—20 дворохозяйств, расположенных бессистемно отдельными группами дворов. Между ними располагались хозяйственные постройки и ямные сооружения. Иногда селения имели рядную застройку. Типичные славянские жилища —полуземлянки квадратной или прямоугольной конфигурации, углубленные в грунт на 0,5—1 м, со стенами срубной или столбовой конструкции и двускатной крышей. В одном из углов однокамерного жилища была каменная или глинобитная печь, по стенам вырезаны лежаки из грунта, иногда застеленные деревянным покрытием. Пол был земляной, изредка покрыт досками. В жилище вели вырезанные в грунте ступеньки.

Следующей крупной племенной группой, ставшей основой формирования большой совокупности восточнославянских племен, являлись носители так называемой пражско-корчакской культуры, восходящей в свою очередь к южной части древних пшеворцев. Выше уже упоминалось, что пространство пражско-корчакской культуры, сложившееся в итоге длительных миграций, огромно: от Верхней Эльбы и Среднего Дуная на западе до Киевского Поднепровья на востоке; от Средней Вислы на севере до Прикарпатья на юге. Восточная оконечность ее локализуется Волынью, югом Припятского Полесья и правобережьем Киевского Поднепровья. По мнению В. В. Седова, на этой территории в V—VII вв. обитали дулебы, разобщенные после покорения аварами на несколько групп, давших основу для развития в VI—IX вв. целого ряда восточнославянских новообразований: бужан (волынян), древлян, дреговичей и полян. Раннее местоположение бужан находилось в верховьях Буга, а также рек Стыри и Горыни, а позднее они переместились на Волынь. В Припятском Полесье в округе будущего города Турова локализовались дреговичи, а в районе правых притоков Припяти — Ужа и Тетерева была основная территория древлян. Наконец, среднее Поднепровье занимали поляне.

В левобережье лесостепного Поднепровья в V—VII вв. жили, как говорилось выше, потомки антов-черняховцев, создавших пеньковский тип материальной культуры. С конца VII в. под влиянием пришлого, по всей вероятности также славянского, населения здесь развивается волынцевский тип материальной культуры, постепенно трансформировавшийся в роменскую (левобережье Днепра), боршевскую (верховья Дона) и окскую (верховья Оки) культуры. Памятники этих культур обнаружены на территории Подесенья, бассейна Сейма, Сожа, верховьев Окского бассейна, а также поречий Сулы, Пела,

Ворсклы и верховьев течений Северского Донца и Дона. Именно в этом регионе потомки антов образовали широко известные общности северян, радимичей, вятичей, а также славянского населения в верховьях Дона, соседившего с салтовской культурой Хазарии.

Другая ветвь потомков антской группы праславян локализуется на юго-западе. Это уличи, первоначально располагавшиеся по Днепру чуть южнее полян, затем оттесненные в район междуречья Днестра и Буга, и тиверцы, локализуемые во второй половине I тысячелетия в бассейне Днестра. Есть предположения, что теснимые с конца IX в. волнами тюрок-кочевников (печенегов и половцев) тиверцы ушли в Закарпатье. Еще одна ветвь антских потомков — восточные хорваты, — точнее, один из четырех разбросанных по разным регионам осколков большой этнической общности, — располагалась в верховьях Днестра в Прикарпатье.

Приход славян на территорию Восточной Европы из разных частей славянского ареала, их взаимодействие с иными этническими общностями способствовали появлению у отдельных объединений славян присущих только им материальных предметов, обычаев и, возможно, особенностей религиозных верований. Вместе с тем весьма вероятно, что взаимодействие с разными этническими общностями ускоряло распад родовых связей, закладывало основы становления соседских земледельческих общин. К концу VIII в. славяне занимали уже весьма значительные территории в лесной и лесостепной части Восточной Европы. Именно в VII—VIII вв. славяне широко расселились по территории Восточной Белоруссии и прилегающих областей России, поселились в бассейне Оки и в районе озера Ильмень. К VI в. относится начало заселения славянами Волго-Клязьминского междуречья. Примерно в VIII в., сменив антов-пеньковцев, иная волна славян заселила территорию Левобережной Украины, и славянская колонизация достигла Северского Донца и Дона. Миграция в область более суровых природно-климатических условий могла сказаться на динамике развития формирующихся общностей лесной зоны Восточной Европы.

Объединения восточных славян в VII—VIII вв. Сохранился ряд свидетельств о сложившихся на территории Восточной Европы объединениях славян, существование которых, вероятно, относится уже к этому времени. Перечень таких объединений сохранился в написанном в середине X в. сочинении византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении государством». Однако само их образование относится к более раннему времени, так как названия некоторых из них читаются уже в тексте «Баварского географа», составленного в Баварии сочинения середины IX в., содержавшего перечень народов, живших на восток от границ Франкской империи.

В пределах лесной и лесостепной зоны Восточной Европы размещалось 12 восточнославянских объединений. На обширной территории такого объединения не могло проживать какоето одно племя. Отсутствие на территории расселения восточных славян в VII—VIII вв. протогородских центров не позволяет видеть в этих объединениях просто политические образования. Напротив, есть основания полагать, что в жизни их членов большую роль играло представление о кровнородственной связи. Представление об общем родстве подкреплялось преданиями о происхождении всех членов объединения от одного общего родоначальника. Так, в «Повести временных лет» происхождение радимичей и вятичей возводилось к основателям родов — двум родным братьям Радиму и Вятко.

Однако названия многих объединений передают отличительные черты среды обитания: древляне (жители лесов), дреговичи (жители болот — дрягвы), поляне (жители полей), уличи (жители территории крутого поворота реки Днепр — «угла»), бужане (жители района реки Буг) и т.д. Видимо, восточнославянские объединения имели различные темпы разложения родоплеменных традиций. Автор «Повести временных лет» явно выделяет из всех славянских групп Восточной Европы чистоплотных полян, отмечая у них единобрачие и существование большой патриархальной семьи, так как отмечаются контакты трех поколений. Подчеркнута стыдливость, проявлявшаяся, видимо, в тесном бытовом общении мужчин и женщин перед снохами, сестрами, матерями, родителями, а также свекровями и деверями. Отсюда следует, что состав семьи — это мать, отец, сыновья и их жены (с детьми), а также дочери с мужьями (и детьми). Такая семья составляла, по-видимому, целое село. И наоборот, изображая быт вятичей, северян и радимичей, живущих также селами, летописец подчеркивает отсутствие у них публичной процедуры бракосочетания (вместо этого — похищение на игрищах между селами невест с их Согласия), наличие многоженства (две-три жены) и грубость в общении. Он также подчеркивает наличие у ряда общностей особого обряда захоронения (они после сожжения умершего, «собравше кости, вложаху в судину малу и поставляху на столпе на путех»), замечая при этом, что у вятичей данный обычай сохранялся вплоть до начала XII в. Это дает основание видеть в объединениях восточных славян этого времени племенные союзы — объединения ряда родственных племен, форму организации общества, которая возникла на последнем этапе разложения родового строя.

Несмотря на активно идущий процесс размывания племенного строя и становления соседских связей, несущими конструкциями политических структур все еще служили родовые связи. Впрочем, ряд исследователей считают, что племенные союзы были уже территориальными объединениями.

В древнерусских источниках о восточнославянских племенных союзах сохранились лишь самые общие сведения. Гипотетически представить себе характер образований такого типа можно по более поздним данным о племенном союзе пруссов (балтские племена, проживавшие на территории современной Калининградской области Российской Федерации и смежных с ней областей современной Польши) конца XII—XIII вв.

Прусский союз складывался из более десятка племен, делившихся в свою очередь на ряд более мелких единиц, которые исследователи условно называют «волостями». В политическом отношении союз был структурой достаточно рыхлой и непрочной. Когда прусский союз подвергся в XIII в. нашествию немецких крестоносцев, ни одного раза дело не дошло до совместного выступления всех прусских племен против захватчиков. Не только отдельные племена, но подчас и отдельные «волости» самостоятельно вели военные действия и заключали соглашения. По существу, единственной связью, объединявшей всех пруссов, были межплеменные собрания, созывавшиеся вокруг наиболее почитаемых центров языческого культа; здесь, однако, не столько принимались важные политические решения, сколько выполнялись обряды, которые должны были снискать благоволение богов для всей общности пруссов.

Единственным по-настоящему прочным объединением была низшая общественная ячейка — волость, коллектив свободных, равноправных людей, которые были одновременно и членами народного собрания, решавшими все важные, касающиеся интересов коллектива вопросы, и членами ополчения, созывавшегося для защиты своей территории. Этих людей объединяли между собой и прочные хозяйственные связи. Анализ данных о прусских «волостях» показал, что размерами занимаемой территории одна «волость» могла значительно отличаться от другой, но численность населения была стабильной, не превышавшей цифры 1000 взрослых мужчин — глав семей. В условиях, когда все население «волости» должно было участвовать в решении всех важных вопросов, количество населения в таком объединении не могло превышать данной цифры. С увеличением на территории «волости» населения происходило ее разделение на несколько частей, каждая из которых организовывала свою жизнь таким же образом, как и первоначальная «волость». Путем такого длительного процесса «отпочкования» и складывался племенной союз, состоявший из достаточно слабо связанных между собой однородных самоуправляющихся структур.

Историческая память восточных славян относила к этому времени и появление в ряде восточнославянских племенных союзов княжеской власти. Так, у полян сохранялась память о Кие, который вместе с двумя братьями основал на среднем течении Днепра «град» и назвал его своим именем: город Кия — Киев. О нем рассказывали, что он путешествовал в Константинополь — столицу Византийской империи, где «честь велику прия от царя». Сохранялась и память о том, что после смерти Кия и его братьев «держати почаша род их княженье в полех», т.е. у полян. К сожалению, этим и ограничиваются все наши сведения о восточнославянских князьях этого времени.

Все сказанное об основных чертах племенного союза пруссов есть основание относить и к восточнославянским племенным союзам VII—VIII вв. Ряд факторов, о которых речь пойдет ниже, способствовал тому, что в восточнославянских племенных союзах общественные ячейки низшего уровня отличались особой прочностью. Связано это было с особыми условиями, в которых велось земледельческое хозяйство на территории Восточной Европы.

Особенности земледелия восточных славян в VII—VII вв. Как показывает анализ лексики праславянского языка, славяне были земледельческим народом еще на территории первоначального очага расселения. Этим они отличались от некоторых других этнических общностей в этой части Европы, у которых преобладало скотоводство и охотничье хозяйство. На севере и юге Восточной Европы первоначально использовались две разные системы земледелия. В лесостепных районах господствовал перелог как средство очистки пашни от сорняков, а обработка участков могла продолжаться в течение ряда лет. На севере, в лесной зоне, наряду с перелогом использовалась подсечно-огневая система земледелия. Посев производился на участках, где предварительно выжигался лес, а зола использовалась как удобрение. Первые два-три года на росчистях 10—15 -летнего леса можно было получить сравнительно хороший урожай, но затем земля истощалась. В 2—3 раза более высокий урожай давали росчисти 40—50-летних лесов, но их сведение было чрезвычайно сложной задачей, требовавшей длительных совместных усилий большого количества людей, не говоря о сведении столетних и двухсотлетних лесов. К такому трудоемкому способу получения урожая нельзя было прибегать постоянно. Обе системы земледелия следует охарактеризовать как экстенсивные и приносившие в итоге достаточно скромный урожай.

Значение VII—VIII вв. в истории восточнославянского земледелия заключается в том, что именно в это время земледелие стало главной, господствующей отраслью хозяйства, по сравнению с которой скотоводство, охота, бортничество имели гораздо меньшее значение. Сложилось положение, при котором плохой урожай зерновых означал голод. Не случайно зерновые культуры в языке славян обозначались словом «жито» — жизнь.

В эти же века наметился переход от охарактеризованных выше систем земледелия к примитивному двухполью с озимым и яровым полем (сведения о посеве славянами зерновых два раза в год встречаются уже в источниках X в.). При такой системе земледелия объем производившегося продукта должен был заметно возрасти, причем в зависимости от ситуации размеры яровых полей могли резко отличаться от размеров полей озимых. Важно, однако, принять во внимание, что развитие земледельческого хозяйства на территории Восточной Европы происходило в природных условиях, гораздо менее благоприятных, чем в других частях Европы. Во-первых, следует отметить неблагоприятные климатические условия. Так, для земледельческих работ оставался очень короткий рабочий сезон — с начала мая до начала октября, что требовало от земледельца крайне напряженных усилий на небольшом отрезке времени, но и при этом не всегда удавалось добиться такой степени обработки земли, которая была возможна при более длительном сезоне работ. Кроме того, отметим, что и на протяжении этого отрезка времени климатические условия не были стабильными. Открытость Восточно-Европейской равнины для суровых северных ветров приводила к гибели растений и во время суровых, но бесснежных зим, и во время весенних и осенних заморозков. На юге противоположную опасность создавали вторжения сухих юго-восточных ветров, приводящих к губительным засухам. Во-вторых, земледелец сталкивался здесь (это прежде всего относится к лесной зоне) с низким плодородием подзолистых почв, более плодородные почвы встречались на Восточно-Европейской равнине лишь южнее условной линии Киев — Калуга — Нижний Новгород. К тому же со времен Великого переселения те, кто пришли из центра Европы и пережили катастрофические заводнения низменных площадей, предпочитали теперь земли на возвышенных водоразделах, что усложняло условия производства. Воздействие этих факторов приводило к тому, что, несмотря на все усилия земледельца, урожайность зерновых в среднем даже в XVIII в. оставалась крайне низкой — сам-3, а при неблагоприятных условиях — сам-2. Неудивительно, что и при переходе к двухполью земледельцы часто забрасывали через определенный срок свои наделы, чтобы использовать плодородие новых неистощенных участков земли.

Все это делало отдельное хозяйство неустойчивым перед лицом этих неблагоприятных факторов. Для преодоления трудностей земледелец постоянно нуждался во взаимодействии с соседями. И это делало объединение соседей — соседскую общину у восточных славян, во многом аналогичную общине других европейских народов, — особенно прочной.

Хазарский каганат и славяне. В степной части Восточной Европы в VII—VIII вв. сложилось положение, существенно отличавшееся от того, что было в VI—VII вв. Постоянные передвижения кочевых племен через территорию этого региона в Европу прекратились. Барьером для их движения стало объединение хазарских племен, обосновавшееся на Нижней Волге к началу VII в. В середине VII в. в борьбе с ними потерпели поражение племена болгар. Часть из них ушла на север, на земли в среднем течении Волги, другая, во главе со своим вождем Аспарухом, — на запад, на Балканы, где в конце VII в. образовалось Первое Болгарское царство. С этого времени хазары стали на длительный период времени полными хозяевами восточноевропейских степей. Первоначально объединение это входило в состав Тюркского каганата, а с его распадом в первой половине VII в. стало самостоятельным. Образовалась особая держава — Хазарский каганат, правитель которого принял высший в кочевой иерархии титул кагана. Главный господствующий этнос каганата, хазары, кочевал в основном в степях Придонья, Прикубанья, на Нижнем Поволжье. Когда к IX в. положение каганата осложнилось, границы этой территории на западе были защищены рядом крепостей в нижнем течении Дона. Одна из них, Саркел, была поставлена на левом берегу Дона в устье Цимлы в 30-х гг. IX в. византийскими мастерами. Поскольку через территорию <•

каганата проходили важные торговые пути, здесь возник ряд городов — важных центров международной торговли. Главным из которых был Итиль, основанный в середине VIII в. в низовьях Волги. Зимой после летнего кочевья там останавливался каган со своей свитой. Торговые пошлины приносили значительные доходы, что давало возможность принимать на службу отряды мусульманских наемников. Верховная власть кагана распространялась на обширные территории Восточной Европы и Предкавказья. На территории Северного Кавказа разворачивались войны хазар с правителями Арабского халифата, и правители княжеств в горной части Дагестана меняли свою ориентацию исходя из того, на чьей стороне был перевес. В зависимости от хазар находились племенные объединения угро-финских народов Среднего Поволжья, лежавшие на север от хазарских владений на Волге (буртасы, мордва, марийцы) и волжские болгары. В древнерусском летописании сохранились сведения о том, что граничившие с Хазарским каганатом восточнославянские племенные союзы (поляне, радимичи, северяне, вятичи) в IX в. уплачивали дань хазарам. Как и в других объединениях кочевников, верховные правители не вмешивались во внутреннюю жизнь территорий с земледельческим населением, ограничиваясь взиманием дани. Разумеется, уплата дани, когда в руки хазар переходила существенная часть произведенных жителями этих союзов материальных ценностей, должна была тормозить поступательное развитие этих объединений восточных славян, но это было меньшим злом, чем постоянные вторжения кочевников, характерные для предшествующего периода. Установление гегемонии Хазарской державы в степной зоне Восточной Европы способствовало тому, что восточные славяне (прежде всего та их часть, которая граничила со степью) могли в течение длительного времени жить в сравнительно мирных условиях. Имело значение и то, что, благодаря установлению на достаточно длительное время политической стабильности, установились и стали функционировать торговые пути, связавшие земли Восточной Европы, заселенные восточными славянами, с такой высокоразвитой областью средневекового мира, как Арабский халифат, что способствовало ускорению развития как восточнославянской, так и ряда других этнических общностей на территории Восточной Европы.


Раздел II. Восточные славяне и другие народы Восточной Европы и Сибири в эпоху раннего Средневековья


Глава 3. ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

§ 1. ПЕРВЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ НА ЗЕМЛЯХ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

Ряд важных объективных фактов, полученных археологами, говорят о том, что с начала IX в. в жизни населения лесной и лесостепной зоны Восточной Европы стали происходить важные перемены.

Образование протогородских центров. Два «центра власти». Первым наиболее важным свидетельством перемен стало появление на территории этого региона после длительного хронологического перерыва протогородских центров и не только на юге, но и на севере Восточной Европы. Примерами таких центров IX в. могут служить Труворово городище в районе Пскова, Хотомель на Волыни, Сарское городище недалеко от Ростова Великого.

В центре обширного селища с. Хотомель, датируемого VIII—IX вв., располагалось небольшое городище, внутри укреплений которого находились жилища, отличающиеся от построек самого селища. Главное, на городище сосредоточено большое количество оружия и серебряных изделий, что позволяет говорить о нем как о месте пребывания правящей богатой верхушки.

Особенности протогородского центра, отличавшие его от окружающих сельских поселений, можно охарактеризовать также и на примере Сарского городища, являвшегося центром проживавшего в восточной части лесной зоны угро-финского этноса — мери. Городище было единственным укрепленным центром на всей территории земли мерян. Разделение территории городища на три части заставляет предполагать какое-то социальное деление проживавшего на нем населения. На городище были обнаружены обильные следы ремесленной деятельности, связанной, в частности, с литьем и ювелирным делом. При его раскопках обнаружено большое количество импортных вещей, среди которых значительную часть составляло оружие. На окружающих поселениях подобные находки не обнаружены.

Все это позволяет сделать вывод, что протогородской центр образовался потому, что из состава населения выделилась заметно отличающаяся от него по образу жизни социальная элита, которая поселилась в укрепленном поселении с группой подчиненных людей, обслуживавших ее нужды.

Второе важное материальное свидетельство перемен — появление в первых десятилетиях IX в. в различных частях лесной и лесостепной зоны Восточной Европы многочисленных кладов арабских монет. Появление таких находок связано с заинтересованностью формирующейся социальной элиты в накоплении серебра (не случайно на территории Сарского городища был найден целый ряд таких кладов). Уже в первой половине

VIII в. клады куфических монет закапывались и на территории Среднего Поднепровья, и в Волго-Окском междуречье, и в Приильменье. Восточное серебро было в руках представителей элиты атрибутом общественного престижа, возвышавшим его обладателя над окружающими. Ибн Фадлан, арабский путешественник, встречавшийся в начале X в. в Болгаре на Волге со знатными людьми, приезжавшими туда с соседних территорий, записал, что их жены носят на шее ожерелья из золотых и серебряных монет, количество которых соответствует размерам богатства мужей.

Разумеется, привозившие серебро восточные купцы не отдавали его даром. Что же могла местная элита предложить взамен? Ответ дают свидетельства арабских авторов IX—X вв.: арабские купцы везли из Восточной Европы меха (соболей, чернобурых лисиц и др.) и рабов. Что касается мехов, то и в гораздо более позднее время жители Новгорода добывали их, организуя военные походы в богатые пушниной земли Севера.

Соплеменников местная элита не могла порабощать, на невольничьих рынках могли продавать только пленных, захваченных в набегах на другие племена. Походы на другие племена за мехами и рабами организовывала социальная элита, и эти походы способствовали её обогащению и возвышению.

Действие каких факторов вызвало к жизни процессы социальной дифференциации в славянском обществе и что представляла собой формировавшаяся в нем социальная элита?

Во-первых, на протяжении VII—VIII вв. как результат успешного развития земледельческого хозяйства при отсутствии постоянной внешней угрозы в обществе накопился прибавочный продукт, достаточный для содержания групп населения, непосредственно не занятых в производстве. Не будь этого, выделения из местного общества социальной элиты вообще бы не произошло. Однако накопление прибавочного продукта создавало лишь определенные материальные предпосылки для процессов социальной дифференциации; чтобы они пришли в движение, потребовалось действие других факторов. В течение длительного времени исследователи полагали, что прогресс земледелия привел к образованию отдельных самостоятельных крестьянских хозяйств, каждое из которых сумело закрепить за собой права на свой надел. Затем те, кому удавалось лучше вести хозяйство, сумели завладеть наделами менее удачливых соседей, и так наметилось деление общества на более богатых и более бедных, социальная дифференциация внутри общины стала толчком для дифференциации общества в целом. Создатели этой схемы механически переносили в эпоху раннего Средневековья европейские процессы, характерные для разложения общины в эпоху перехода от феодализма к капитализму.

При характере и особенностях ведения земледельческого хозяйства на территории Восточной Европы здесь не было условий для появления самостоятельного крестьянского хозяйства и закрепления за ним прав на надел, а поэтому не могло происходить и серьезной социальной дифференциации в рамках объединения соседей.

Такие возможности появлялись в обществе под воздействием иных факторов. По мере того как продвигался процесс заселения лесной и лесостепной зоны Восточной Европы, все чаще должны были возникать столкновения между отдельными племенами из-за тех или иных территорий. Неосвоенной земли было еще очень много, но речь шла об обладании землями лучшего качества и наиболее удобно расположенными.

Структуры родоплеменного общества не были рассчитаны на частое повторение конфликтных ситуаций и с ростом межплеменных конфликтов неизбежно деформировались. С одной стороны, возникала необходимость в объединении для борьбы с врагом, для принятия важных сразу для нескольких племен решений и их проведения в жизнь. Так на территории племенного союза постепенно возникает «центр власти», связанный с определенным укрепленным пунктом, где сосредотачивается племенная знать, представлявшая интересы союза перед лицом внешних сил и подготавливавшая решения, которые принимались затем на межплеменных съездах. Эта знать уже следит за выполнением лежащих на населении обязанностей, в частности по содержанию в порядке дорог и мостов и устройству лесных завалов на границах, она же начинает вводить практику разного рода сборов на нужды союза в целом. Так постепенно обособлялась от общества и становилась делом особого рода людей функция управления.

Во -вторых, рост роли и значения войны в жизни общества вел к росту роли и значения тех, в руках кого находилось руководство военными действиями. Уже на исторической прародине у славян существовал постоянный военный предводитель — князь. В условиях войны роль и значение власти князя должны были возрастать. Вокруг него формируется и становится его постоянной опорой дружина — принципиально новое для родоплеменного общества явление. Дружина со временем представляла сообщество людей самой разной родовой принадлежности, которых объединяла с их главой — князем — взаимная клятва верности. Это было сообщество людей, занимавшихся войной и живших для войны. С появлением дружины произошло и определенное выделение в рамках общества группы людей, социально связанной с осуществлением военной функции. За выполнение своих обязанностей по защите территории союза дружина также могла рассчитывать на определенные сборы с населения. Кроме того, ей доставались добыча и пленные во время войн с соседями.

Изучение таких предгосударственных племенных объединений, как федерация племен на территории Швеции X— XI вв. или Поморский союз на южном побережье Балтийского моря (северная часть современной Польши), показало, что там параллельно действовали два разных центра власти — родоплеменная знать в главном укрепленном центре объединения и князь со своей дружиной в особой, находившейся в его владении крепости. Если руководство военными действиями находилось в руках князя, то судебная и законодательная власть осуществлялась на народных собраниях знатоками права — «законоговорителями», принадлежавшими к кругу племенной знати. Зарождение государства — власти, отделенной от общества и господствующей над ним, происходило в обстановке постоянной борьбы и соперничества этих двух центров власти.

Протогосударство на севере Восточной Европы. IX веком датируются известия письменных источников о появлении первых крупных политических образований на восточнославянских землях, где такая потребность давно назрела, но объективный процесс зарождения государства был осложнен воздействием внешних сил. К IX в. для жизни Европы раннего Средневековья приобрел важное значение поиск новых торговых путей на Восток, так как с утверждением на восточном, южном и западном побережье Средиземного моря Арабского халифата (вторая половина VII — начало VIII в.) резко ухудшились условия торговли в этом регионе, где пролегали старые, традиционные торговые пути. В поиски таких путей активно включилась часть населения Скандинавии, также переживавшей в то время кризис родового строя, вызвавший на целые столетия нескончаемую агрессию на запад Европы отрядов грозных викингов. Те группы населения, которые не находили возможностей для социального возвышения, ухватились за шанс добиться его, приняв участие в поиске торговых путей на Восток, ведущих через территорию Восточной Европы. Для скандинавских торговцев и пиратов это была единственная перспектива, так как путь на запад в конце VIII — первой половине IX в. закрывала могущественная Каролингская империя с хорошо налаженной организацией береговой охраны.

О контактах жителей Скандинавии — норманнов с восточными славянами, находившимися в этот период, как показано выше, на стадии формирования политических образований и протогосударств, важные сведения содержит так называемая варяжская легенда, или «Сказание о призвании князей», дошедшее до нас в составе древнейших сохранившихся древнерусских летописных сводов (Начального свода конца XI в. — в тексте Новгородской I летописи младшего извода и в «Повести временных лет» начала XII в.). «Сказание» в легендарной форме сохранило сведения об образовании в лесной зоне Восточной Европы крупного политического объединения. В нем рассказывается о появлении в этой части Восточной Европы варягов — военных дружин жителей Скандинавии (норманнов), взимавших дань с восточнославянских племенных союзов кривичей и словен и соседних с ними угро-финских племен — мери и чуди. Они «дань даяху варягом от мужа по белей веверице» (т.е. по шкурке белки). Варяги «насилье деяху словеном, кривичем и мерям и чуди». Объединившись, они «всташа на варягы и изгнаша я за море и начаша владети сами собе». Обращают на себя внимание большие размеры возникшего политического объединения, внутри которого, несомненно, действовал управленческий механизм. Кривичи летописного рассказа — это славянское население района Пскова, словене — славянское население Приильменья, чудь — угро-финское население Приладожья, меря, по свидетельству летописи, жила в районе Ростовского озера, ее главным центром было уже упоминавшееся Сарское городище. Таким образом, в состав этого разноэтничного объединения входили территории и на северо-западе, и на северо-востоке Европейской России.

Далее предание говорит о том, что между участниками объединения начались раздоры («всташа град на град и не беше в них правды»), и выход был найден в том, чтобы пригласить «из-за моря» князя, «иже бы владел нами и судил ны по праву» (в ином варианте — «по ряду», т.е. по договору). Из Скандинавии прибыли по приглашению с дружиной три брата — варяги. Старший из них — Рюрик — сел князем племенном центре словен в районе будущего Новгорода и стал родоначальником правившей затем в России княжеской династии.

Определенный комментарий к этим сообщениям и возможность определить, когда происходили описанные в них события, позволили дать результаты раскопок, произведенных на территории «Рюрикова городища» -— поселения на острове у выхода реки Волхова из озера Ильмень в 2 км от Новгорода. Это поселение существовало примерно с середины IX в. и обладало всеми признаками протогородского центра. При его раскопках в толще славянского инвентаря были обнаружены многочисленные предметы скандинавского происхождения (оружие, украшения), в том числе и такие, которые связаны с отправлением характерных для Скандинавии религиозных культов (например, молоточки Тора на шейных гривнах). Есть основания видеть в этом поселении укрепление, резиденцию приглашенного племенами севера Руси князя и его норманнской дружины, хотя ряд ученых полагают, что поначалу недолгое время такой резиденцией была Старая Ладога. Древнерусские летописные своды однозначно утверждают, что центром жизни объединения словен издревле был Новгород. Исследователи выражают в этом сомнение, так как столь же ранних слоев, как на территории «Рюрикова городища», на территории Новгорода не обнаружено. Поэтому образование Новгорода относят к более позднему времени — X в. Почти полное отсутствие в ранних археологических слоях города скандинавских вещей (в отличие от «Рюрикова городища») говорит о том, что центр общественной жизни словен и их союзников формировался самостоятельно, независимо от княжеской резиденции, а это в свою очередь говорит об их самостоятельной позиции по отношению к князю. Тем самым получает подтверждение сообщение «Сказания», что князь поселился на «Городище» «по ряду», т.е. по соглашению с местным населением. В «Сказании» Рюрик выступает как настоящий правитель, обладающий полнотой судебно-административной власти. Но гораздо более вероятно, что он был в рамках этой государственной структуры военным вождем союза, чьей обязанностью было организовать защиту его территории, в том числе и от единоплеменников — варягов. В старых племенных центрах, таких как Сарское городище или Изборск, по-прежнему распоряжалась родоплеменная знать.

В исторической литературе вокруг легендарного материала о призвании варягов начиная с XVIII в. ведется оживленная дискуссия. В ряду так называемых норманнистов, утверждавших, что государство в Древней Руси создали шведы-норманны, именуемые русскими летописями варягами и давшие этому государству название «Русь», мы видим, в частности, немецких членов Петербургской Академии наук 3. Байера, Г. Миллера, А. Шлёцера, русских историков Н. М. Карамзина, А. Куника, М. П. Погодина, С. М. Соловьева, А. А. Шахматова. Антинорманнистами были М. В. Ломоносов, Г. Эверс, Ю. П. Венелин, С. А. Гедеонов, Д. И. Иловайский и другие. В последние три десятилетия спор разгорелся с новой силой.

Политическое объединение народа «Рос». В этой связи важно отметить, что наука располагает сведениями о появлении крупного политического образования на юге Восточной Европы в первой половине IX в. В «Бертинских анналах» — официальной летописи Каролингской империи — отмечен приезд в 839 г. ко двору императора Людовика — сына Карла Великого — вместе с послами византийского императора Феофила послов некоего «народа Рос, правитель которого называется хаканом». Послы (этнические «свеоны» — шведы), посетившие Константинополь, не могли вернуться домой обычным путем, и Феофил просил Людовика помочь им вернуться на родину.

Этому сообщению посвящена большая и разноречивая литература. Ряд исследователей считают, что во главе этого политического формирования, получившего в историографии наименование «Русский каганат», стояли шведы («свеоны»). Отсюда легко предположить, что и народ там был неславянский. Однако в итоге попыток более тщательного перевода текста каролингского летописца капеллана Пруденция ключевая фраза выглядит следующим образом: «Он [император Феофил] также послал с ними [послами Византии] неких людей, которые говорили, что их, то есть их народ, называют Рос». Следовательно, налицо оговорка, открывающая этническое несоответствие посланных Феофилом людей и собственно народа «Рос». Есть еще, правда, одно довольно глухое известие, датируемое тремя десятилетиями позже. Это беглое замечание, сделанное в письме франкского императора Людовика II византийскому императору Василию I от 871 г. о том, что франкская власть признает титул кагана только за когда-то могучими главами авар, но не хазар или норманнов. Если хазары подразумеваются здесь в качестве народа, то таким же народом должны считаться в данном тексте и норманны. Однако нет никаких следов пребывания в это время отрядов или групп скандинавов в пространстве Восточной Европы, кроме Старой Ладоги и Рюрикова городища, т. е. на юге Восточной Европы такого народа, правитель которого мог бы претендовать на титул кагана, не было. Замечание Людовика II, видимо, было основано на весьма туманной информации о далеком востоке Европы. Немаловажно и другое наблюдение, но уже арабского историка и географа ал-Якуби, автора труда «Китаб ал-булдан» (Книга царств), написанного в 891 г. Характеризуя ситуацию в 40—50-х гг. IX в. возле Дарьяльского ущелья, когда арабские отряды обрушились на жителей этих мест — ценар, — историк сообщает, что они обратились за помощью к трем известным властителям того времени, возглавляющим Византию, Хазарию и Государство славян («сахиб-ар-Рум», «сахиб-арХазар» и «сахиб-ас-Сакалиба»). Видимо, этим государством славян и был «Русский каганат» народа «Рос», расположенный на юге Восточной Европы. Наконец, еще одним подтверждением сказанному является упоминание этого народа в памятнике середины — второй половины IX в., именуемом «Баварским географом». В нем в перечне народов Восточной Европы обозначены рядом хазары и русы (Caziri, Ruzzi). Стремление правителя народа «Рос» установить связи с Византийской империей говорит также о том, что земля, заселенная этим народом, находилась сравнительно недалеко от Византии. Эти факты помогают принять как наиболее вероятную версию о местонахождении «Русского каганата» в районе Среднего Поднепровья.

Сообщение «Вертинских анналов» содержит важные сведения о взаимоотношениях этого политического объединения с его главным соседом на востоке -— Хазарией. Принятие его главой титула «каган», который до этого носили только правители Хазарии, говорит о притязаниях на равноправное положение и независимость от главы Хазарии, бывшей в VII—

VIII вв. главной, могущественной державой на юге Восточной Европы. Такой акт положил начало противостоянию между русами и хазарами. О нем говорят и данные археологии. К этому времени относится строительство на западных границах Хазарского каганата на берегах Дона, Тихой Сосны и Северского Донца целой сети крепостей (семи новых и четырех возобновленных старых), что трудно объяснить иначе, чем появлением у Хазарии опасного врага к западу от ее территории. Все это позволяет сделать вывод, что к концу 30-х гг. IX в. союз полян-русов в Среднем Поднепровье разорвал отношения зависимости с Хазарским каганатом, и во главе стал правитель, претендовавший на равноправное положение с правителем хазар.

Кроме археологических данных, границы этого объединения, получившего позже название «Русской земли», позволяет установить анализ терминологии русских летописных сводов XI—XII вв. В текстах сводов название «Русская земля» использовалось в более широком и в более узком значении. В более широком значении это название относилось ко всем восточнославянским землям, объединившимся в границах Древнерусского государства, в более узком значении оно относилось лишь к территории Среднего Поднепровья с такими городами, как Киев, Чернигов и Переяславль. Границы этой территории, очерченные по данным письменных источников, совпадают с границами племенной территории полян-руси, как она очерчивается по данным археологии.

Происхождение названия «Русь». В научной литературе уже более 200 лет идут споры о происхождении названия «Русь», «Русская земля», которым уже в IX в. обозначалось политическое объединение восточных славян в Среднем Поднепровье. Объясняет эти споры прежде всего скудость древнейших исторических источников, их фрагментарность и лаконизм, наличие в них недостоверных сообщений, основанных на информации, многократно искажавшейся при устной передаче, и т.д. Кроме того, в первом тысячелетии нашей эры в Европе, судя по известиям источников, было много этносов с названиями, очень близкими или созвучными названию «Русь» («русы», «Руссия» и т.п.). Это и руги I в. н.э., и раны, рены, рутены

VI—IX вв. н.э. Отсюда при пристрастном подходе в литературе рождаются гипотезы об «Аланской Руси», «Руси-тюрк», «Балтийской Руси» и т.д., чем проблема не только осложняется, но и искажается.

Ряд исследователей выступают за скандинавское происхождение этого термина, рассматриваемого как производное от древнескандинавского «robs» — гребец, участник морского похода, перешедшего в западнофинское «routsi» — швед (хотя этимология такого перехода не доказана). Другие исследователи, основываясь на том, что уже в византийских источниках

IX в. присутствует форма «Рос» (рwк), «Росиа», связывают ее происхождение с широко засвидетельствованным в топонимике причерноморского ареала иранским корнем «рос» (города у Керченского пролива Корусиа, Герусиа, Астарусиа, Русиа) и ономастике с корневым «у» — «рус» (ruksa, russa, ruksi, russi, russia). Напомним, что целый ряд других славянских этнонимов имеет индоарийские или иранские корни: анты, сербы, север (северяне), хорваты. Не лишним будет сказать, что некоторые южные реки имеют в названиях корень «рос» (приток Днепра — Рось, приток Нарева — Рось, Роска на Волыни).

Политическое объединение, сложившееся в Среднем Поднепровье, представляло собой серьезную военно-политическую силу. В 860 г. 200 кораблей народа «Рос» совершили нападение на столицу Византийской империи —одного из самых могущественных государств того времени. Не позднее 867 г. к «русам» византийский император направил посольство, чтобы, поднеся щедрые дары, добиться заключения мира и уговорить их принять крещение.

Успешному освобождению союза полян от хазарской власти и его превращению в серьезную военно-политическую силу способствовали перемены, происходившие в первой половине IX в. в степной зоне Восточной Европы. Передвижения кочевых племен из Центральной Азии в восточноевропейские степи снова возобновились, и эти племена стали вступать на земли, находившиеся в зоне хазарского влияния. Если племена мадьяр хазарским каганам удалось подчинить своему политическому влиянию, то с преследовавшими мадьяр их противниками — печенегами — у правителей хазар сложились враждебные отношения, им пришлось силой отстаивать свои земли от вторжения этих племен. Кроме того, социальные изменения, приводившие к образованию новых политических объединений, происходили и в других соседних с каганатом областях. К началу X в. от власти хазар освободились аланские племена на Северном Кавказе. В это время аланы создали свое государство, принявшее крещение из Византии. Волжские болгары на территории Среднего Поволжья создали свое государство, граничившее с Хазарским каганатом с севера. Население этого государства приняло ислам, и его правитель в начале второго десятилетия X в. обратился к самому багдадскому халифу с просьбой о присылке законоучителей.

Однако имело место и воздействие другого фактора. Освобождение полян от хазарской власти, по-видимому, не случайно совпало с появлением в Среднем Поднепровье норманнов. Как уже упоминалось, в записи «Вертинских анналов» под 839 г. отмечено, что послы правителя народа «Рос» были по происхождению шведами. Древнерусская летописная традиция говорит и о скандинавском происхождении киевских князей IX в., один из которых (Аскольд) носил действительно типично скандинавское имя. Приход норманнской дружины должен был усилить позиции полян в их борьбе с хазарами. Характерно, что резиденция киевских князей Аскольда и Дира находилась в урочище Угорском недалеко от Киева, а не в самом этом городе. В византийском рассказе о переговорах по поводу крещения «русов» фигурирует народное собрание во главе со старейшинами, которое обсуждает предложения византийцев и само принимает решение. Очевидно, положение князя в союзе полян было сходно с положением князя, сидевшего на «Рюриковом городище». Оба объединения, возникшие на территории

Восточной Европы в IX в. были еще предгосударственными структурами, в которых князья не были еще настоящими правителями.

Зарождение древнерусской государственности и норманны. Присутствие на территории Восточной Европы в IX в. норманнов, их участие в создании здесь новых политических образований заставляет поставить вопрос, какова была роль норманнов в зарождении'и формировании государственности на землях восточных славян и тесно связанных с ними в историческом развитии угро-финских племен. Этот вопрос был предметом долгих и ожесточенных дискуссий в научной литературе XVIII—XX вв. Выдвигались полярные точки зрения — от утверждения, что Древнерусское государство образовалось благодаря завоеванию восточнославянских земель норманнами, до утверждения, что на территории Восточной Европы в IX в. норманнов вообще не было.

Выше были очерчены те перемены в социально-экономической жизни региона, которые создали предпосылки для социальной дифференциации общества и зарождения политических институтов. Эти сдвиги были результатом внутреннего развития местного общества, и норманны не имели к ним никакого отношения.

Нельзя утверждать и того, что норманны принесли в Восточную Европу представления о более развитом общественном устройстве, которые способствовали ускорению процессов внутреннего развития. Скандинавское общество и на исходе раннего Средневековья было гораздо более архаичным, сохранило намного больше черт родоплеменных отношений, чем общество древнерусское.

Роль норманнов станет понятнее, если принять во внимание, что зарождение новой социально-политической организации общества происходило в условиях острого соперничества двух «центров власти» — родоплеменной знати, обосновавшейся в центре племенного союза, с одной стороны, и военного предводителя — князя, опиравшегося на дружину, — с другой. Однако в суровых природно-климатических условиях, в отличие от центра Европы, процесс политико-экономического усиления того и другого центра власти был слишком замедленным. В условиях, когда ни одна из борющихся сил не могла одержать решающей победы, процесс становления нового общественного строя мог затянуться на длительное время, как это произошло в самой Скандинавии в эпоху раннего Средневековья. Приход отрядов норманнских воинов способствовал усилению роли и значения дружины в восточнославянском обществе, и благодаря этому на территории Восточной Европы этот конфликт в достаточно короткие исторические сроки был решен в пользу княжеской власти и дружины. Но сформировавшаяся в ходе этой борьбы княжеская дружина лишь частично была норманнской.

Следует иметь в виду, что во второй половине IX в. с распадом Каролингской империи основная масса выходцев из Скандинавии, стремившихся к социальному возвышению и получению добычи, устремилась в богатые страны Западной Европы. В этих условиях дружины норманнских предводителей могли пополняться только за счет местного славянского населения. Кроме того, дружина вовсе не была замкнутой группой, организованной по этническому принципу. Она являлась содружеством воинов, открытым для всех, кто был способен храбро сражаться на поле боя под руководством вождя. Судя по сообщениям саг, скандинавские правители, стремясь укрепить свою власть, добивались у представителей местной верхушки отдельных областей, чтобы те присылали к ним в дружину своих сыновей. Норманнские военные вожди в Восточной Европе, чтобы завоевать авторитет и влияние в обществе, должны были действовать аналогичным образом. Княжеская дружина стала той силой, к которой начали присоединяться все общественные элементы, заинтересованные в изменении традиционного общественного строя, основанного на сосуществовании большого количества равноправных объединений соседей. Превращение дружины в господствующую социальную группу древнерусского общества имело важные исторические последствия. Только власть, опирающаяся на большую, хорошо организованную военную силу — дружину, могла решить задачу изъятия части ограниченного по своему объему прибавочного продукта для содержания непроизводительных групп населения у столь прочно консолидированных объединений соседей, которые сложились к этому времени в лесной и лесостепной зоне Восточной

Европы. Концентрация прибавочного продукта в руках дружины, использование его для решения различных важных не только для дружины, но и для общества в целом вопросов открыло перспективу для формирования на восточно-славянских землях более сложного общественного организма — государства.


§ 2. ОБРАЗОВАНИЕ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА. РУСЬ В СЕРЕДИНЁ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X в.

Образование Древнерусского государства. Как сообщают древнерусские летописи, в конце IX в. (летописи датируют это событие 882 г.) сидевший на «Рюриковом городище» князь Олег, собрав ополчение северных племен, направился на юг, устранил князей, сидевших в земле полян, и поселился в главном центре «Русской земли» — Киеве.

С именем Олега древнерусская традиция связывала подчинение власти князя, сидевшего в Киеве, соседивших с «Русской землей» восточнославянских племенных союзов— древлян, а также северян и радимичей, которые стали теперь платить дань Киеву, а не хазарам. Летописи сообщают также о предпринятом им большом походе на Византийскую империю. По преданию, когда Олег с 2000 кораблей подошел к Константинополю, греки оказались не в состоянии дать ему отпор и вынуждены были уплатить дань. В знак победы Олег водрузил свой щит на воротах византийской столицы. Сохранился и текст договора, который в сентябре 911 г. Олег заключил с византийским императором Львом VI. Преемником Олега стал Игорь, которого древнерусская традиция считает сыном Рюрика. После продолжавшейся несколько лет войны он сумел подчинить своей власти племена уличей. По-видимому, в его княжение власть киевского князя распространилась и на землю бужан. В 941 г. Игорь предпринял большой поход на Византию, который закончился поражением русского войска в морском сражении с судами, вооруженными «греческим огнем» (горючим веществом на основе нефти). Сохранился и текст договора, который Игорь заключил в 944 г. с византийским императором Романом I Лакапином.

Хотя при занятии Киева Олег приказал убить местных князей, летописное предание ничего не говорит о его конфликте с полянами, раскопки также не выявили каких-либо следов разорения Киева на рубеже IX—X вв. Очевидно, в Киеве Олег утвердился в результате соглашения с местным населением. Однако власть Олега и его преемника Игоря была более значительной, чем власть военных предводителей IX в. Характерно, что, в отличие от своих предшественников, князь с дружиной поселился прямо на территории киевского «града». Договор с византийским императором в 911 г. заключался от имени «Олга, великого князя руского и от всех, иже суть под рукою его». К началу X в. власть киевского князя распространилась на большую часть восточнославянских земель. Так образовалось Древнерусское государство.

О том, что представляло собой Древнерусское государство в середине X в., позволяют судить не только немногие, достаточно краткие известия летописи и тексты договоров с Византией, но и описание Руси в сочинении византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей», написанном в 40—50-х гг. X в.

В структуре этого политического образования четко выделяются три разных части. Первая из них — это «Русская земля», в главном центре которой — Киеве находилась резиденция «великого князя русского», стоявшего во главе Древнерусского государства. Вторую часть образовывал комплекс земель в северной части Восточной Европы, на которых располагались племена, заключившие в середине IX в. ряд — договор с предком правившего в Киеве князя. В середине X в. на «Рюриковом городище» сидел как наместник князя Игоря его сын Святослав. Условия ряда, заключенного еще в IX в., по-видимому, соблюдались, подчинявшиеся Святославу племена должны были выплачивать дань Киеву, которой он делился с отцом. Дань собирали и передавали наместнику — сыну киевского князя новгородские бояре — господствующая верхушка Новгорода, главного центра этих земель. Одним из условий ряда было участие ополчений северных племен в военных походах киевских князей. Третью часть составляли подчиненные верховной власти киевского князя восточнославянские племенные союзы. В их внутреннюю жизнь киевские князья не вмешивались. Вероятно, здесь по-прежнему распоряжались делами местные князья и родоплеменная знать. Однако их население должно было участвовать в военных походах киевских князей и давать им дань.

Княжеская дружина и ее роль в обществе. Как рассказывает Константин Багрянородный, поздней осенью, в ноябре князь вместе с дружиной направлялся из Киева в объезд (называвшийся полюдьем) «кормиться» по землям своей страны. Вплоть до начала апреля дружина объезжала эти земли. Поскольку Константин Багрянородный называет полюдье кружением (уора), то процедура объезда могла и не сводиться к однократному объезду территории страны. Да и само полюдье длилось пять месяцев (до начала апреля). В «кружение» отправлялся не только князь, но по стране кружили и его воеводы, т. е. объезд был явно неоднократным и одним кормлением их действия, видимо, не ограничивались. Автор труда «Об управлении империей» разъясняет, что князь и дружинники объезжали земли восточнославянских племен — древлян, кривичей и т.п. Константин Багрянородный поясняет, что они являются «пактиотами» киевского князя, т. е. данниками Киева. Таким образом, во время полюдья, вполне возможно, не только кормились представители власти, но и изымались средства, составляющие своего рода бюджет государства. Конечно, основу «бюджета» составляли ценные шкуры пушных зверей (как сказано в летописи, дань брали «от дыма», т. е. очага, по «черне куне» — шкурке куницы).

В конце весны значительная часть собранной дани доставлялась в Киев, откуда направлялась на судах (у которых килем и нижней частью бортов служил ствол целого дерева, отсюда их греческое название — моноксилы) по Днепру, а затем по Черному морю в столицу Византийской империи — Константинополь. Путь был долгим и трудным. Через днепровские пороги на почти стокилометровом промежутке суда проводили с большим трудом, высаживая людей и складывая товар на берег. Этим обстоятельством пользовались кочевники, нападавшие на караваны. Поэтому их постоянно сопровождали отряды дружинников. Константин Багрянородный называл такое путешествие «мучительным и страшным, невыносимым и жестоким плаванием». Договора, заключенные с византийскими императорами, обеспечивали посланцам князя, доставившим в Константинополь меха, мед, воск и челядь (рабов, захваченных в военных походах), благоприятные условия для торговли в этом одном из крупнейших центров цивилизованного мира той эпохи. Для их проживания был выделен квартал у монастыря Св. Маманта в городском предместье. Они снабжались продовольствием на время пребывания и на обратный путь («емлють месячину на 6 месяць, хлеб, вино, мясо, рыбы и овощь»), а также могли получать недостающие детали корабельного снаряжения и освобождались от уплаты пошлин. Здесь в обмен на привезенные товары приобретали вино и фрукты, «драгое каменье и узорочье», драгоценные шелковые ткани, которые в то время делались только в Византии. Путь, ведущий в Византию, привлекал к себе главное внимание киевских князей, а затем и древнерусских летописцев, но наряду с ним важное значение имел другой сухопутный путь, который вел через Краков и Прагу в страны Западной Европы. Здесь в обмен на меха и рабов приобретали для дружинников франкские мечи, многие десятки которых найдены в ходе археологических раскопок на территории Восточной Европы. Арабское серебро, драгоценности и ткани из стран Востока приходили также в обмен на меха и рабов по Волжскому торговому пути.

Эта «далекая» торговля должна была снабдить формирующуюся социальную элиту древнерусского общества всем тем, что ей не могло предоставить местное население.

Вся сумма фактов позволяет дать характеристику социального строя древнерусского общества того времени. Сложившееся на территории Восточной Европы политическое образование есть все основания охарактеризовать как государство, где правитель-князь выступает как равноправный партнер византийского императора. Общество это социально неоднородно. Как господствующая социальная группа в нем выступает дружина — сообщество вооруженных воинов, связанных с правителем клятвой верности. В осуществлении своей власти правитель опирается на дружину, а одной из важнейших задач его политики является удовлетворение потребностей дружинников.

Между интересами дружины и ее главы — князя существовала тесная неразрывная связь, скреплявшаяся не только клятвой верности. Князя и дружину объединяла и далеко заходящая имущественная общность — общность группы людей, живущих совместно у одного очага — «огнища» (отсюда одно из наименований дружинников — «огнищане»). От князя Дружинники получали одежду и оружие, питались с ним за одним столом в особом помещении — «гриднице» (от другого наименования дружинников —«гриди»). Остатки этой гридницы

IX в. обнаружены археологами в Киеве у здания Государственного исторического музея Украины. Сюда постоянно доставлялись «множества от скота, мяс и от зверины». Дружина резко отличалась от остального населения не только своим питанием, в котором постоянно присутствовала редко доступная для обычных сельских жителей мясная пища, но и всем своим обликом и уровнем жизни. Арабский дипломат Ибн-Фадлан, посетивший в 20-х гг. X в. г. Болгар на Волге, описал похороны скончавшегося там богатого «руса». Он лежал на скамье, покрытой драгоценной византийской тканью, в кафтане из парчи с золотыми пуговицами и в собольей шапке.

В погребениях княжеских дружинников середины — второй половины X в. в так называемых срубных гробницах киевского некрополя обнаружены богатые наборы оружия и конской упряжи, в некоторых из них находились богато украшенные (в частности ожерельями из монет) скелеты женщин, убитых на могиле покойного. Весь этот образ жизни обеспечивал дружинникам князь, отсюда их заинтересованность, чтобы его власть была как можно более сильной, а казна как можно более полной.

Кажущаяся самодовлеющей сила княжеской власти и полная зависимость от него дружины по сути являются итогом более широкого и фундаментального механизма власти, когда множество общинных миров, консолидирующихся в процессе самоорганизации в некий социум, передают все функции управления и защиты этих миров в руки высшей власти — власти князя.

В середине X в. дружина представляла собой довольно сложное целое. Так, известно, что у второго лица в государстве, воеводы Свенельда, была своя дружина, на содержание которой князь Игорь отдал было дань, собиравшуюся с земли древлян. Не все дружинники находились на пиру с князем в его гриднице. Часть дружины постоянно находилась в других укрепленных «градах» на территории «Русской земли», в частности в Чернигове. Погребения таких дружинников, аналогичные «срубным гробницам» киевского некрополя, обнаружены в Шестовицком могильнике, расположенном в 16 км от Чернигова. Кроме того, часть дружины располагалась в отдельных стратегически важных пунктах за пределами «Русской земли» — в Гнездове (в районе Смоленска) и в Тимиреве (в районе Ярославля). Эти отряды, очевидно, должны были обеспечить контроль киевских князей над путем «из варяг в греки» и Волжским торговым путем. Однако то, что княжеская дружина постепенно начала размещаться по различным центрам на территории Восточной Европы, не влияло на общий характер отношений дружинников и князя. Он оставался источником достававшихся им материальных благ и их опорой в окружении враждебного населения.

В составе дружины в первой половине X в. было еще много норманнов (примером может служить воевода Свенельд). Князь Игорь, его жена и племянники носили скандинавские имена. Но эти люди, уже долго жившие на Руси, были, по существу, частью русского общества. Характерно, что при заключении договора с Византией дружинники Олега клялись соблюдать договор именем не скандинавских, а славянских богов — Перуна и Волоса. В договоре Игоря с греками его послы носят не только скандинавские имена, но, предположительно, иранские, болгарские, тюркские, финские, славянские. О постепенной ассимиляции, в частности норманнов, местным славянским обществом говорит и появление славянских имен у ряда членов княжеской семьи — Володислав, Предслава, сын Игоря также носил славянское имя Святослав.

Дружина и население «Русской земли». К сожалению, наши источники почти не содержат сведений о взаимоотношениях князя и дружины с населением «Русской земли» — центральной части Древнерусского государства, и здесь приходится основываться на некоторых косвенных указаниях. Так, разбор сообщений Константина Багрянородного показывает, что значительная часть княжеской дружины находилась в Киеве с конца весны до начала осени. Очевидно, в это время дружину должно было содержать население «Русской земли». Некоторые важные сведения содержит летописный рассказ о действиях, предпринятых на этой территории княгиней Ольгой после смерти ее мужа Игоря. Летописец отметил, что она устроила «по всей земли» по Днепру и Десне (рекам, протекавшим через «Русскую землю») «ловища», «знаменья» и «перевесища». «Ловища» — места для ловли крупного зверя, «перевесища» — места для устройства перевесов — сетей для ловли птицы и мелкого зверья, «знамения» — пограничные межевые знаки. Очевидно, из состава земель, которыми ранее распоряжались местные общины соседей, были выделены пригодные для охоты земли, на которых могли охотиться лишь князь и его дружинники, либо, что особенно важно, люди, специально выбранные для того, чтобы доставлять дичь для пиров в княжеской гриднице. Таким образом, к середине X в. княжеская власть стала уже настолько сильной, чтобы вмешиваться в своих интересах в повседневную жизнь населения «Русской земли».

При всей неполноте и отрывочности этих данных они дают основание полагать, что по отношению к «ядру» государства — «Русской земле» власть киевского князя выступала как государственная власть, сила, регулировавшая отношения в обществе и организующая его защиту, а дружина была, по существу, одновременно и ядром военной силы, и административным аппаратом, вероятно, уже в то время осуществлявшим функции суда и управления. Иное следует сказать об отношениях между Киевом и платившими ему дань племенами.

Во внутреннюю жизнь подчиненных Киеву восточнославянских племенных союзов княжеская дружина не вмешивалась. Она сталкивалась с местным населением лишь во время полюдья. Размеры дани, вероятно, еще не были четко определены и во многом зависели от желания князя и его «мужей». Иногда это приводило к прямому насилию. Так, известно, что князь Игорь с дружиной собирал дань с древлян, хотя ранее она уже была собрана воеводой Свенельдом. Князь и дружинники явно смотрели на подчиненные племена как на источник средств на свое содержание, не считаясь с их собственными интересами. Неудивительно, что племенные союзы тяготились своей зависимостью от Киева и пытались воспользоваться любой ситуацией, чтобы отложиться от него. Как видно из сообщений летописи, каждая смена на киевском столе сопровождалась отпадением от Киева одного или нескольких племенных союзов. Во время восстания древлян, доведенных до отчаяния неоднократными поборами, был убит в 945 г. князь Игорь.

Восстание древлян было жестоко подавлено вдовой Игоря, княгиней Ольгой. Центр земли древлян — Искоростень был взят штурмом и сожжен, местная знать уведена в плен, часть древлян истреблена, часть обращена в рабство. Ольга с дружиной объехала землю древлян, «уставляющи уставы и уроки», под последними следует понимать размеры дани и других повинностей. Были установлены «становища» — места, куда следовало свозить дань, и выделены «ловища» — охотничьи угодья, как это было уже сделано Ольгой на территории «Русской земли». Упоминания об «уставах» — нормах, регулировавших отношения, очень важны, есть все основания полагать, что такие «уставы» существовали в «Русской земле». Земля древлян была присоединена к ядру Древнерусского государства, но каких-либо изменений общего характера отношений между Киевом и подчиненными ему землями не произошло.

Князь-воин Святослав и его походы. Время правления сына Ольги Святослава (конец 50-х годов X в. — 972 г.) стало временем резкого усиления внешнеполитической активности Древнерусского государства. Далеко не самые благоприятные объективные условия существования древнерусского социума вынуждали правящую элиту принимать меры к расширению подвластной территории и увеличению массы налогоплательщиков. Расширение границ Древнерусского государства на восток привело к войне Святослава с хазарами в середине 60-х гг. Хв.

В VIII—IX вв. основная территория Хазарского государства располагалась в низовьях Волги, где была его столица Итиль, и Дона. Владения хазар охватывали побережье Азовского моря, часть Крыма и Северный Кавказ. Одно время хазарам платили дань поляне, северяне, радимичи и вятичи, а также камские болгары, буртасы, черемисы и мордва. Хазары

контролировали и Закаспий от Мангышлака до Аральского моря, то есть путь в Хорезм.

Во главе государства стоял хан (каган), вторым лицом был «малик», или «хаканбег», обладавший сильной властью. Оба поста передавались по наследству. Привилегированным классом были беги и тарханы. Войско формировалось из людей, подвластных богатейшим членам социума. Конное войско доходило до 10 тыс. всадников, не считая наемной гвардии из мусульман. Хазарское общество характеризовалось веротерпимостью. В стране были и мусульмане, и христиане, и язычники. Верхушка общества исповедовала иудаизм.

Полуоседлое полиэтничное население Хазарии занималось и земледелием, используя плодороднейшие заливные пространства левобережья дельты Волги. Однако большая часть населения занималась скотоводством, собираясь в города лишь на зимний период. Важным подспорьем было рыболовство на Волге и Каспии. В ряде городов развивалось садоводство и виноградарство. Так, в Семендере было до 40 тыс. виноградников. Важнейшую роль играла городская торговля в Итиле, Саркеле и Семендере. Сюда «из страны русов и болгар» доставлялись пушнина, мед. В Хазарию весь этот товар, включая и рабов, привозили на судах по Волге русские купцы. С юга и востока в Хазарию привозили ткани и многие другие предметы ремесла.

Могущество Хазарии ослабло к середине X в. Поэтому поход Святослава в конце 60-х гг. на Хазарию был успешным. Хазарское войско было разбито. По свидетельству летописи, Святослав разорил хазарскую столицу. Взяли русские войска и хазарскую крепость Саркел на Дону. Вероятно, тогда же в состав Древнерусского государства вошли земли на Таманском полуострове вместе с хазарской крепостью Таматархой, полу г чившей в Древней Руси название Тмутаракани. Скорее всего, именно утверждая свою власть на Таманском полуострове, Святослав воевал с «ясами» — аланами и «касогами» — предками адыгских племен. После побед Святослава власти киевского князя подчинились и жившие в долине Оки вятичи, которые ранее платили дань хазарам. Хазарский каганат распался и перестал существовать. Оборотной стороной этих побед стало усиление главных противников хазар — печенегов, которые стали вскоре опасными соседями Древнерусского государства.

Столь широкомасштабные и успешные действия князявоина способствовали его славе. Древнерусский летописец дал ему примечательную характеристику: «...легко ходя, аки пардус [барс], воины многи творяше, ходя воз по себе не возяше, ни котьла, ни мяс варя, но потонку изрезав конину ли, зверину ли или говядину на углях испек ядяше, ни шатра имяше, но подклад постилаше и седло в головах; тако же и прочии вой его вси бяху». Византийский хронист Лев Диакон, лично наблюдавший князя, описал и его яркую внешность: «Умеренного роста... с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Г олова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатного рода; крепкий затылок, широкая грудь... но выглядел он угрюмым и диким. В одном ухе у него была вдета золотая серьга: она была украшена карбункулом и обрамлена двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой».

Византийский император Никифор Фока решил использовать мастерство и отвагу русского князя-воина против своего северного соседа, Болгарского государства. Болгария при царе Симеоне (893—927) стала сильнейшим в военном отношении государством, едва не взявшим штурмом Константинополь. При преемнике Симеона Петре Кротком Болгария ослабла, но была еще для Византии довольно опасной. В Киев Никифором Фокой было послано посольство во главе с Калокиром, предложившее Святославу отправиться с войском против придунайских болгар, и князь согласился.

В 968 г. Святослав появился на Дунае с десятитысячным войском. Болгары потерпели поражение. Войско Святослава заняло города на Дунае, сам Святослав поселился в Переяславце — Малом Преславе. У Византийской империи появился сосед, более могущественный и сильный, более опасный, чем болгарский царь. С этим византийские правители не могли примириться. Началась война между киевским князем и Византийской империей, находившейся в зените своего могущества.

Даже для такого государства, одной из великих держав тогдашней Европы, борьба с киевским князем оказалась достаточно сложным и трудным делом. Для ведения войны пришлось мобилизовать основные военные силы империи, перебросив в Европу войска из малоазийских округов. Но и в этих условиях византийский император Иоанн Цимисхий смог взять верх над противником, лишь внезапно нарушив заключенное перемирие и осадив весной 971 г. Святослава в городе Доростоле на Дунае. После долгих ожесточенных боев по договору, заключенному в июле 971 г., Святослав обязался покинуть Болгарию. По одному из условий соглашения византийская сторона снабдила хлебом 22 тыс. воинов киевского князя. На обратном пути войско Святослава разделилось. Основная часть во главе со Свенельдом направилась в Киев сухопутьем, а Святослав с небольшой дружиной — на лодьях вверх по Днепру. У днепровских порогов Святослав погиб в бою с печенегами, которых на него натравили византийцы. По преданию, глава печенегов князь Куря заказал из черепа князя кубок для вина.

В летописи приводится рассказ о планах Святослава сделать столицей своего государства Переяславец на Дунае. Свое решение князь обосновывал тем, что сюда, на Дунай приходит из разных стран все, в чем нуждается дружина: «из Грек» — золото, шелковые ткани, вина и фрукты, из Венгрии — серебро и лошади, «из Руси же скора (т.е. меха) и воск, мед и челядь (рабы)».

Во второй половине X в. дружина киевского князя, его зарождавшийся аппарат управления стали столь серьезной военно-политической силой, что оказались способными вести большую и длительную войну с самой Византийской империей, мобилизовав для участия в ней войско, насчитывавшее несколько десятков тысяч человек. Но связь дружины с «землей», страной, во главе которой она стояла, была еще недостаточно прочной, она могла еще серьезно обсуждать вопрос о своем переселении на другую территорию с более благоприятными условиями существования.

§ 3. ДРЕВНЯЯ РУСЬ ПРИ ВЛАДИМИРЕ И ЯРОСЛАВЕ МУДРОМ

Отправляясь во второй поход на Балканы, Святослав посадил в Киеве своего старшего сына Ярополка, а второго сына, Олега, «посадил в деревех», т. е. в Древлянской земле. Третий сын Святослава, Владимир, несмотря на то, что был рожден ключницей Ольги Малушей, т. е. был «робичичем», был посажен в Новгород — важнейший экономический и стратегический центр государства. По мнению ряда исследователей, это «посажение» объясняется тем, что мать Владимира была из знатной семьи, попавшей когда-то в плен к Рюриковичам. Брат Малуши Добрыня был влиятельной фигурой даже в Новгороде и, по преданию, расположил новгородцев к посажению у них Владимира. Известен по имени и отец Малуши — Малко Любечанин.

Раздел страны между сыновьями — свидетельство несомненной сильной власти киевского князя на землях, прямо ему подчинявшихся. После гибели Святослава между его сыновьями началась борьба за власть. Начало этой драмы связано со случайной встречей на охоте Олега со знатным киевлянином Лютом Свенельдичем, которого Олег убил. По словам летописца, его поступок вызвал яростный гнев Ярополка. Фольклорная основа описанного эпизода несомненна. Однако несомненно и намерение Ярополка стать единым владетелем страны, не считаясь с княжескими правами братьев-наследников, которые между тем укрепляли свою власть. Борьбу за единовластие Ярополк начал с похода на Олега, воины которого были разгромлены, а сам Олег погиб при бегстве. Владимир, сознавая неизбежность нападения Ярополка, бежал за море, а киевский князь тут же прислал в Новгород своих посадников. Владимир вновь овладел Новгородом с помощью наемных варягов. Вскоре, согласно литературной традиции, состоялось его неудачное сватовство к дочери полоцкого князя Рогволода Рогнеде, по всей вероятности, продиктованное желанием овладеть в будущем Полоцком. Отказ Владимиру, видимо, был связан с планом женитьбы на ней Ярополка. Новгородский князь отвечает на это захватом Полоцка, убийством Рогволода и двух его сыновей. Рогнеда становится одной из его жен. Трагическая борьба сыновей Святослава завершается длительной осадой и взятием Владимиром Киева, бегством и убийством Ярополка. Владимир становится киевским князем (978).

Таков был итог почти восьмилетней борьбы сыновей (Святослава за власть над всей Русской землей, хотя каждый из них был обеспечен устремившимся на Дунай отцом княжением-посадничеством в выделенных им частях государства. Вероятнее всего, движущей силой в этой борьбе, и прежде всего для Ярополка и Владимира, было желание поставить под единый контроль взаимосвязанные между собой торговые трансконтинентальные магистрали от Балтики до Каспийского и Черного морей. Деление их на зоны экономически и политически не устраивало в ту эпоху ни того, ни другого князя.

Замечательный исследователь русского Средневековья академик А. А. Шахматов назвал Владимира «настоящим основателем» Древнерусского государства. Для такого утверждения были серьезные основания.

В правление Владимира, скончавшегося в 1015 г., был завершен процесс объединения восточнославянских племен под властью киевских князей. Если кривичи, жившие в районе Пскова и около Смоленска, довольно рано подчинились киевским правителям, то ветвь кривичей, заселявшая территорию современной Белоруссии (главным центром этой ветви был Полоцк) оставалась независимой. Как уже указывалось, Владимир сумел завоевать Полоцкую землю до своего вступления на киевский стол. Во время походов, предпринятых в 981 г., а затем в 992 г., власть Киева распространилась на население наиболее западных областей современной Украины вплоть до границы с Древнепольским государством (территория Червенских городов, включая Восточное Прикарпатье, где тогда жило одно из хорватских племен). Еще отец Владимира Святослав подчинил своей власти племенной союз вятичей в бассейне реки Оки, но Владимиру пришлось в 981 г. снова ходить на них, когда они отделились от Киева после очередной смены на киевском столе. В 984 г. киевский князь усмирил радимичей.

Реальное слияние всех земель в единое целое. Еще более важно, что в княжение Владимира произошли качественные перемены в отношениях между Киевом и подчиненными ему землями. Внешне перемены нашли отражение в том, что на рубеже X—XI вв. многочисленные сыновья Владимира стали его наместниками на этих землях. Тем самым высший суд и управление переходили здесь в руки киевских наместников, которым должна была подчиняться местная верхушка. Важно, что посылке сыновей Владимира на княжение предшествовало решение о принятии Русью новой, христианской религии.

О значении этого события для международного положения Древнерусского государства и перемен в духовной жизни русского общества речь пойдет в другом месте. Здесь же важно отметить, что в языческой Руси (как и в других языческих странах Европы раннего Средневековья) религия была тесно связана со всей жизнью общества, так как все наиболее существенные ее проявления нуждались в религиозной санкции. Места совершения языческого культа были одновременно теми местами, где в присутствии богов, гарантировавших мир между участниками, собирались племенные собрания. Здесь племенная знать приносила богам жертвы, которые должны были обеспечить племени мир и урожай. Обладание этим правом было одним из источников ее силы и могущества. Поэтому утверждение на племенных территориях новой религии должно было привести к важным переменам в их жизни.

Конкретно представить себе, как протекали эти перемены, позволяют некоторые сведения о деятельности сына Владимира — Ярослава, которого отец послал в земли, расположенные на северо-востоке. Так, в сохранившемся в поздних списках сказании об основании Ярославля говорится о том, что на месте будущего города находился почитаемый окрестным населением «лютый зверь» — медведь. Люди, его почитавшие, «многи граблениа и кровопролитие верным (т.е. христианам) твориша». Ярослав убил медведя, усмирил язычников и поставил на этом месте крепость, назвав ее своим именем. Сообщения «Сказания» получают определенное подтверждение в данных археологии, свидетельствующих о существовании почитания медведя в этих местах в эпоху раннего Средневековья.

Очевидно, на месте Ярославля находился центр языческого культа и племенных собраний местного населения. Местная верхушка не захотела принять христианство и подверглась репрессиям. На месте племенного центра появился опорный пункт княжеской власти — крепость Ярославль. Именно в это время, в начале XI в., прекратилась жизнь на поселении княжеских дружинников у Тимерева. Они, очевидно, переселились в новую крепость, откуда стали управлять окружающей территорией.

Не случайно именно в этот же период и в ряде других мест прекратилась жизнь старых племенных центров, на смену которым стали приходить новые центры — основанные княжеской властью крепости. Так, в начале ХI в. прекратилась жизнь на Сарском городище и началось быстрое развитие нового центра — Ростова, по имени которого земли со славянским и угро-финским населением на северо-западе Восточной Европы получили название Ростовской земли. Разумеется, смена старых центров новыми не была жестко детерминированной закономерностью, но проявляла себя как довольно явственная ведущая тенденция развития. В иных случаях старый центр сохранялся, но наместник киевского князя поселялся прямо на его территории. Так обстояло дело в Новгороде, где перемены были связаны с деятельностью Ярослава, перемещенного отцом с северо-востока на северо-запад. В отличие от своих предшественников Ярослав уже не жил на «Рюриковом городище», а устроил себе резиденцию в самом Новгороде, на «Ярославле дворище».

Все это означало важный шаг на пути к превращению слабо связанных с Киевом племенных территорий в единое государство с единой системой управления, подчиненной единому главе — киевскому князю.

На всей территории Древней Руси теперь существовали опорные пункты его власти — крепости, в которых размещались дружинники. Местная верхушка, вероятно, частично была уничтожена, частично влилась в ряды княжеской дружины. На рубеже X—XI вв. княжеская дружина стала господствующей социальной группой на всей территории Древнерусского государства.

Все эти перемены привели к изменению политики киевских правителей по отношению к племенным Территориям, находившимся под их властью. Эти изменения можно проследить, рассматривая политику Владимира по отношению к тем из них, которые граничили с кочевым миром.

Меры Владимира по защите от кочевников. Вторая половина IX—X в. стали временем больших перемен в степной зоне Восточной Европы. Хазарский каганат сошел с исторической сцены. Под давлением племен узов печенежский союз племен, кочевавший за Волгой, в конце IX—первой половины Х в. занял большую часть восточноевропейских степей между Волгой и Дунаем. По свидетельству Константина Багрянородного, печенежские племена, кочевавшие за Днепром, с наступлением весны перекочевывали на запад.

Первым следствием перемен стало затруднение связей между Древнерусским государством и Византией. Направлявшиеся в Константинополь суда с мехами, воском, рабами подвергались нападениям печенегов на всем пути от днепровских порогов до Дуная. Отношения печенегов с восточнославянскими землями не всегда были враждебными. По свидетельству Константина Багрянородного, «росы» покупали у печенегов коров, коней и овец. И все же такое соседство часто было опасным. По свидетельству того же автора, писавшего в середине Хв., печенеги «грабят Росию, наносят ей значительный вред и причиняют ущерб». Набеги сопровождались захватом пленных и их продажей в рабство. И дело не ограничивалось отдельными набегами. В 968 г. печенеги попытались овладеть самим Киевом.

В княжение Владимира были приняты важные меры для борьбы с набегами кочевников: построены «грады» — крепости по рекам Десне, Трубежу, Суле, Стугне, протекавшим в значительной части по племенной территории северян. Для их заселения Владимир «поча нарубати мужи лучшие от словень и от кривичь и от вятич», т.е. из северо-западных и северо-восточных областей Древнерусского государства. Одновременно со строительством «градов» были построены протянувшиеся на сотни километров укрепленные линии — «валы» высотой около 3,5—4 м, окруженные глубоким, рвом. Немецкий миссионер Бруно Кверфуртский, направлявшийся в начале XI в. проповедовать христианство печенегам, записал, что он вышел в степь через ворота «в сильном и длинном ограждении, которым правитель русов окружил свою страну». Над созданием этих укрепленных линий должны были трудиться большие массы людей в течение длительного времени.

Как показывает этот пример, по отношению к земле северян Владимир выступает уже не как вождь дружины, озабоченный лишь ее пропитанием, а как правитель, организующий защиту живущего здесь населения. Очевидно также, что власть князя оказалась достаточно сильной, чтобы по своему усмотрению перемещать значительные группы населения (и в их числе представителей местной верхушки) из одного региона в другой и одновременно организовывать строительные работы большого размаха.

Вместе с тем вновь отметим проявление закономерности, о которой уже была речь при анализе событий эпохи Великого переселения народов. Значительную часть своих достаточно ограниченных ресурсов древнерусское общество было вынуждено расходовать на организацию защиты от соседствовавшего с ним кочевого мира.

Законодательная деятельность Владимира. Важные сведения о социально-политическом устройстве древнерусского общества содержат известия о законодательной деятельности Владимира.

В дохристианском языческом праве славян (как и в праве других варварских народов Европы) лицо, совершившее уголовное преступление, вплоть до убийства, наказывалось за это уплатой большого штрафа. Когда, после принятия Древней Русью христианства, количество таких преступлений стало возрастать, прибывшие из Византии епископы, носители иных правовых традиций, как рассказывается в летописи под 996 г., советовали Владимиру карать «разбойников» смертной казнью и членовредительскими наказаниями (отсечение носа, руки и др.), как это было принято в Византии. Владимир так и поступил, и, очевидно, в связи с этим решением был выполнен древнерусский перевод «Эклоги» — византийского свода законов VIII в., содержавшего соответствующие нормы. Однако в дальнейшем, как рассказывает летопись, княжеская власть оказалась в трудном положении, так как в княжескую казну перестали поступать штрафы, на которые князь приобретал коней и оружие для дружинников. Тогда Владимир отказался от принятых решений и стал жить «по устроенью отню и дедню». Он мог по своему усмотрению отменять старые, традиционные нормы права и устанавливать вместо них новые. Это показывает, что Владимир был уже не военным вождем племенного союза, а правителем народа, обладавшим всей полнотой власти. Кроме того, из этого рассказа ясно, что штрафы за преступления поступали в княжескую казну, а это значит, что и само отправление суда находилось в руках князя или назначенных им лиц. Так обстояло дело на территории «Русской земли» — Среднего Поднепровья уже при отце и деде Владимира, а в его княжение такой порядок распространился на всю территорию Древней Руси.

Этим положение на Руси существенно отличалось от порядков, существовавших в Швеции того же времени. Здесь хранителями права и судьями были так называемые лагманы (законоговорители), избиравшиеся из числа племенной знати на народных собраниях — тингах, а князь — конунг только получал в свою пользу 1/3 штрафов (и то, если лично присутствовал на тинге).

Важная часть законодательства Владимира была посвящена решению вопросов, возникших в связи с принятием новой христианской религии. С появлением такой новой для древнерусского общества социальной группы, как христианское духовенство, необходимо было установить источники его содержания и определить его положение в обществе. С деятельностью Владимира исследователи связывают принятие двух важных установлений. По первому из них на содержание церкви выделялась десятая часть княжеских доходов от дани, судебных и торговых пошлин. Второе передавало в ведение церкви все те дела, которые подлежали юрисдикции духовного суда по установлениям церковных канонов. Особо при этом подчеркивалось, что на суд церкви передаются дела о браке, нарушениях принятых в христианском обществе норм семейных отношений. Эти установления сохранились в составе так называемого «Устава Владимира», текст которого дошел до нас в поздних обработках XIII—XV вв., где законы Владимира были дополнены установлениями его не названных по имени преемников. Законы эти Владимир установил, «сгадав... со своею княгинею Анною и со своими детми», т.е. не советуясь даже с дружиной.

Княжеская власть и крещение Руси. Важные сведения о положении княжеской власти в Древней Руси на рубеже X—IX вв. содержит и летописное повествование о крещении Руси. В предгосударственных структурах смена религии могла произойти лишь по решению высшего органа власти — народного собрания. Только по решению такого собрания произошло, например, в VI в. крещение франков. Одной воли военного главы для этого было недостаточно. Так, современник Владимира, принявший христианство в Англии норвежский конунг Хакон не только не смог добиться решения народного собрания о смене религии, но по требованию его участников был вынужден приносить жертвы богам, чтобы обеспечить стране мир и плодородие. В обширном рассказе о крещении Руси народное собрание вообще не упоминается. Решение принимает князь вместе с дружиной, а население Киева идет креститься на реку по его приказу.

Все сказанное позволяет сделать общий вывод, что в конце XI— начале XI в. Древняя Русь из совокупности территорий, слабо связанных со своим центром, стала превращаться в относительно единое государство с единой общественной организацией, едиными порядками управления и нормами права на всей его территории.

Понятие «Русская земля», относившееся ранее только к политическому центру государства — Среднему Поднепровью, теперь все чаще начинает обозначать совокупность всех земель, находящихся под прямой властью киевских правителей.

В этот период времени произошла ликвидация (или существенное ослабление) находившихся на этих землях традиционных догосударственных институтов и окончательно утвердилась власть правителя, не зависевшего от широких масс населения — членов сельских соседских общин, а господствовавшего над ними, опираясь на поддержку дружины, осуществлявшего управление страной, опираясь на сеть укрепленных крепостей-«градов».

Рубеж X—XI вв. — это также время, когда определилось положение Древней Руси в мире в связи с принятием новой христианской религии из Византии. В первые годы княжения Владимир попытался приспособить к новым общественным условиям традиционную языческую религию. В Киеве на холме «у двора теремного» были поставлены статуи ряда языческих богов. Вероятно, выбрав этих богов из совокупности божеств, почитавшихся разными восточнославянскими племенами, киевский князь хотел утвердить их почитание на всей территории Древнерусского государства. Особое место в этом пантеоне занял Перун, статуя которого была украшена серебряной головой с золотыми усами, который к этому времени приобрел черты бога — покровителя князя и его дружины, приносившего победу их оружию. Однако держаться старого вероисповедания было невозможно, когда в соседних государствах утверждались мировые религии — ислам и христианство в двух сложившихся к тому времени вариантах, восточном, православном, и западном, католическом.

По свидетельству древнерусской традиции, которая находит подтверждение в некоторых известиях, исходящих из мусульманского мира, Владимир и его дружина в конце 80-х гг. X в. приняли решение о смене веры после длительного обсуждения и переговоров со странами, принадлежащими к разным вероисповеданиям.

Решение принять христианство в его восточном, православном варианте из Константинополя, несомненно, было связано с желанием сохранить важные для социальной элиты связи, установившиеся в предшествующие годы, но не меньшее значение имел престиж Византийской империи, находившейся в то время в зените могущества и являвшейся носителем наиболее высоких в христианском мире культурных традиций. Наиболее могущественные государи католической Европы — правители восстановленной Римской империи Оттоны добивались в это время заключения брачных связей с византийским двором и стремились подражать византийским традициям.

Сведения о событиях, предшествовавших крещению Руси при Владимире, и о самом крещении сохранились в ряде различных источников — не только в рассказах древнерусских летописей, но и в таком древнем памятнике, как «Память и похвала Владимиру» мниха Иакова. Особую ценность представляют сообщения близкого современника событий правосудного арабского священника Яхьи Антиохийского. Ряд важных деталей сохранился в «Житиях» Владимира.

Сопоставление между собой этих источников, их критический анализ позволили исследователям восстановить картину событий, предшествовавших крещению Руси, и обстоятельства, при которых имело место само крещение.

В середине 80-х гг. X в. Византийская империя и ее глава император Василий II оказались в сложном и опасном положении. Византия потерпела ряд серьезных неудач в борьбе с Первым Болгарским царством, а в Малой Азии начались мятежи недовольной императором крупной знати. Особенно опасным было восстание Варды Фоки, войска которого, заняв большую часть Малой Азии, угрожали Константинополю. Яхья Антиохийский записал о положении императора: «И стало опасным дело его... истощились его богатства, и побудила его нужда послать к царю руссов... чтобы просить их помочь ему». Византийское посольство прибыло в Киев в 987 г. По соглашению между киевским князем и императором их союз скреплялся браком Владимира и сестры Василия II Анны, а Владимир и все жители Руси должны были принять христианство. Во исполнение условий договора Владимир послал в Константинополь шеститысячное войско, которое помогло Василию II победить мятежников.

В следующем, 988 г. Владимир ходил к днепровским порогам, очевидно, чтобы встретить там невесту из Византии. Долгое время 988 год считался тем годом, когда произошло крещение Руси. В действительности это событие состоялось годом позже. Император, когда критическая ситуация миновала, не стал торопиться с исполнением условий соглашения. Тогда в 989 г. Владимир направился с войском в Крым и осадил главный опорный пункт византийской власти на полуострове — Херсонес. Согласно русской летописи, город упорно сопротивлялся, но вынужден был сдаться, когда были разрушены подземные трубы, снабжавшие его водой. После этого Василий II вынужден был прислать сестру в Херсонес. Здесь состоялось крещение Владимира и его дружинников, а затем и его брак с Анной.

Тот факт, что крещение из Византии произошло на почетных для киевского князя условиях, так как сопровождалось заключением в 989 г. брака Владимира с принцессой Анной, недвусмысленно свидетельствует о силе и значении Древнерусского государства в Европе. Тем самым Владимир сразу занял высокое место в иерархии правителей византийского круга. На чеканенных им монетах — «серебрениках» Владимир изображен в императорских одеждах и с нимбом вокруг головы, как обычно изображали императоров.

Принятое решение имело ряд важных последствий. Так, оно способствовало дальнейшему укреплению и расширению уже традиционных связей с Византией, а также развитию связей с южнославянскими народами, находившимися в орбите византийского культурного влияния. Вместе с тем, поскольку соседствующие с Русью кочевые племена сохраняли приверженность своим языческим верованиям, антагонизм между Киевской Русью и кочевым миром, сложившийся на иной почве, приобрел дополнительно религиозную окраску. Походы против нападавших на русские земли кочевников стали рассматриваться как проявление борьбы между христианским и языческим миром. Принятие Русью христианства наложило свой отпечаток и на ее взаимоотношения с миром ислама, но проявилось это лишь в достаточно отдаленном будущем, так как единственным мусульманским государством, с которым граничила Киевская Русь, была принявшая ислам в первой половине X в. Волжская Болгария.

Принятие христианской религии было важным шагом не только в культурной (о чем речь пойдет ниже), но и в социальной жизни древнерусского общества. Важнейший постулат христианства исходил из принципа божественной природы земной власти («нет власти не от Бога»). Постулат православия о «симфонии властей» превращал церковь в сильную опору власти, давая возможность духовного объединения всего государства и освящения всей системы общественных отношений («Всякая душа да будет покорна высшим властям»). Новая религия, сформировавшаяся в условиях развитого классового общества, пришла на смену языческим верованиям и обычаям, в которых сохранялись еще многие традиции, характерные для догосударственного родоплеменного общества. Это способствовало более быстрому укреплению и государственных институтов, и нового общественного строя, для которого было характерно подчинение сельских общин власти дружины. Принятие христианства способствовало и укреплению государственного единства, так как на смену пестрому многообразию локальных языческих культов пришла одна, определяемая четкой системой единых норм религия, а ее служители в своей деятельности подчинялись единому центру, тесно связанному с княжеской властью.

Русь и ее соседи при Владимире. К княжению Владимира относятся первые свидетельства о контактах с целым рядом стран и народов — соседей Древнерусского государства. Этим временем датируются первые свидетельства об установлении зависимости угро-финских и балтских племен Прибалтики от Древнерусского государства. Так, в саге о современнике Владимира Олафе Трюгвассоне, попавшем в плен к разбойникам, говорится, что его освободил княжеский муж, ездивший для сбора дани в землю эстов. Со стремлением укрепить влияние Древнерусского государства в этом регионе был связан поход, предпринятый Владимиром в 983 г. против ятвягов.

С западными соседями — Венгрией и Польским государством отношения были мирными. Сына Святополка около 1009—1010 гг. Владимир женил на дочери польского короля Болеслава Храброго. Позднее, когда Святополк был заподозрен в заговоре против отца и заключен в тюрьму, эти отношения осложнились.

После крещения Владимира и его брака с Анной между Византией и Русью на длительный период установились союзные отношения. Херсонес был возвращен императору, а присланное Владимиром войско участвовало затем в целом ряде войн, которые вела Византия. Об удельном весе этого войска в составе византийской армии говорит тот факт, что после одной из побед русский корпус получил треть военной добычи.

На восточных границах продолжалась борьба с кочевниками. В летописях сохранился целый ряд рассказов о сражениях войска Владимира с печенегами. С утверждением власти киевского князя над землями вятичей встал вопрос об укреплении позиций Руси на Волжском торговом пути. В 985 г. Владимир, посадив войско на суда, предпринял поход на волжских болгар. Судя по сообщению летописи, поход был удачным, но войско Владимира столкнулось с сильным противником. Вероятно, стороны разграничили сферы своего влияния, и в дальнейшем долгое время отношения Руси и Волжской Болгарии оставались мирными.

Борьба за киевский стол после Владимира. Еще задолго до своей кончины Владимир, как сообщает летопись, посадил большинство своих сыновей по городам: старшего Вышеслава — в Новгороде (потом его сменил Ярослав, первоначально посаженный в Ростове), Изяслава — в Полоцке, Святополка — в Турове, Бориса — в Ростове, Глеба — в Муроме, Святослава — в Древлянской земле, Всеволода — во Владимире, Мстислава — в Тмутаракани. Как и во времена Святослава, они были князьями-посадниками, выполняя роль наместников. Как и Святослав, Владимир не оставил официального завещания, но фактически он обеспечивал им будущее.

После смерти Владимира 15 июля 1015 г., через 37 лет после вокняжения в Киеве, между его сыновьями началась борьба за власть. Старший из братьев, Святополк, сумел после смерти отца захватить власть в Киеве, стремясь стать единовластным правителем, стал убивать своих братьев — Бориса, Глеба, Святослава, но потерпел поражение в борьбе с сидевшим в Новгороде Ярославом. Эта победа не положила конца усобице, так как изгнанный из Киева Святополк стал искать поддержки у печенегов и польского короля Болеслава Храброго, который в 1018 г. снова вернул его на киевский стол. Лишь в 1019 г. Ярославу удалось утвердиться на киевском столе. В условиях усобиц отложилась как особое княжество Полоцкая земля, в которой стали править потомки сына Владимира, Изяслава. Подчинить Полоцкую землю своей власти Ярославу не удалось. А затем с притязаниями на киевский стол выступил сын Владимира Мстислав, княживший в Тмутаракани. Нанести поражение Мстиславу Ярослав не смог, и в 1026 г. братья поделили между собой территорию Древнерусского государства, границей между их владениями стал Днепр. Лишь в 1036 г. после смерти Мстислава Ярослав сумел собрать под своей властью все основные территории Древнерусского государства. Ярослав не был талантливым полководцем, в борьбе с противниками он неоднократно терпел поражения. В историю Древней Руси он вошел как выдающийся государственный деятель, законодатель, строитель, украсивший Киев новыми стенами и многими храмами, покровитель книжников и собиратель книжных богатств.

«Русская Правда». По инициативе Ярослава был создан первый письменный сборник законов — «Русская Правда» (по мнению одних исследователей, это была первая часть «Краткой Правды», по мнению других — ко времени Ярослава восходит весь основной текст «Краткой Правды», в котором содержится ряд вставок, восходящих к законодательству его сыновей).

При сопоставлении со сходного характера памятниками других европейских народов («варварскими правдами») выявляются важные особенности древнерусского сборника законов. Если «варварские правды» представляют собой запись норм традиционного обычного права, хотя и осуществленную при участии носителей власти, то «Русская Правда» выступает перед нами как памятник княжеского законодательства («Суд Ярославль Володимерича»). Обращает на себя внимание и очень небольшой объем сборника по сравнению с другими «варварскими правдами», очевидно, в его состав входили лишь новые нормы права, установленные княжеской властью, или те традиционные нормы, которые по каким-то причинам нуждались в особой санкции со стороны этой власти.

Уже в первой статье сборника устанавливалось, что одинаковый штраф за убийство следует уплачивать и если убитый — «русин» (житель «Русской земли» — Среднего Поднепровья), и если он «Словении», т.е. принадлежит к союзу «словен» на севере Восточной Европы. Если нормы традиционного племенного права распространялись только на членов данного племенного союза, то законодательство Ярослава устанавливало единые нормы права для всего населения Древнерусского государства.

Устанавливавшиеся в сборнике княжеских законов нормы штрафов за увечья и телесные оскорбления определяли размер сумм, которые вносились преступником в княжескую казну. Штрафы были значительными — за убийство следовало платить 40 гривен, такой же штраф назначался, если после удара мечом «отпадеть рука любо усохнеть», за удар рукою или палкой следовало уплатить 12 гривен. Размеры наиболее крупных штрафов были так значительны, что обыкновенный человек — член соседской общины выплатить их был не в состоянии. Возмещение в пользу потерпевшего, судя по более поздним данным, было гораздо более скромным. Важной частью законодательства Ярослава стал так называемый «Покон вирный», в котором определялись размеры корма, который население должно было давать сборщикам княжеских штрафов. Сборщик штрафов — вирник должен был получать в неделю 7 ведер солода, тушу барана, по две курицы в день, а хлеба «по кольку могут ясти». Принятие такого установления говорит, что носитель государственной власти стремился сохранить социальную стабильность в обществе, не допускать возникновения острых конфликтов между собиравшими штрафы дружинниками и подчиненным им населением.

Став киевским князем, Ярослав продолжал свои усилия по распространению христианской религии по всей территории государства. Составители летописного некролога этому правителю видели в этом его основную заслугу. В главных центрах страны — Киеве и Новгороде были построены сохранившиеся до наших дней каменные соборы, посвященные св. Софии, как и главный христианский храм столицы Византийской империи — Константинополя. По свидетельству летописи, Ярослав строил христианские храмы «по градом и по местом, поставляя попы и дая им от именья своего урок, веля им учити люди». Им были основаны и первые монастыри.

В конце своего правления Ярослав издал «Устав», в котором за нарушение церковных канонов устанавливались значительные денежные штрафы в пользу епископа; кроме того, в ряде случаев нарушители должны были подвергаться наказаниям и со стороны светской власти. Кары устанавливались прежде всего за нарушение норм семейных отношений, принятых в христианском обществе: за похищение будущей жены по языческому обычаю, за самовольный развод, за брак между близкими родственниками. «Устав» запрещал мужу оставлять больную жену. Текст «Устава Ярослава» сохранился лишь в поздних обработках XIII—XV вв.

При Ярославе весьма значительно увеличились размеры Киева, разросшийся город был обнесен новыми стенами, главный въезд в него вел через каменные Золотые ворога, как в Константинополе.

Ярослав выступал и как продолжатель усилий отца по организации обороны страны от нападений кочевников. Так, в 1032 г. он «поча ставити городы» по реке Рось, у южных границ Киевской земли. Когда печенеги все же сумели прорвать оборонительные линии и в 1036 г. подойти к Киеву, Ярослав у стен города нанес им тяжелое поражение. Объектом активной внешней политики великого князя Ярослава были балтские и угро-финские племена у северо-западных границ Древнерусского государства. Он ходил в походы на ятвягов и «на Литву», его сын Владимир, сидевший в Новгороде, предпринял поход на финское племя емь. Во вводной части «Повести временных лет» упоминаются как данники Руси емь, литва, эсты (чудь), земгаллы, курши, ливы. Зависимость этих прибалтийских племен от Руси (от Древнерусского государства или от Полоцкой земли), вероятно, установилась именно в княжение Ярослава. На земле эстов в 1030 г. им был поставлен город Юрьев — опорный пункт русской власти в этом крае.

Во время правления Ярослава Русь окончательно заняла видное, почетное место в содружестве государств христианской Европы. Об этом наглядно говорят брачные связи самого Ярослава Мудрого и членов его семьи. Женой Ярослава была дочь шведского короля Ингигерд — Ирина, его старший сын Изяслав был женат на сестре польского короля Казимира, другой сын, Всеволод — на дочери византийского императора Константина IX Мономаха, дочери Ярослава вышли замуж за королей Венгрии, Норвегии и Франции.


§ 4. РАСПАД ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА

Древнерусское государство, как оно сложилось при Владимире, просуществовало недолго. К середине XI в. начался его постепенный распад на ряд самостоятельных княжеств.

В древнерусском обществе эпохи раннего Средневековья отсутствовало общее понятие «государство». В общественном сознании, конечно, существовало представление о «Русской земле» как особом политическом целом, но такое «государство» неразделимо сливалось с физической личностью носителя высшей власти — князя, являвшегося по сути монархом. Монарх и был для людей того времени реальным воплощением государства. Такое представление, вообще характерное для обществ раннего Средневековья, было особенно прочным в Древней Руси, где князь-правитель выступал как организатор и распределитель производившихся обществом материальных благ. Монарх распоряжался государством, как отец семьи распоряжается своим хозяйством. И как отец делит свое хозяйство между сыновьями, так киевский князь делил между сыновьями территорию Древнерусского государства. Так поступил, например, отец Владимира, Святослав, разделивший свои земли между своими тремя сыновьями. Однако не только в Древней Руси, но и в ряде других государств раннего Средневековья такие распоряжения первоначально не вступали в силу и всей полнотой власти овладевал обычно самый сильный из наследников (в конкретном случае с наследниками Святослава — Владимир). Не исключено, что на том этапе становления государства экономическая самодостаточность могла быть лишь при условии единого контроля Киевом всех основных путей трансконтинентальной торговли: Балтика — Ближний и Средний Восток, Балтика — Черное море. Поэтому княжеская дружина, от которой в конечном итоге зависела судьба Древнерусского государства, выступала за сильную и единоличную власть киевского князя. С середины XI в. развитие событий пошло в другом направлении.

Благодаря сообщениям древнерусских летописцев XI— XII вв., уделявших огромное внимание политическим судьбам Древнерусского государства, мы хорошо представляем себе внешнюю сторону происходивших событий.

Соправители-Ярославичи. После смерти Ярослава Мудрого в 1054 г. сложилась довольно сложная политическая структура. Главными наследниками князя стали три его старших сына — Изяслав, Святослав и Всеволод. Между ними были поделены главные центры исторического ядра государства — «Русской земли» в узком смысле слова: Изяслав получил Киев, Святослав — Чернигов, Всеволод — Переяславль. Под их власть перешел и ряд других земель: Изяслав получил Новгород, Всеволод — Ростовскую волость. Хотя в летописях рассказывается, что Ярослав сделал главой княжеской семьи своего старшего сына Изяслава — «в отца место», в 50-—60-х гг. три старшие Ярославича выступают как равноправные правители, совместно управляющие «Русской землей». Вместе на съездах они принимали законы, которые должны были действовать на всей территории Древнерусского государства, вместе предпринимали походы на соседей. Другие члены княжеского рода — младшие сыновья Ярослава и его внуки сидели в землях наместниками старших братьев, которые перемещали их по своему усмотрению. Так, в 1057 г., когда умер Вячеслав Ярославич, сидевший в Смоленске, старшие братья посадили в Смоленске его брата Игоря, «выведя» его из Владимира Волынского. Ярославичи совместно добились некоторых успехов: они нанесли поражение узам — «торкам», сменившим в .восточноевропейских степях печенегов, сумели завоевать Полоцкую землю, отложившуюся от Древнерусского государства при Ярославе под властью потомков другого сына Владимира — Изяслава.

Борьба между членами княжеского рода. Однако сложившееся положение вызывало недовольство обделенных властью младших членов рода. Убежищем недовольных все чаще становилась крепость Тмутаракань на Таманском полуострове. К этому добавились конфликты между старшими братьями: в 1073 г. Святослав и Всеволод согнали Изяслава с киевского стола и поделили по-новому территорию Древнерусского государства. Количество недовольных и обиженных росло, но имело значение то, что они стали получать серьезную поддержку населения. Корда в 1078 г. ряд младших членов княжеского рода подняли мятеж, они сумели занять один из главных центров Древнерусского государства — Чернигов. Население «града» даже в отсутствие своих новых князей отказалось открыть ворота войскам киевского правителя. В битве с мятежниками на Нежатиной ниве 3 октября 1078 г. погиб Изяслав Ярославич, сумевший к этому времени вернуться на киевский стол.

После смерти Изяслава и Святослава, скончавшегося в 1076 г., киевский стол занял Всеволод Ярославич, сосредоточивший под своею непосредственной властью большую часть земель, входивших в состав Древнерусского государства. Политическое единство государства тем самым сохранилось, но через все правление Всеволода протянулся ряд мятежей его племянников, добивавшихся для себя княжеских столов или стремившихся ослабить свою зависимость от Киева, обращаясь подчас за помощью к соседям Руси. Старый князь неоднократно посылал против них войска во главе со своим сыном Владимиром Мономахом, но в конце концов был вынужден пойти на уступки племянникам. «Сей же, — записал о нем летописец, — омиряя их, раздаваше власти им». Киевский князь был вынужден идти на уступки, так как выступления младших членов рода встречали поддержку населения на местах. Однако племянники, даже получив княжеские столы, оставались наместниками дяди, который мог эти столы и отобрать по своему усмотрению.

Новый, еще более серьезный кризис традиционных политических структур разразился в начале 90-х гг. XI в., когда после смерти в 1093 г. Всеволода Ярославича Олег, сын Святослава Ярославича, потребовал возвращения наследия его отца — Чернигова и обратился за помощью к кочевникам — половцам, вытеснившим торков из восточноевропейских степей. В 1094 г. Олег пришел с «Половецкой землей» к Чернигову, где после смерти Всеволода Ярославича сидел Владимир Мономах. После 8-дневной осады Владимир с дружиной вынужден был покинуть город. Как он вспоминал впоследствии, когда он с семьей и дружиной ехал через половецкие полки, половцы «облизахутся на нас акы волци стояще». Утвердившись с помощью половцев в Чернигове, Олег отказывался участвовать вместе с другими князьями в отражении половецких набегов. Так создавались благоприятные условия для половецких вторжений, усугублявших бедствия междоусобной войны. В самой Черниговской земле половцы беспрепятственно брали полон, и, как замечает летописец, Олег им не препятствовал, «бе бо сам повелел им воевати». Под угрозой нападения оказались главные центры «Русской земли». Войска хана Тугоркана осаждали Переяславль, войска хана Боняка разорили окрестности Киева.

Княжеские съезды. Единство Руси при Владимире Мономахе. В 1097 г. в Любече на Днепре собрался съезд князей — членов княжеского рода, на котором были приняты решения, означавшие важнейший шаг на пути к разделу Древнерусского государства между членами княжеской династии. Принятое решение — «каждо да держить отчину свою» означало превращение земель, находившихся во владении отдельных князей, в их наследственную собственность, которую они могли теперь свободно и беспрепятственно передавать своим наследникам.

Характерно, что в сообщении летописи о съезде было подчеркнуто, что «вотчиной» становятся не только земли, полученные сыновьями от отцов, но и «городы», которые «раздаял Всеволод» и где младшие члены рода были до этого лишь княжескими наместниками.

Правда, и после решений, принятых в Любече, определенное политическое единство земель, входивших в состав Древнерусского государства, сохранялось. Неслучайно на Любечском съезде говорилось не только о признании за князьями прав на их «вотчины», но и об общей обязанности «блюсти» Русскую землю от «поганых».

Сохранившиеся еще традиции политического единства находили выражение на собиравшихся в первые годы XII в. междукняжеских съездах — на съезде 1100 г. в Витичеве за совершенные преступления по общему решению участников съезда был лишен стола во Владимире Волынском князь Давыд Игоревич, на съезде 1103 г. в Долобске было принято решение о походе русских князей на половцев. Во исполнение принятых решений последовал целый ряд походов с участием всех главных русских князей (1103, 1107, 1111 гг.). Если во время междукняжеских смут 90-х гг. XI в. половцы разоряли окрестности Киева, то теперь, благодаря совместным действиям князей, половцам были нанесены серьезные поражения, а русские князья сами стали предпринимать походы в степь, дойдя до половецких городов на Северском Донце. Победы над половцами способствовали росту авторитета одного из главных Ьрганизаторов походов — переяславского князя Владимира Мономаха. Таким образом, в начале XII в. Древняя Русь по отношению к соседям еще выступала как единое целое, но уже в это время отдельные князья самостоятельно вели воины с соседями.

Когда в 1113 г. киевский стол занял Владимир Мономах, под властью которого оказалась значительная часть территории Древнерусского государства, была предпринята серьезная попытка восстановить прежнее значение власти киевского князя. «Младших» членов княжеского рода Мономах рассматривал как своих вассалов — «подручников», которые должны были ходить в походы по его приказу и в случае неповиновения могли лишиться княжеского стола. Так, князь Глеб Всеславич Минский, который «не покаряшеться» Мономаху даже после похода войск киевского князя на Минск, в 1119 г. утратил княжеский стол и был «приведен» в Киев. Утратил свой стол за неподчинение Мономаху и владимиро-волынский князь Ярослав Святополчич. В Киеве в правление Мономаха был подготовлен новый сборник законов «Пространная Правда», столетиями действовавший на всей территории Древнерусского государства. И все же реставрации прежних порядков не произошло. В княжествах, на которые разделилось Древнерусское государство, правило уже второе поколение правителей, на которых население уже привыкло смотреть как на наследственных государей.

Политику Мономаха на киевском столе продолжал его сын Мстислав (1125—1132). Он еще более сурово карал членов княжеского рода, отказывавшихся выполнять его приказы. Когда полоцкие князья не захотели принять участие в походе на половцев, Мстислав собрал войско со всей территории Древнерусского государства и в 1127 г. занял Полоцкую землю, местные князья были арестованы и сосланы в Константинополь. Однако достигнутые успехи были непрочны, так как основывались на личном авторитете обоих правителей, отца и сына.

Завершение политического распада Древнерусского государства. После смерти Мстислава на киевский стол вступил его брат Ярополк, распоряжения которого натолкнулись на противодействие черниговских князей. Ему не удалось привести их к покорности. Мир, заключенный после продолжавшейся несколько лет войны, отразил упадок значения власти киевского князя как политического главы Древней Руси. В конце 40-х — начале 50-х гг. XII в. киевский стол стал объектом борьбы двух враждебных союзов князей, во главе которых стояли Изяслав Мстиславич волынский и правитель Ростовской земли Юрий Долгорукий. Коалиция во главе с Изяславом опиралась на подддержку Польши и Венгрии, а другая, во главе с Юрием Долгоруким, искала помощи у Византийской империи и половцев. Известная стабильность междукняжеских отношений под верховным руководством киевского князя, относительно единая политика по отношению к соседям ушли в прошлое. Междукняжеские войны 40—50-х гг. XII в. стали завершением политического распада Древнерусского государства на самостоятельные княжества.

Причины феодальной раздробленности. Древнерусские летописцы, рисуя картину политического распада Древнерусского государства, объясняли происходящее кознями дьявола, которые привели к падению норм морали между членами княжеского рода, когда старшие стали угнетать младших, а младшие перестали почитать старших. Историки, пытаясь найти ответ на вопрос о причинах распада Древнерусского государства, обращались к историческим аналогиям.

Особый период феодальной раздробленности имел место не только в истории Древней Руси. Через такой этап исторического развития прошли многие страны Европы. Особое внимание ученых привлекал к себе политический распад Каролингской империи — наиболее крупного государства в Европе раннего Средневековья. Западная часть этой державы на протяжении второй половины IX—X в. превратилась в пеструю мозаику из многих слабо связанных между собой крупных и мелких владений. Процесс политического распада сопровождался крупными социальными сдвигами, превращением ранее свободных общинников в зависимых людей крупных и мелких сеньоров. Все эти мелкие и крупные владетели добивались и успешно добились от государственной власти передачи им административно-судебной власти над зависимыми людьми и освобождения своих владений от уплаты налогов. После этого государственная власть оказалась фактически бессильной, и сеньоры-землевладельцы перестали ей подчиняться.

В отечественной историографии длительное время полагали, что распад Древнерусского государства произошел в результате аналогичных социальных сдвигов, когда дружинники киевских князей стали землевладельцами, превратившими свободных общинников в зависимых людей.

Действительно, источники конца XI—XII в. свидетельствуют о появлении у дружинников своих земельных владений, в которых жили их зависимые люди. В летописях XII в. неоднократно говорится о «боярских селах». В «Пространной Правде» упоминаются «тиуны» — лица, управлявшие хозяйством бояр, и работающие в этом хозяйстве зависимые люди — «рядовичи» (вступившие в зависимость по ряду — договору) и «закупы».

К первой половине XII в. относятся и данные о появлении земельных владений и зависимых людей у церкви. Так, великий князь Мстислав, сын Мономаха, передал Юрьеву монастырю в Новгороде волость Буице с «данию и с вирами и с продажами». Таким образом, монастырь получил от князя не только земли, но и право собирать с живущих на ней крестьян дань в свою пользу, вершить над ними суд и взимать в свою пользу судебные штрафы. Тем самым игумен монастыря стал настоящим государем для живущих в волости Буице общинников.

Все эти данные свидетельствуют о том, что начался процесс превращения старших дружинников древнерусских князей в феодалов-землевладельцев и формирования основных классов феодального общества — феодалов-землевладельцев и зависимых от них общинников.

Однако процесс становления новых социальных отношений находился в русском обществе XII в. лишь в самом зачатке. Новым отношениям было далеко до того, чтобы стать главным системообразующим элементом общественного устройства. Не только в это время, но и гораздо позже, в XIV—XV вв. (как показывают данные источников, относящиеся к Северо-Восточной Руси — историческому ядру Русского государства) большая часть земельного фонда находилась в руках государства, а большую часть средств приносили боярину не доходы от собственного хозяйства, а поступления от «кормлений» при управлении государственными землями.

Таким образом, становление новых, феодальных отношений в их наиболее типичной сеньориальной форме шло в древнерусском обществе гораздо более замедленными темпами, чем на западе Европы. Причину этого следует видеть в особо сильной сплоченности и крепости сельских общин. Солидарность и постоянная взаимопомощь соседей не могли препятствовать начавшемуся разорению общинников в условиях усиления государственной эксплуатации, но они способствовали тому, что это явление не приобрело сколько нибудь широких размеров и лишь сравнительно небольшая часть сельского населения — «закупы» — находилась на землях дружинников. К этому следует добавить, что само изъятие сравнительно ограниченного по объему прибавочного продукта у сельских общинников было делом нелёгким, и, вероятно, неслучайно и князья, и социальная ; верхушка древнерусского общества в целом в течение длительного хронологического периода предпочитала получать свои доходы за счет участия в централизованной системе эксплуатации. В древнерусском обществе XII в. просто не было таких сеньоров, как на западе Европы, которые захотели бы отказать в повиновении государственной власти.

Ответ на вопрос о причинах политического распада Древнерусского государства следует искать в характере отношений между разными частями господствующего класса древнерусского общества — «большой дружины», между той ее частью, которая находилась в Киеве, и теми, в руках которых находилось управление отдельными «землями». Сидевший в центре земли наместник (как показывает пример Ярослава Мудрого, наместника своего отца Владимира в Новгороде) должен был передавать в Киев 2/3 собранной дани, лишь 1/3 использовалась на содержание местной дружины. Взамен ему гарантировалась помощь Киева при подавлении волнений местного населения и при защите от внешнего неприятеля. Пока шло формирование государственной территории на землях бывших племенных союзов, и дружины в градах ощущали себя находящимися постоянно во враждебном окружении местного населения, которому силой навязывались новые порядки, такой характер отношений устраивал обе стороны. Но по мере того, как положение и княжеских наместников и дружинной организации на местах укреплялось и она становилась способной решать самостоятельно многие задачи, она все менее была склонна отдавать в Киев большую часть собранных средств, делиться с ним своего рода централизованной рентой.

При постоянном пребывании дружин в определенных градах у них должны были возникнуть связи с населением градов, в особенности градов — центров «волостей», в которых находились и центры местной дружинной организации. Следует учитывать, что эти «грады» часто были преемниками старых племенных центров, население которых обладало навыками участия в политической жизни. За размещением дружин в градах последовало появление в них «сотских» и «десятских», лиц, которые от имени князя должны были управлять городским населением. Во главе такой организации стоял «тысяцкий». Сведения о киевских тысяцких второй половины XI — начала IX в. показывают, что тысяцкие были боярами, принадлежавшими к близкому окружению князя. Одной из главных обязанностей тысяцких было руководить городским ополчением — «полком» во время военных действий.

Само существование сотенной организации вело к установлению связей между дружиной и населением центра «земли», те и другие были в равной мере заинтересованы в ликвидации зависимости от Киева. Член княжеского рода, желавший стать самостоятельным правителем, т.е. присвоить часть централизованного фонда государственных доходов, мог в этом отношении рассчитывать на поддержку и местной дружины, и городского ополчения. При господстве в Древней Руси XI—XII вв. натурального хозяйства, при отсутствии прочных экономических связей между отдельными «землями» не было каких-либо факторов, которые могли бы противодействовать этим центробежным силам.

Особые черты политической раздробленности в Древней Руси. Распад Древнерусского государства принял иные формы, чем распад Каролингской империи. Если ЗападноФранкское королевство рассыпалось на множество больших и малых владений, то Древнерусское государство разделилось на ряд сравнительно крупных земель, устойчиво сохранявшихся в своих традиционных границах до самого монголо-татарского нашествия в середине XIII в. Это Киевское, Черниговское,

Переяславское, Муромское, Рязанское, Ростово-Суздальское, Смоленское, Галицкое, Владимиро-Волынское, Полоцкое, Турово-Пинское, Тмутараканское княжества, а также Новгородская и Псковская земли. Хотя территория, на которой жили восточные славяне, оказалась разделенной политическими границами, они продолжали жить в едином социокультурном пространстве: в древнерусских «землях» действовали во многом сходные политические институты и общественный строй, сохранялась и общность духовной жизни.

XII— первая половина XIII в. —время успешного развития древнерусских земель в условиях феодальной раздробленности. Наиболее убедительно говорят об этом результаты археологических исследований древнерусских городов этого времени. Так, во-первых, археологи констатируют значительное увеличение количества поселений городского типа — укрепленные крепости с торгово-ремесленными посадами. На протяжении XII — первой половины XIII в. количество поселений такого типа увеличилось более чем в полтора раза, ряд городских центров при этом был создан заново на незаселенных местах. Одновременно значительно расширилась и территория главных городских центров. В Киеве огражденная валами территория увеличилась почти втрое, в Галиче — в 2,5 раза, в Полоцке — вдвое, в Суздале — втрое. Именно в период феодальной раздробленности укрепленный «град»-крепость, резиденция правителя или его воинов в эпоху раннего Средневековья, окончательно превратился в «город» — не только место пребывания власти и социальной элиты, но и центр ремесла и торговли. На городских посадах к этому времени находилось уже многочисленное торгово-ремесленное население, не связанное со «служебной организацией», самостоятельно производившее изделия и самостоятельно торговавшее на городском торгу. Археологи установили существование на Руси в то время многих десятков ремесленных специальностей, количество которых постоянно увеличивалось. О высоком уровне мастерства древнерусских ремесленников говорит освоение ими таких сложных видов византийского ремесла, как изготовление смальты для мозаик и перегородчатых эмалей. Интенсивное развитие городов вряд ли было бы возможно без одновременного оживления и подъема хозяйственной жизни деревни. В условиях поступательного развития общества в рамках традиционных социально-экономических и социально-политических структур шел медленный, постепенный рост новых отношений, характерных для феодального общества.

Достаточно хорошо известны и негативные последствия, которые принесла с собой феодальная раздробленность. Это ущерб, который наносили древнерусским землям достаточно частые войны между князьями и ослабление их способности противостоять наступлению со стороны соседей. Эти негативные последствия особенно сказывались на жизни тех земель Южной Руси, которые граничили с кочевым миром. Отдельные «земли» уже не были в состоянии обновлять, поддерживать и создавать заново систему оборонительных линий, созданную при Владимире. Положение усугублялось тем, что сами князья в конфликтах между собой обращались за помощью к восточным соседям — половцам, приводя их с собой на земли своих соперников. В этих условиях наметился постепенный упадок роли и значения южно-русских земель в Среднем Поднепровье — исторического ядра Древнерусского государства. Характерно, что в первых десятилетиях XIII в. Переяславское княжество было владением младших родственников владимиро-суздальского князя Юрия Всеволодовича. Постепенно росли политическая роль и значение таких удаленных от кочевого мира регионов, как Галицко-Волынская и Ростовская земли.


Глава 4. ДРЕВНЕРУССКИЕ ЗЕМЛИ В ЭПОХУ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ

§ 1. РОСТОВО-СУЗДАЛЬСКАЯ ЗЕМЛЯ В XII—XIII вв.

Границы. Население. Ранняя история. Киевский летописец начала XII в. воспринимал земли в Волжско-Клязьменском междуречье как страну, заселенную неславянскими племенами: «На Белеозере седеть весь, а на Ростовьском озере меря, а на Клещине озере меря же». Эти угро-финские племена — мерю и вепсов (весь) он внес в свой перечень народов, «иже дань дають Руси». К началу XII в. такая характеристика уже мало соответствовала действительности.

Уже с конца IX в., судя по результатам исследований археологов, началось заселение этой территории восточными славянами, искавшими на этой, еще достаточно редко заселенной территории, новых земель для распашки. Особенно, вероятно, привлекали их плодородные земли Суздальского ополья. И данные диалектологии, и наблюдения археологов говорят о том, что в IX—X вв. главный поток славянской колонизации направлялся в этот ареал с территории новгородских «словен». Возможно, с этим связано, что исторические судьбы населения Волго-Окского междуречья в это время тесно переплелись с историческими судьбами «словен», вместе с ними оно вошло в состав Древнерусского государства. С конца X в. можно говорить о начале нового этапа в этнической истории региона, когда восточнославянские пришельцы начинают оказывать все более сильное влияние на образ жизни местного мерянского населения. На мерянских поселениях появились древнерусские орудия труда и бытовые предметы. Тесные контакты привели затем к смешению восточнославянского населения с угро-финским и к ассимиляции последнего. На территории, занимаемой «мерей», этот процесс завершился в XII столетии. К этому времени к движению населения с территории «словен» прибавился приток смоленских кривичей и ряда групп южнорусского населения, искавшего здесь убежища от набегов кочевников. Процесс славянизации края развивался неравномерно. Этническая обособленность более северных вепсов — «веси» сохранялась еще в течение длительного времени.

Южнее, в бассейне Оки и ее притоков располагались земли вятичей, в X—XI вв. еще слабо связанные с Древнерусским государством. В конце XI в. у них был собственный князь Ходота, на которого ходил походом Владимир Мономах. Долгое время путь из Киева на северо-восток «сквозе вятиче» был трудным и опасным. Связи центра Древнерусского государства с землями в Волго-Клязьминском междуречье поддерживались через Смоленск (по Волге) и через Новгород. В составе

Древнерусского государства эти земли были далекой периферийной окраиной, привлекавшей к себе внимание киевских князей главным образом потому, что через них проходил Волжский торговый путь, который они стремились контролировать.

Хотя Владимир в начале XI в. держал какое-то время в Ростове своего сына Ярослава, сам Ярослав не послал на стол в Ростов никого из своих сыновей. После его смерти Ростовская волость вместе с рядом других территорий досталась его третьему сыну Всеволоду, который, по-видимому, ни разу там не бывал. Больше внимания уделил этому краю Владимир Мономах. Известно, что он четыре раза посещал Ростовскую волость и построил в Ростове Успенский собор по образцу Успенского собора Киево-Печерского монастыря. Им был основан в 1108 г. город Владимир на Клязьме, сыгравший позднее большую роль в исторических судьбах Ростовской земли. Но передача Мономахом Ростовской волости одному из младших сыновей — Юрию показывает, что эту часть своих владений он не считал особо ценной. К середине XII в. роль и положение этих земель изменились, край экономически окреп. В итоге Юрий, получивший прозвище Долгорукого, смог выступить с притязаниями на киевский стол.

Первоначально малое внимание киевских правителей к Ростовской волости, видимо, объяснялось тем, что территория, подчинявшаяся здесь киевским князьям, была сравнительно невелика. Малоплодородная, как и другие земли на севере Руси (исключением были плодородные почвы Владимирского ополья), редко заселенная далекая окраина, население которой в то время было еще в значительной мере угро-финским и упорно сопротивлялось новым порядкам, не была для них особо привлекательным объектом. Именно с этой территорией связаны сообщения летописных источников XI в. о выступлениях населения в поддержку приверженцев языческой веры — волхвов. В 1024 г. «въсташа волъсви» в Суздале, и потребовалось вмешательство прибывшего из Новгорода Ярослаба. В 70-х гг. X в. волнения, вызванные волхвами, охватили территорию от Ярославля до Белоозера. Тогда же был убит язычниками первый ростовский епископ Леонтий. Характерно, что после короткого промежутка в 70-х гг. XI в. епископская кафедра стала постоянно действовать в Ростове лишь с середины XII в. Сбор дани в этом крае был, по-видимому, делом достаточно трудным и опасным, особенно в земле вятичей. Не случайно Владимир Мономах отметил в своем «Поучении» как достойное упоминания событие — свою поездку в Ростов «сквозе вятиче». Вятичи убивали приходивших к ним христианских миссионеров. Еще в XII в. в долине реки Москвы сохранялись языческие погребальные обряды.

X век принес значительные перемены. Уже в правление Юрия Долгорукого на территории Ростовской волости заметно расширилась сеть княжеских «градов». Среди них были такие, положившие начало известным затем городским центрам Северо-Восточной Руси, как Юрьев Польский, Дмитров, Кснятин. Это означало укрепление на указанной территории институтов управления и социальных порядков, характерных для Древнерусского государства. Сама Ростовская волость заметно расширилась прежде всего далеко на север. Здесь, на притоках Северной Двины во второй половине XII в. ростовские сборщики дани сталкивались с новгородскими. В 1178 г. был основан Устюг, который стал форпостом ростовского влияния на севере Восточной Европы. На юге в состав Ростовской волости вошла северная часть земливятичей. Одним из опорных пунктов государственной власти на этой территории стала крепость Москва, заложенная в 1156 г. на устье реки Неглинной (ранее на этом месте стоял княжеский двор, где в 1147 г., как зафиксировала летопись, Юрий Долгорукий принимал своего союзника — князя Святослава Ольговича). Продвижение границ Ростовской земли на восток и юго-восток привело к столкновению интересов правителей этой земли с интересами Волжской Болгарии, также стремившейся укрепить свое влияние в районе Верхнего Поволжья. После ряда войн второй половины XII — первых десятилетий XIII в. в состав Ростовской земли вошли земли по течению Волги вплоть до впадения в нее Оки. На Волге были также поставлены крепости — опорные пункты княжеской власти: Городец (упоминается в 1172 г.) и Нижний Новгород (основан в 1221 г.). В отличие от южнорусских земель Ростовская земля не подвергалась в то время набегам кочевников, ее население увеличивалось за счет притока населения с юга. Все это способствовало тому, что, располагая значительными и все более возраставшими с течением времени силами и средствами, правители Ростовской земли оказывали весьма значительное влияние на исторические судьбы Древней Руси в XII—XIII вв.

По своему общественному строю Ростовская земля никак существенно не отличалась от других древнерусских земель. И здесь главной господствующей социальной группой была дружина, прежде всего та ее часть, которая сидела в центре земли — Ростове и опиралась на поддержку его населения. Ее руководству подчинялись дружины, сидевшие в других «градах» и также сумевшие завязать связи с их населением. Эта дружинная организация в условиях долгого отсутствия носителей высшей власти, вероятно, превратилась в самостоятельную политическую силу, с которой правители вынуждены были серьезно считаться.

Юрий Долгорукий. Андрей Боголюбский: князь и местное боярство. Юрий Долгорукий, первый самостоятельный правитель Ростовской земли, жил не в ее центре — Ростове, а в Суздале. Предполагают, что он стремился возвысить местную верхушку, чтобы ослабить роль и значение сидевшей в Ростове «старшей» дружины. Этой цели ему, однако, добиться не удалось, что показали события, последовавшие после его смерти. Первый правитель Ростовской земли, он считал главной своей целью овладеть киевским столом, принадлежавшим его отцу Владимиру Мономаху. К 1154 г. ему после ряда войн удалось овладеть Киевом, и он стремился удержать Киев и Киевскую землю за своими потомками. По завещанию Юрия Долгорукого Киев и Киевская земля должны были перейти к его старшим сыновьям, а Ростовская земля предназначалась младшим сыновьям — Михалку и Всеволоду. Дружина принесла присягу, обязавшись выполнить завещание князя, но после его смерти в 1157 г. «Ростовци и Суждальци, здумавше вси, пояша Андрея сына его старейшаго и посадиша и (его. — Авт.) в Ростове на отни столе и Суждали». Таким образом, совместное решение «старшей» дружины и населения двух главных центров земли оказалось сильнее распоряжений князя.

Пришедший к власти таким способом старший сын Юрия Долгорукого Андрей стремился в дальнейшем укрепить свою власть. Так, в 1162 г. он выгнал из земли трех своих младших братьев и двух племянников, а вместе с ними «передних мужей» своего отца, «хотя, — как говорится в летописи, — самовластець быти всей Суждальской земли». Тем членам семьи, клму он позволил остаться, Андрей давал лишь отдельные поручения, не выделяя уделов. Когда ростовский епископ Леон вызвал недовольство князя, он также был изгнан.

Андрей Юрьевич был одним из самых могущественных правителей Древней Руси второй половины XII в. Его брат Глеб сидел в Переяславле Южном, его политическому руководству подчинялись смоленские и черниговские князья. В 1169 г. союз этих князей во главе с Андреем выгнал из Киева князя Мстислава Изяславича, но в отличие от отца Андрей не захотел править в Киеве, а передал его своему младшему брату Глебу, а после его смерти — смоленскому князю Роману. В этих событиях нашел свое выражение упадок роли и значения Киева как главного политического центра Древней Руси. Еще более обширный союз князей (вместе с ростовской ратью шли смоленские, полоцкие и рязанские князья) принял участие в организованном Андреем в 1170 г. походе на Новгород, чтобы заставить новгородцев принять ставленника Андрея — князя Святослава Ростиславича, но под Новгородом войско этих князей потерпело поражение.

Стремясь создать в Ростовской земле опору собственной власти, Андрей сделал.своей постоянной-резиденцией г. Владимир-на-Клязьме. Здесь им была построена сильная крепость с каменными Золотыми и Серебряными воротами и Успенский собор, которому в будущем предстояло стать на длительное время главным церковным храмом Руси. Однако ослабить положение ростовского боярства ему не удалось. В исторической традиции князь Андрей получил прозвище Боголюбского — от названия расположенного недалеко от Владимира поселения Боголюбово где князь создал для себя резиденцию — каменный дворец и храм, окруженные каменными же укреплениями. Укрепления эти, однако, не помогли князю. Он стал жертвой заговора близких доверенных слуг, которые напали на него в его спальне. Андрей Юрьевич был убит 28 июня 1174 г. После его смерти «старшая» дружина в Ростове снова стала распоряжаться судьбами Ростовской земли.

Борьба за власть в Ростово-Суздальской земле. Великий князь Всеволод Юрьевич. Вопрос о том, кто займет княжеский трон после смерти Андрея, решался на съезде, где собрались «Ростовци, и Суждальци и Переяславци и вся дружина от мала до велика». Здесь, по решению дружин и населения трех главных центров земли, на княжеский трон были приглашены племянники Андрея, Мстислав и Ярополк Ростиславичи. Этих князей «старшая» дружина главных центров земли рассматривала как своих ставленников, которые должны были выполнять их волю. Когда в начавшейся войне старший из князей выразил желание заключить мир с противником, то ему было определенно заявлено: «аще ты мир даси ему, то мы не дамы». С притязаниями на отцовское наследство, не считаясь с волей «старшей» дружины, выступили младшие сыновья Юрия Долгорукого Михалко и Всеволод, и они нашли сторонников среди местного населения. В разгоревшейся войне решался вопрос о характере политического строя Ростовской земли в будущем. Война, в которой ростовских бояр поддерживали рязанские князья, а Михалко и Всеволод нашли себе опору в Чернигове, растянулась на несколько лет. Уже после смерти Михалки, в 1177 г. в битве у Юрьева-Польского ростовская «старшая» дружина потерпела поражение в борьбе с войсками Всеволода. Многие ростовские бояре были убиты, другие оказались в тюрьме, победители «села болярьская взяша, и кони, и скот».

Два важных обстоятельства сыграли свою роль в победе сыновей Юрия Долгорукого. Во-первых, они сумели использовать в своих интересах противоречия между «старшими» и «младшими» городами земли. «Старшая» дружина в Ростове и Суздале считала, что может самостоятельно распоряжаться судьбами земли, направляя дружинам, сидящим в «младших» городах, свои приказы и не привлекая при этом ни дружинников, ни население этих городов к принятию решений («на что стареишии здумають, на томь же и пригороди стануть»). Особенно активно на стороне Михалки и Всеволода выступило население Владимира. Признав своим князем Михалка, владимирцы, даже в условиях, когда местная дружина отсутствовала, в течение 7 недель выдерживали осаду войска всей Ростовской земли. В войне ростовское боярство могло опираться на поддержку дружины «старших» городов, но постепенно теряло поддержку их простого населения, видевшего в сильной «княжеской власти защитника от притеснений со стороны боярства. Так, жители Суздаля дали знать Михалку, что против него выступают только бояре, а вовсе не простые жители города. Именно во время этой борьбы в летописи появляются первые упоминания о «купцах» как особой группе населения. В частности, после одержанной Всеволодом победу «купцы» требовали от него казнить или ослепить захваченных в плен противников.

Таким образом, попытки «старшей» дружины Ростова распоряжаться судьбами земли, поставив князей в зависимость от себя, потерпели неудачу. «Старшая дружина» Всеволода и его преемников по традиции подчинялась руководящей роли княжеской власти. Главным центром земли и постоянной резиденцией князя стал город Владимир, и со временем Ссверо-Восточная Русь стала называться Владимирским великим княжением. Княжеская власть извлекла уроки из происшедших событий и стремилась в дальнейшем подчеркивать свою роль защитника общественных низов от произвола вышестоящих. Не случайно в летописном некрологе Всеволода указывалось, что он вершил «суд истинен и нелицемерен, не обинуяся лица сильных своих бояр, обидящих менших и работящих и насилье творящих».

Всеволод Юрьевич был одним из наиболее могущественных правителей Древней Руси последних десятилетий XII — начала XIII в. Он первым из древнерусских князей принял титул «великого князя». Поскольку Всеволод был предком всех многочисленных князей, правивших на землях Северо-Восточной Руси в последующие столетия, в исторической традиции он получил прозвище Большое Гнездо. В отличие от старшего брата Андрея он не организовывал грандиозных военных походов, но часто добивался поставленных целей с помощью искусной дипломатии. Ему удалось добиться взаимопонимания с влиятельными группировками новгородского боярства, и большую часть времени его княжения на новгородском столе сидели его ставленники. Его вассалами были рязанские князья, ходившие в походы по его приказу, а он обеспечивал защиту их владений от нападений со стороны волжских болгар. Всеволод выступал в качестве арбитра в спорах между ними, распределяя «волости». Его политическому руководству подчинялись и смоленские князья, один из которых, Рюрик Ростиславич, благодаря поддержке Всеволода длительное время удерживал в своих руках киевский стол. Он сумел присоединить к своим владениям Переяславль Южный, куда направил в 1201 г. на княжение сына Ярослава. Не случайно в некрологе Всеволоду говорилось: «не токмо единои Суждальскои земли заступник бе, но и всем странам земля Роусьскыя». С непокорными Всеволод обращался сурово. Узнав, что рязанские князья ведут переговоры о союзе с его врагами — черниговскими князьями, он прибег к суровым мерам. Заподозренные в измене рязанские князья были заключены в тюрьму, а в Рязани Всеволод посадил своего сына Ярослава (1208 г.), а когда в следующем году рязанцы стали выступать против нового князя, то Всеволод сжег и разрушил этот город, а его жителей «розосла... по своим городам». Арестованные князья были освобождены из тюрьмы лишь после смерти великого князя.

Начало феодальной раздробленности в Ростово-Суздальской земле. После смерти Всеволода в 1212 г. в СевероВосточной Руси опять начались смуты. Связано это было с началом феодальной раздробленности в самой Ростовской земле, территория которой была поделена на ряд княжеств между сыновьями Всеволода. Между ними началась борьба за власть и влияние. В 1216 г. в битве на Липице встретились войска его старшего сына Константина, которого поддерживали новгородцы, с войсками его младших братьев — Юрия и Ярослава. Все же, несмотря на эти усобицы, определенное единство земли сохранялось. Постепенно установился порядок, по которому во главе «земли» стоял старший среди членов княжеского рода — великий князь, сидевший в ее столице — Владимире. Младшие члены рода, сидевшие на княжеских столах в Ростове, Переяславле-Залесском, Юрьеве и других городах, подчинялись его руководству и ходили в походы по его приказу. Преемники Всеволода уже не пользовались столь большим влиянием на общерусские дела, но все же им удалось сохранить тесные связи с Новгородом, где на столе в первой половине XIII в. часто сидели Ярослав Всеволодович и его сын Александр. Члены княжеского рода продолжали сидеть и в Переяславле Южном.


§ 2. НОВГОРОДСКАЯ ЗЕМЛЯ В XII-XIII вв.

Княжеская власть и Новгород в IX—XI вв. Уже в период пребывания в составе Древнерусского государства Новгородская земля обладала важными отличиями от других древнерусских земель. Местная верхушка словен, кривичей и чуди, пригласивших в IX в. варяжского конунга стать военным вождем союза, не была в X—XI вв. ни уничтожена, ни включена в состав княжеской дружины. Условия «ряда» IX в., по-видимому, в определенной мере соблюдались обеими сторонами, хотя позиция князя, представлявшего здесь интересы Киева, к началу XI в. явно усилилась, о чем говорит его переезд с Рюрикова городища в сам центр земли — Новгород.

В событиях, связанных с борьбой новгородского князя Ярослава за киевский стол после смерти Владимира в 1015 г., население Новгорода во главе с «лучшими мужами» выступало как самостоятельная сила наряду с князем и его дружиной. Когда, потерпев поражение в борьбе со своим братом Святополком, Ярослав хотел бежать «за море», новгородцы рассекли его суда и заставили продолжать борьбу. Упоминается в летописи и «вече» — собрание населения Новгорода, которое князь собрал «на поле», чтобы заручиться поддержкой новгородцев в борьбе за киевский стол.

О социальном делении в среде новгородского населения говорит летописное свидетельство о добровольном самообложении населения города для найма «за морем» варягов в помощь Ярославу: собирали «с мужа по 4 куны, а от бояр по 18 гривен». Поскольку гривна того времени состояла из 25 кун, то взнос боярина в сто с лишним раз превышал взнос простого новгородца. Очевидно, что местная верхушка — бояре — уже достаточно четко отделилась от остального населения, и в руках бояр находились большие денежные средства. Эти средства накапливались благодаря тому, что бояре, наряду с княжеской дружиной, играли важную роль в сборе дани с Новгородской земли. Об этом говорят находки археологами на боярских усадьбах Новгорода замков от мешков для сбора дани. Управление Новгородской землей в XI в. осуществляли совместно верхушка местной городской общины и сидевший в Новгороде наместник киевского князя — его сын с дружиной, но главная роль при этом принадлежала князю-наместнику, опиравшемуся на поддержку могущественного отца в Киеве.

Возникновение новгородского посадничества. Первый важный шаг к изменению этих отношений в свою пользу новгородская община предприняла в 80-х гг. XI в., когда уже ясно обозначился глубокий внутриполитический кризис Древнерусского государства. В 1088 г. киевский князь Всеволод Ярославин прислал на княжение в Новгород своего малолетнего внука Мстислава, сына Владимира Мономаха. В это время рядом с малолетним князем появился своеобразный соправитель — «посадник», избиравшийся самими новгородцами. Посадники продолжали избираться и тогда, когда князь достиг совершеннолетия. Новгородская городская община явно стремилась усилить свою роль в управлении Новгородской землей. После смерти Всеволода Ярославича новгородцы добились того, что Мстислав остался на новгородском столе вопреки желанию нового киевского князя Святополка.

Борьба новгородской городской общины с княжеской властью. В конце второго десятилетия XII в. стремление новгородской городской общины к большей самостоятельности столкнулось с политикой Мономаха, направленной на восстановление сильных позиций киевского князя как главы Древнерусского государства. Мономах, не спрашивая мнения новгородцев, посадил в 1117 г. в Новгороде своего внука Всеволода Мстиславича, а недовольных новгородских бояр вызвал в Киев и заключил в тюрьму. Формально двоевластие в Новгороде сохранялось, но посадников стали присылать из Киева. Политику Мономаха продолжал его сын Мстислав. Всеволода он рассматривал как своего наместника, который ходил по приказу отца в походы с новгородским войском.

Положение резко изменилось, когда после смерти Мстислава в 1132 г. власть киевского князя ослабла, и Всеволод

Мстиславич остался без внешней поддержки. Уже в 1134 г. новгородцы «выгониша князя» Всеволода из города. Князю удалось вернуться на новгородский стол, лишь заключив «ряд» — договор с новгородцами, определявший условия, на которых они допускали князя к управлению Новгородской землей. С этого момента началось ослабление позиций княжеской власти за счет расширения участия городской общины в управлении Новгородской землей.

28 мая 1136 г. Всеволод Мстиславич, ряд действий которого вызвал недовольство новгородцев, по приговору веча был заключен под стражу и через два месяца выслан из города. На новгородский стол был приглашен один из черниговских князей, Святослав Ольгович, но через год и он был изгнан. В дальнейшем, успешно лавируя между враждебными княжествами и союзами княжеств, новгородцы добились того, что во второй половине XII в. все древнерусские князья признали за ними право приглашать на новгородский стол князя по собственному желанию (так называемая вольность в князьях). Высшим органом власти в Новгородской земле стало собрание жителей города — вече, которое решало, какого князя пригласить на новгородский стол и на каких условиях он будет управлять Новгородской землей. Без согласия веча князь не мог принимать важных политических решений. Внешним выражением перемен в отношениях между княжеской властью и Новгородом стала установившаяся не позднее середины XII в. практика созыва веча на «Ярославовом дворище» — территории княжеской резиденции в городе, а постоянным местопребыванием князя снова стало Рюриково городище.

Ограничения власти князя в Новгороде. На протяжении XII в. князь в Новгороде утратил целый ряд прерогатив, которые в других древнерусских землях были тесно связаны с институтом княжеской власти. Первоначально основанная в конце X в. новгородская епископская кафедра была тесно связана с княжеской властью и содержалась за счет поступлений из княжеской казны. Князь был патроном кафедры. Еще в 1137 г. князь Святослав Ольгович самостоятельно наделил ее десятиной от даней с погостов по Двине и Пинеге, но с 1156 г. епископов стали выбирать на вече, а «полаты у Св. Софии» становятся местом хранения новгородской казны. Избиравшийся на вече епископ стал высшей церковной инстанцией для жителей Новгорода. Позднее вече упорно отказывалось позволить митрополиту осуществлять церковный суд во время посещения им города. Если посадник избирался новгородцами (практика таких выборов была восстановлена уже в начале 30-х гг. XII в.), то глава городского ополчения — тысяцкий назначался князем из числа своих мужей. Но с 80-х гг. XII в. и тысяцкий стал избираться на вече.

В эти же годы из рук князя в руки Новгорода перешел торговый суд и доходы от пошлин, взимавшихся при взвешивании меда и воска и измерении тканей — важнейших предметов средневековой торговли.

Почему новгородское боярство сумело добиться успеха там, где «старшая» дружина Ростова потерпела поражение? Одна из причин успеха заключалась в том, что новгородские бояре сумели добиться единства действий с другими важными центрами Новгородской земли. Так, в вече, принявшем в 1136 г. решение об изгнании Всеволода Мстиславича, участвовали вместе с новгородцами жители двух других главных центров земли — Пскова и Ладоги. На том же вече было принято решение о посылке посадников в эти города. Когда позднее, пытаясь использовать противоречия между разными центрами Новгородской земли, Всеволод Мстиславич обосновался во Пскове, новгородцы не стали форсировать события, не желая проливать крови «своею братьею», и добились соглашения со своим пригородом.

В XII—XIII вв. Новгородская земля имела черты своеобразного федеративного устройства, основанного на соглашении между новгородским боярством и местной верхушкой двух главных центров земли. Известно, какое место занимал в таком устройстве Псков. Когда тот или иной князь садился на стол в Новгороде, он получал право по соглашению с псковичами сажать на стол во Пскове одного из членов своей семьи.

Во-вторых, имело значение то, что широкие круги населения Новгорода во вспыхнувшем конфликте поддержали не князя, а свое местное боярство. В событиях, связанных с изгнанием Всеволода Мстиславича, впервые в политической борьбе выступали «купцы» как особая группа новгородского населения. Когда Всеволод, засев во Пскове, пытался собрать войско, чтобы вернуть себе новгородский стол, его сторонники среди боярства были обложены контрибуцией и собранные средства «даша купцем крутитися на войну». Поддержка, оказанная простыми новгородцами своему боярству в борьбе с княжеской властью, не была случайной. Причины их поведения находят объяснение в особенностях общественно-политической организации Новгородской земли.

Общественно-политическая организация Новгородской земли. Несмотря на существование в земле своеобразного политического строя, когда высшим органом государственной власти было вече, а не князь, по общему типу отношений между верхами и низами общества Новгородское государство ничем не отличалось от других древнерусских княжеств. И в нем град-крепость (в данном случае — Новгород) господствовал над подчиненной ему сельской округой, и здесь проживавшая в граде социальная элита жила за счет сбора даней и кормлений за счет сельского населения. Не случайно вопросу о раздаче кормлений отведено столь значительное место в договорах, которые Новгород заключал с князьями. Наиболее ранние сохранившиеся тексты таких договоров относятся к 60-м гт. XIII в., но лежащий в их основе формуляр сложился в гораздо более раннее время. Соглашение предусматривало, что князь должен был раздавать волости в кормление не своим дружинникам, а новгородским мужам, производить такие раздачи лишь вместе с посадником; он не должен был лишать мужа волости без вины. Кормление в подчиненных Новгороду волостях здесь ясно выступает как один из главных источников доходов для новгородских мужей, а посадник, как представитель Новгорода, должен был следить за тем, чтобы кормления доставались именно новгородцам.

Как и другие древнерусские земли, Новгородская земля была покрыта сетью погостов — мест для сбора дани, куда ездили из Новгорода данщики. В 1169 г. на Северной Двине на спорных территориях дело дошло до настоящей битвы между новгородскими и ростовскими данщиками. Победившие новгородцы «взяша всю дань, а на суждальскых смердех другую».

Кроме того, к Новгородскому государству на северо-востоке и западе примыкали территории подчиненных угро-финских племен (территории современной Эстонии, Финляндии, Приуралья), куда для сбора дани также регулярно посылалось новгородское войско. Новгородские порядки отличались от порядков в других древнерусских землях тем, что вместо княжеской дружины в качестве господствующей социальной группы выступала новгородская городская община, делившаяся частью своих доходов с городскими общинами Пскова и Ладоги. Разумеется, ведущую роль в сборе дани играли новгородские бояре, присваивавшие себе значительную часть собранных средств, но и в организации вооруженных отрядов, направлявшихся из Новгорода за сбором дани, и в распределении собранных средств принимала участие вся городская община как коллективный государь Новгородской земли. Именно поэтому вся новгородская городская община была заинтересована в переходе власти в земле из рук князя в руки верхнего слоя общины — новгородских бояр.

Хотя и в урезанном виде, институт княжеской власти в Новгороде все же сохранился. Князю и сопровождавшей его дружине выделяли определенные земли для кормления. Князь во время войны предводительствовал новгородским войском, вместе с посадником он выступал в роли верховного судьи и участвовал в раздаче волостей в кормление новгородским мужам.

Сохранение княжеской власти в Новгороде объяснялось двумя причинами. Во-первых, предлагая новгородский стол князю, связанному с одной из древнерусских земель, Новгород обеспечивал себе ее поддержку в борьбе с другой землей, правители которой угрожали Новгороду. Такая политика давала возможность Новгороду сохранять свою самостоятельность, используя соперничество между соседними политическими центрами.

Во-вторых, внутренняя структура новгородской городской общины была достаточно сложной. Новгород делился на территориальные объединения — «концы», во главе которых стояли боярские кланы. Кланы боролись между собой за власть и влияние, вовлекая в эту борьбу связанное с ними население концов. Такими конфликтами была переполнена внутриполитическая жизнь Новгорода XII—XIII вв. В этих условиях для сохранения единства городской общины новгородцы нуждаюсь в существовании некоего арбитра, который мог бы регулировать спорные вопросы в отношениях между концами. Вместе ( тем этот арбитр не должен был стать настолько сильным, чтобы встать над общиной и подчинить ее своей власти. Выход был найден в установлении практики совместного правления князя и выборного главы городской общины — посадника. Они должны совместно вершить суд и раздавать в кормление новгородским мужам земли. Посадник, как представитель новгородцев, следил за тем, чтобы князь не усилил свою власть в ущерб Новгороду, а участие князя было определенной гарантией того, что посадник не превратит государственную власть в орудие защиты интересов того боярского клана, к которому он принадлежал.

Первая половина XII в. — время, к которому относятся первые свидетельства о появлении в Новгородской земле крупного феодального землевладения. Как уже упоминалось, около ИЗО г. князь Мстислав Владимирович, сын Мономаха, передал старейшему в Новгороде Юрьеву монастырю волость Буице в Деревской пятине. Монастырской братии была передана большая часть доходов, поступавших ранее в княжескую казну (дань и половина полюдья), а также административносудебная власть над крестьянами, для которых игумен монастыря становился настоящим «государем». Тогда же, в 30-х гг., князь Всеволод Мстиславич пожаловал этому монастырю погост Ляховичи на реке Ловати в Деревской пятине. В XV в. в этих волостях насчитывались сотни крестьянских дворов. Хотя Юрьев был старейшим монастырем Новгорода, находившимся под коллективным патронатом города, пожалования ему не были исключением. В то же время новгородский Пантелеймонов монастырь получил от Новгорода село Витославицы с жившими в нем смердами. Смерды были освобождены от даней и повинностей в пользу князя и «от городцких потугов» и должны были «потянута к святому Пантелеймону в монастырь».

Однако нет оснований относить к этому же времени образование хорошо известных по более поздним источникам крупных земельных владений новгородских бояр. Среди берестяных грамот XIV—XV вв. обычными являются грамоты о земельных спорах, челобитные крестьян землевладельцам, но среди берестяных грамот XI—XII вв. текстов с таким содержанием нет.

Постепенно земельные владения у новгородских бояр стали появляться. В 1209 г., когда по решению веча было конфисковано имущество посадника Дмитра Мирошкинича и его родственников, а их имущество распределено между новгородцами, «села их распродаша и челядь». В 1230 г. новгородцы также разграбили села посадника Семена Борисовича и двух других бояр. В одной из берестяных грамот первой половины

XIII в. читаем жалобу на продажу села с «челядью», скотиной и хлебом без ведома адресата.

К концу XIII — началу XIV в. рост землевладения новгородского боярства привел к серьезным переменам и социальной структуры новгородского общества, и характера его государственных институтов.

Положение купцов и ремесленников в Новгороде. Отношения верхов и низов новгородского общества не исчерпывались их общей заинтересованностью в сборе и распределении даней с подчиненных Новгородскому государству территорий. В сборе дани простой новгородец участвовал, как член своего конца, подчиняясь руководству стоявшего во главе конца боярского клана (в 1169 г. для сбора дани на Северную Двину послали «от конца по 100 муж»). Однако у простых жителей Новгорода — торговцев и ремесленников были как у производителей, продававших свои изделия на новгородском торгу, свои особые интересы, не совпадавшие с интересами бояр. Новгород в XII—XIII вв. был уже крупным центром ремесла и торговли. На территории города археологами найдены изделия десятков ремесленных специальностей. Развитию ремесла и торговли способствовало выгодное географическое положение города на торговых путях, связывавших восток и запад Европы. Новгородские купцы везли на запад меха и воск из русских земель и Приуралья. В середине Балтийского моря на острове Готланд находился новгородский купеческий двор. Уже в первой половине XII в. в своих поездках новгородские купцы добирались до Дании. Для защиты своих интересов новгородские купцы и ремесленники использовали «сотенную организацию», созданную княжеской властью для управления городским населением и организации городского ополчения. Деление на сотни не совпадало с делением города на концы.

Когда в 80-х гг. XII в. князь уступил Новгороду торговый суд и сбор пошлин при продаже ряда важнейших товаров, то во главе торгового суда встал глава сотенной организации — выборный тысяцкий. Если посадник избирался из числа новгородских бояр, то тысяцкие в XII—XIII вв. из числа бояр не выбирались. Посаднику и новгородским боярам запрещалось «вступаться» в торговый суд и «всякаа дела торговаа». Вероятно, тысяцкий был в этот период главой торгово-ремесленного населения Новгорода и отстаивал его интересы. В руки сотских был передан контроль над мерилами и весами на городском торгу. Сотские получили даже право «строить дом святой Софии» вместе с новгородским епископом. Таким образом, заинтересованное в поддержке широких кругов городского населения в деле управления Новгородским государством новгородское боярство было вынуждено согласиться на предоставление ему определенной автономии в сфере торгово-ремесленной деятельности.

По сведениям второй половины XIII в., тысяцкий Новгорода вершил торговый суд совместно с купеческими старостами. Новгородским источникам XII—XIII вв. известны два объединения новгородских купцов. Первым из них было объединение торговцев воском — одним из главных предметов экспортной торговли Новгорода, которое по названию своего патронального храма — церкви Ивана на Опоках называлось «иванским купечеством». В руках «иванских» купцов находились городские весы для взвешивания воска и доход от взимавшихся при этом пошлин. Другим было объединение «заморских купцов», патрональным храмом которых являлась церковь Параскевы Пятницы на новгородском торге. Судьба этих объединений оказалась различной. Объединение «заморских» купцов пришло в упадок, когда торговлю на Балтийском море в XIII в. захватил в свои руки Ганзейский союз немецких городов, а «иванские» купцы стали главным объединением новгородских купцов. В состав этих объединений входили весьма состоятельные люди. Так, для вступления в ряды «иванских» купцов необходимо было сделать взнос в 50 гривен и поднести тысяцкому отрез дорогого фландрского сукна. Участие в «торговом суде» вместе с тысяцким купеческих старост говорит о том, что этот суд защищал в первую очередь интересы богатого купечества.

Устойчивость Новгородского государства обеспечивали два вида соглашений — между Новгородом и другими центрами Новгородской земли и между верхами и низами новгородской городской общины. Пока они действовали, та часть населения Новгородской земли, которая принимала участие в политической жизни, выступала единым фронтом и против попыток князя усилить свою власть, и против попыток могущественных соседних правителей подчинить себе Новгородское государство.


§ 3. КНЯЖЕСТВА ЮЖНОЙ И ЗАПАДНОЙ РУСИ

В своем историческом развитии в XII—XIII вв. РостовоСуздальская и Новгородская земли были тесно связаны с другими землями Древней Руси, с которыми их объединяли этническое родство, единство социальной организации общества и политических институтов, общая культурная традиция и историческая память. Вместе с тем княжества Южной и Западной Руси имели свои особенности, отличавшие их от восточных и северных соседей. Сохранившиеся источники позволяют составить достаточно полное представление об особенностях развития таких древнерусских земель, как Киевская, Полоцкая и, для конца XII — первой половины XIII в., Галицкая и Волынская земли.

Киевская земля. Такие, отмеченные выше, черты развития древнерусского общества, как превращение «старшей» дружины, опирающейся на поддержку населения града (политического центра земли), в самостоятельную политическую силу, противостоящую княжеской власти, нашли яркое воплощение в истории Киевской земли середины XII в. Усилению самостоятельной роли киевской «старшей» дружины — киевского боярства — способствовало то, что за главный город Древнерусского государства боролись князья, принадлежавшие к разным ветвям рода Рюриковичей, поэтому в Киеве, в отличие от других древнерусских центров, не было наследственной княжеской династии. У киевского боярства не было прочной связи с каждым очередным правителем Киева. Не было такой связи со сменявшимися правителями и у широких кругов населения Киева. Кроме того, стремясь утвердиться в Киеве, сами претенденты на киевский стол искали поддержки местного боярства и готовы были идти навстречу его пожеланиям. К середине XII в. сложилась практика, когда каждый новый киевский князь заключал с «киянами» (боярством и населением Киева) договор, определявший условия, на которых он будет управлять Киевской землей. В летописных известиях 40-х гг. XII в. неоднократно упоминается киевское вече, собиравшееся у собора Св. Софии.

Положение изменилось, когда в 1169 г. Андрей Боголюбский при поддержке своих союзников силой занял Киев и, не считаясь с волей киевлян, посадил на киевский стол своего младшего брата Глеба, а потом передал его смоленскому князю. Установился новый порядок отношений, когда князья садились на киевский стол при поддержке своих покровителей или союзников — наиболее могущественных правителей Древней Руси, родственникам которых киевскому князю неоднократно приходилось отдавать в держание города на территории Киевской земли. Попытки местного боярства и населения Киева вмешаться в борьбу за город и поддержать угодного им претендента привели к новому штурму и разорению Киева в 1203 г. Упадку роли Киева, некогда главного центра Древней Руси, способствовало не только падение его политического значения, но и упадок торговли по пути «из варяг в греки», ведущему по Днепру в Византию. Во второй половине XII в. путь этот стал особенно опасным из-за постоянных набегов половцев. В 70— 80-х гг. XII в. южнорусские князья, собрав войско, неоднократно ходили к днепровским порогам, чтобы купцы-«гречники» смогли проехать в Киев, а в начале XIII в. начался упадок главного южного торгового партнера Руси — Византийской империи.

Полоцкая земля. По-иному развивалась Полоцкая земля. В ее историческом развитии обнаруживается ряд черт, сближающих его с развитием Новгородской земли. Столица земли Полоцк был крупным центром ремесла и торговли, также лежавшим на важном пути, связывавшем восток и запад Европы. В зависимости от Полоцкой земли находились обширные территории Прибалтики: ей уплачивали дань литовские племена, племена куршей, латгалов, ливов. На нижнем течении Западной Двины полоцкими князьями были поставлены крепости Кокнезе и Ерсике.

Развитие отношений полочан с княжеской властью во многом напоминает развитие отношений между княжеской властью и новгородцами. Хотя на полоцкий стол садились, как правило, князья, принадлежавшие к особой ветви рода Рюриковичей, — потомки Изяслава, сына Владимира и брата Ярослава Мудрого, но кто из членов этой ветви княжеского рода станет полоцким князем, уже в конце 20-х гг. XII в. стало решать полоцкое вече. В середине XII в. полоцкое вече неоднократно призывало и изгоняло князей, не останавливаясь перед арестом и заключением в тюрьму неугодного правителя. Здесь также сложилась практика заключения между полочанами и князем договора, определявшего условия, на которых князь управлял Полоцком и Полоцким княжеством. Местная традиция связывала начало полоцких «вольностей» с именем князя БорисаРогволода, занявшего полоцкий стол в 1128 г.

Исследователям удалось выделить нормы такого «ряда»договора из состава более позднего «привилея» — жалованной грамоты Полоцкой земле, составленной после ее вхождения в Великое княжество Литовское. Нормы этого договора находят ряд аналогий в сохранившихся договорах Новгорода с князьями. Вступивший на стол князь обязывался «без исправы (расследования) полочанина не казнити ни в чем», не сажать в тюрьму тех, кто имеет поручителей, не принимать во внимание показания, данные под пыткой, вершить суд при участии представителей местного населения. Князь отказывался от прав на выморочное имущество, а при объезде княжества он не мог брать ни у городских, ни у деревенских жителей коней под свои подводы и население освобождалось от обязанности подносить при этом ему дары («ино по станом не дарити»).

Особенностью, отличавшей Полоцкую землю от Новгородской, было то, что жители Полоцка не нашли общего языка с жителями других крупных центров Полоцкой земли, таких, как Витебск, Минск, Друцк. В XII в. они стали центрами самостоятельных княжеств,' неоднократно враждовавших с Полоцким княжеством. Междоусобные войны полоцких князей привели к тому, что зависимость прибалтийских племен от Полоцкой земли заметно ослабла. Литовцы во второй половине XII в. уже не подчинялись правителям Полоцка.

Галицкая и Волынская земли. Юго-западную часть древнейшей Руси занимало Галицко-Волынское княжество. Оно состояло из двух земель — Галицкой и Волынской, объединившихся в самом конце XII в. под властью правнука Мономаха, князя Романа Мстиславича. Положение социальных верхов в этих двух землях было различным. На Волыни местное боярство сохраняло традиционный характер, черпая доходы, главным образом, за счет кормлений. Оно тесно сотрудничало со своими князьями, активно поддерживая, в частности, их внешнюю политику. Иное положение сложилось в наиболее западной части Древней Руси — Галицкой земле, непосредственно соседившей с Польшей и Венгрией, где со второй половины XII в. развернулся процесс формирования крупного феодального землевладения. Положение, которого достигли представители польской или венгерской знати, стало образцом для подражания для галицких бояр. Ради приобретения собственных земель они проявляли готовность подчиниться иноземным правителям — неоднократно принимали в первых десятилетиях XIII в. на Галицкий стол Коломана, сына венгерского короля Эндре II. В Венгрии и Польше XII—XIII вв. создание крупного феодального землевладения вызвало к жизни попытки ослабления княжеской власти, связанной с более ранней моделью общественного устройства, причем активно участвовали в этом вместе со светскими феодалами и крупные церковные землевладельцы-епископы. В Галицкой земле вместе с боярами против княжеской власти также выступали епископы Галицкий и Перемышльский.

В первой четверти XIII в., пользуясь смутами после смерти Романа Мстиславича, многие галицкие бояре сумели превратиться в землевладельцев. На страницах летописи неоднократно упоминаются расположенные в их владениях укрепленные грады, которые брало штурмом княжеское войско. С правителями, вызвавшими их недовольство, бояре сурово расправлялись: так, они повесили сыновей Игоря Святославича (главного героя «Слова о полку Игореве»), которых было пригласили править Галицко-Волынской землей после смерти Романа Мстиславича. О силе галицкого боярства красноречиво говорит и тот факт, что в 1213 г. боярин Владислав Кормиличич сел на Галицком столе — факт для истории Древней Руси беспрецедентный.

Когда в 1199 г. Роман Мстиславич занял галицкий стол, его попытки укрепить княжескую власть столкнулись с упорным сопротивлением со стороны галицких бояр. Сведения о жестоких казнях и конфискации владений бояр сохранились в хронике современника Романа, польского хрониста Винцента Кадлубека. «Не подавив пчел, не попробуешь меду», — говорил князь. После гибели Романа в сражении с поляками в 1205 г. его малолетние сыновья Даниил и Василько утратили почти все владения отца. Только к концу 20-х гг. XIII в. Даниил, опираясь на поддержку бояр отца, сумел объединить под своей властью Волынь, что было началом его длительной борьбы с галицким боярством, которое, чтобы противостоять Даниилу, приглашало на галицкий стол самых разных князей. Став землевладельцами, галицкие бояре ослабили или утратили свои связи с населением городов Галицкой земли, которые, будучи недовольными постоянными смутами, стали поддерживать Даниила. Пешие ополчения горожан стали важной опорой княжеской власти в борьбе за Галицкую землю. Горожане не только поддерживали Даниила, но и призывали его к расправе с боярами. Летопись цитирует слова галицкого сотского Микулы, повторявшего слова князя Романа — «не погнетши пчел, меду не едать». Переломным моментом в борьбе за Галич стали события 1238 г., когда «мужи градстии» заставили представителей местного боярства и епископа Артемия открыть Даниилу ворота Галича. Возникшее таким образом объединение Галицкой и Волынской земель оказалось на этот раз устчйчивым и продолжало сохраняться даже после татаро монгольского нашествия.


Глава 5. ОБЩЕСТВО И КУЛЬТУРА ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН В ЭПОХУ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

§ 1. ДРЕВНЕРУССКОЕ ОБЩЕСТВО XI—XII вв.

Вопрос о характере общественного строя Древней Руси в XI—XII вв. в течение долгого времени обсуждался учеными, выдвигавшими существенно различные точки зрения. Если, согласно одной, в Древней Руси уже к IX в. сложился класс феодалов-землевладельцев, то в соответствии с другой точкой зрения у восточных славян вплоть до XIII в. отсутствовало деление общества на классы и отделенная от общества государственная власть. Споры эти во многом были связаны с тем, что круг источников, содержащих сведения об общественном строе Древней Руси, очень ограничен и их свидетельства в ряде случаев можно толковать по-разному.

Положение помогли изменить исследования общественного строя западных соседей Древней Руси, находившихся в X—XII вв. на сходной стадии общественного развития. Более многочисленные (прежде всего документальные) источники позволили исследователям определить главные черты социальной организации общества и характер социально-политических институтов этого времени. Эти исследования дали возможность в свою очередь выявить в древнерусских источниках XIV— XV вв. следы существования и у них в более ранний период аналогичных отношений и институтов. [Тем самым была создана основа для более обоснованной, научно доказательной реконструкции общественного строя домонгольской Руси.

Административная структура и органы власти. Если в X в. большую часть лесной и лесостепной зоны Восточной Европы занимали подчиненные Киеву племенные территории, то в X—XII вв. им на смену пришли частично совпадавшие по своим очертаниям со старыми образованиями, частично образованные заново большие административные округа — «земли», называвшиеся по имени «градов» — их главных центров (Ростовская земля, Новгородская земля и др.). В известиях летописей XI—XII вв. живущие на таких территориях люди все чаще обозначались не по их принадлежности к племенному союзу, а по тому, с каким центром они были связаны (ростовцы, новгородцы и др.). И действительно, не принадлежность к племени, а подчинение определенному центру оказывало теперь воздействие на их жизнь.

Земли делились на более мелкие административные единицы, названия которых нам неизвестны, но их характер вырисовывается в источниках вполне определенно. В центре такого небольшого округа находилась крепость — град (чаще всего из деревянных срубов — «городен», наполненных камнями и землей). В нем находился посадник, представлявший здесь власть киевского князя (посаженный князем в этом граде). Посадник принадлежал к числу «старших» дружинников князя. Посадник должен был следить за состоянием укреплений града — опорного пункта княжеской власти, привлекать в случае необходимости население на работы по их ремонту, организовывать его оборону в случае нападения неприятеля. Вместе с посадником в граде находились княжеские дружинники — «отроки», опираясь на которых посадник управлял сельским населением округи.

В граде посадник, сосредоточивавший в своих руках и военно-административную и судебную власть, вершил суд. Суд посадника охватывал достаточно широкий круг дел — не только уголовные преступления (убийства, членовредительства, кражи), но и ряд других дел (например, дела о наследстве, выплате долгов и др.). Суд был источником немалых доходов для княжеской казны: штраф, поступавший в пользу князя (вира, взимавшаяся за убийство, и продажа — за другие преступления), был значительно выше, чем возмещение потерпевшему. Часть судебных штрафов шла в пользу посадника и тех дружинников, которые помогали ему в проведении суда. Население должно было также снабжать кормом посадника и отрока, когда они объезжали округ для сбора судебных штрафов.

Посадники и отроки стремились разными способами увеличить этот источник своих доходов. Не случайно в предисловии к Начальному своду — летописному тексту, созданной в 90-х гг. XI в. в Киево-Печерском монастыре, княжие мужи обвинялись в том, что они собирают с людей «творимые» виры и продажи, т.е. искусственно возбуждают судебные дела ради получения штрафов. Злоупотребления судебной властью вызывали резкое недовольство населения, которое в отдельные моменты, когда по каким-то причинам отсутствовала верховная власть, могло прорываться с большой силой. Так, в Ростовской земле после смерти князя Андрея Боголюбского в 1174 г. «посадников и тивунов домы ограбиша, а самех избища, и детьские его, и мечникы, и домы их пограбиша, не ведущее глаголемого, идеже закон, ту и обид много». Последние слова летописного сообщения ясно указывают на причину волнений.

Судебная деятельность посадника прекращалась, когда в соответствующий град во время объезда страны прибывал глава государства — князь и сам вершил здесь суд. Такой объезд назывался по-старому «полюдьем». По свидетельствам летописей, древнерусские князья ездили в полюдье еще и в конце XII в. Но полюдье носило теперь совершенно иной характер, чем в X в. Конечно, дружинники, сопровождавшие князя, продолжали кормиться за счет населения, но главное содержание полюдья состояло теперь в том, что князь как верховный представитель власти вершил суд по делам, требовавшим его участия, принимал жалобы на действия своих подчиненных, решал различные вопросы управления.

Налоги и пошлины. Важнейшей обязанностью посадников и отроков было обеспечить сбор дани с населения. Сохранилось очень мало данных о системе налогообложения и размерах собиравшихся налогов. Средства, которые получались из этого источника, уже в начале XI в. были немалыми. В начале X в. Ярослав Мудрый, как наместник своего отца в Новгороде, собирал здесь с Новгородской земли 3 тыс. гривен (1 гривна — кусок серебра весом в 50 г), но в эту общую сумму могли входить и отчисления от судебных штрафов.

Более конкретные данные содержит грамота 1136 г., написанная в связи с основанием епископской кафедры в Смоленске. По грамоте епископу передавалась десятая часть «всех даней смоленских». В грамоте перечислялось 28 округов с указанием размера десятины в пользу епископа. Размеры дани с отдельных округов колебались от 400 до 10 гривен, что говорит об отсутствии в Смоленской земле единообразной административной структуры, она, очевидно, складывалась стихийно под воздействием разных факторов. Общий размер дани со Смоленской земли, согласно этому документу, составлял 2250 гривен. Данью поступления в княжескую казну не ограничивались. Наряду с ней при объезде князем территории продолжало взиматься полюдье. Еще одним важным источником доходов были торговые пошлины («гостиная дань», «перевоз», «торговое», платежи «с корчмы» и др.). Сборщики таких пошлин — мытник и осмник упоминаются в источниках XII в.

В результате в руках князей скапливались весьма значительные средства. Так, в начале XII в. князь Глеб Всеславич Минский дал вкладом в Киево-Печерский монастырь 1100 гривен, во второй половине XII в. галицкий князь выплатил нанятым на военную службу польским отрядам 3000 гривен серебра.

Если дань исчислялась в гривнах — определенном количестве серебра, то это не означает, что она и уплачивалась серебром. В условиях раннего Средневековья с характерным для этого времени господством натурального хозяйства сбор с сельских жителей дани серебром был на практике малореальным, тем более что серебра на Руси не добывали. Известно, когда в середине XII в. один из князей действительно потребовал дани серебром, то ее собирали, «емлючи серебро изо ушью и с шии». Реально поэтому большую часть дани составляли игравшие роль эквивалента денег шкурки пушных зверей, различные ремесленные изделия и продукты. На населении лежала обязанность доставлять все это на «княж двор». Эта повинность называлась «повозом». Такие дворы находились во многих местах, где постоянно стояли отряды дружинников и которые посещал князь во время объезда страны. На их территории размещались кладовые, амбары, хранилища вина и бортного меда, конюшни, бани, погреба и даже тюрьмы. Дворы эти были подчас весьма большими, как «великий Ярославль двор» в Киеве, на территории которого был в середине XII в. устроен рыцарский турнир (гостившие у князя Изяслава венгры организовали конный турнир: «на фарех и на скокох играхуть на Ярославли дворе многое множество»). В них находилось такое количество серебра, мехов и всяких изделий, что, по выражению летописца, «иже бе не мочно двигнути».

Система обеспечения дружины. Как использовались княжеской властью эти доходы? Часть из них использовалась для оплаты мастеров, руководивших работами по строительству крепостных сооружений, укладке деревянных мостовых, строительству мостов (сами эти работы были повинностью, лежавшей на населении), часть шла на оплату строительства церковных зданий (так, Ярослав Мудрый нанимал рабочих для строительства церкви Св. Георгия в Киеве). Расходов (и немалых) требовала отправка посольств в соседние страны. Главная часть доходов шла на содержание княжеской дружины — административного аппарата и главной военной силы Древнерусского государства. Немалые силы и средства расходовались на то, чтобы обеспечить боеготовность и высокий жизненный стандарт для дружинников.

К XII в. дружина уже давно перестала быть небольшим коллективом воинов, постоянно окружавших князя и питавшихся с ним у одного очага — огнища. Дружина XI—XII вв. представляла собой достаточно сложный организм. Она делилась на «старшую» и «младшую» дружину. Члены «старшей» дружины — «бояре» — были ближайшими приближенными и советниками князя, с ними в первую очередь князь «думал» о всех делах, решал наиболее важные вопросы. Бояр князь назначал и посадниками в градах, они ведали отдельными отраслями княжеского хозяйства. «Младшая» дружина состояла из рядовых воинов — «отроков» (или «детских»), которые, как уже отмечалось выше, были военной опорой власти посадников и помогали им в несении административных обязанностей.

Лишь небольшая часть дружинников находилась постоянно рядом с князем, большая же их часть располагалась отдельными отрядами в укрепленных градах по всей территории Древнерусского государства. В работах исследователей раннего Средневековья западнославянских государств такая дружина получила наименование «большой дружины» — это было уже большое войско, состоявшее из тысяч воинов. На территории градов у дружинников были свои дворы и семьи. Однако все эти перемены не сказались на характере отношений дружины и князя. Как и раньше, дружинники получали от князя коней, оружие и все, что нужно для жизни.

Обеспечить целому войску высокий жизненный стандарт, сделать так, чтобы оно ни в чем не нуждалось и было постоянно готово к исполнению своих обязанностей, было для зарождающейся государственной власти сложной и трудной задачей. Продукты, собранные с сельского населения, использовались на пирах, которые посадники устраивали для дружинников в градах. Многое, как и ранее, добывалось благодаря «далекой» торговле, прежде всего с Византией. Но не все растущие потребности дружинников можно было удовлетворить таким способом.

Эту задачу государственная власть попыталась решить, создав совокупность институтов, получивших в научной литературе название «служебной организации». Характер этих институтов реконструируется при сопоставлении более поздних свидетельств русских источников с более ранними свидетельствами польских и чешских источников. Из подчиненного власти населения были выделены особые группы людей (как свободных, так и несвободных), наследственно прикрепленные к выполнению тех или иных «служб» для удовлетворения потребностей дружинников, за это им предоставлялись земельные наделы, свободные от уплаты дани.

Часть этого служилого населения занималась ловлей пушного зверя — важного предмета международной торговли (теперь только служилые люди могли этим заниматься) и охотой в охотничьих угодьях, где также не могли охотиться простые люди. Добытое на охоте поставлялось к столу дружинников. Особая группа людей занималась выпасом конских табунов, в которых выращивали для дружинников боевых коней. Значительная часть служилого населения располагалась в непосредственной округе градов. Это были люди, занятые приготовлением пищи и обслуживанием дружинников, а также мастера, изготовлявшие разнообразные нужные дружинникам изделия (от одежды, оружия и конской упряжи до разнообразных предметов, необходимых в быту).

Поскольку дружина была одновременно и аппаратом управления и главной военной силой государства, то организацию, созданную для обслуживания ее разнообразных потребностей, можно рассматривать как своеобразную форму «государственного» хозяйства, необходимую в условиях, когда в обществе господствовало натуральное хозяйство и отсутствовала сколько-нибудь развитая хозяйственная специализация.

Концентрация в предместьях градов ремесленного населения, обслуживавшего потребности дружины, имела важное объективное значение для последующего развития древнерусского общества. «Град»-крепость, местопребывание дружины, стал постепенно превращаться в «город»-поселение, в котором основным занятием значительной части жителей стали ремесло и торговля. Здесь же стали селиться торговцы, рассчитывавшие, что дружинники купят привезенные ими товары. В ряде статей «Пространной Правды» — нового кодекса законов, который в первой четверти XII в. сменил «Правду» Ярослава, уже фигурирует и «торг», как место заключения сделок, и купец — «гость», который отправляется в самостоятельные поездки ради получения прибыли.

Дружина — господствующая элита общества. Все сказанное позволяет сделать определенные выводы и о характере общественного строя Древней Руси в XI—XII вв. Господствующим классом древнерусского общества была дружина, в своем развитии уничтожавшая или включавшая в свой состав верхушку местного населения. Она осуществляла управление этим обществом, которое было объектом коллективной эксплуатации с ее стороны. О силе ее власти над обществом наиболее показательно говорит тот факт, что определенные виды деятельности (например, ловля дорогих пушных зверей) дружина смогла сделать монополией назначенных ею лиц, в то время как простым людям такие занятия были запрещены. Такое состояние общества, когда основная масса населения — члены деревенских соседских общин — являлась объектом коллективнои эксплуатации со стороны княжеской власти, опиравшейся на дружину, есть основания оценивать как особый, характерный для эпохи раннего Средневековья вариант «государственного феодализма».

Особенность положения дружинников заключалась в том, что, резко отличаясь от окружающего населения и своим положением в обществе, и всем своим образом жизни, в правовом отношении они не были четко от него отделены. «Правда Ярослава» устанавливала за убийство рядового дружинника такой же штраф — в 40 гривен, как за убийство обыкновенного свободного человека. Лишь жизнь «старших» дружинников ограждалась двойным штрафом. Однако за дружинника виру платил князь, а обыкновенный свободный должен был выплачивать ее сам, что на практике могло приводить к его полному разорению, если бы не поддержка членов общины.

Князь и дружина. Как уже отмечалось, все добывавшиеся в обществе доходы стекались в руки князя, который был физическим воплощением государства, и он играл решающую роль в их распределении между дружинниками, которые не имели каких-либо других источников доходов. Это, однако, не означало, что князь был по отношению к дружине ее полновластным господином и мог распоряжаться ею по своему усмотрению. Если дружина зависела от князя, то и князь зависел от дружины — без дружины управлять обществом он не мог. Как и в более раннюю эпоху, князя и дружину связывал своего рода неписаный контракт: дружинник должен был верно служить князю мечом и советом, в случае необходимости жертвуя даже своей жизнью, а князь — советоваться с дружиной, принимая важные решения, не жалеть средств на содержание своих воинов и щедро награждать их за заслуги, давая им богатые подарки и поручая им управление градами.

Описывая деяния Владимира как своего рода идеального правителя, который должен служить образцом для своих преемников, древнерусский летописец подчеркивал, что Владимир любил дружину, «думал» вместе с ней «и о ратех и о уставе землянем», т. е. обсуждал с ней все важные вопросы внутренней и внешней политики и стремился удовлетворить все пожелания своих воинов. Так, однажды дружинники не захотели есть деревянными ложками, а потребовали серебряные, и Владимир поспешил удовлетворить их пожелание.

Духовенство XI—XII вв. Духовенство занимало в древнерусском обществе особо видное, почетное место как слой людей, обладающих особой связью с высшим, сверхъестественным миром, благодаря которой может быть обеспечено спасение и вечная жизнь всех остальных членов общества. В соответствии с предписаниями церковных канонов духовенство должно было подчиняться суду и руководству только церковных иерархов. Церкви принадлежала важная функция воспитания всего общества, включая и носителей высшей власти, в духе предписаний новой для этого общества христианской религии. Церкви принадлежал и суд по делам, связанным с нарушением этих предписаний.

Вместе с тем это идеальное положение, которым церковь формально обладала и которое делало ее одной из главных сил общества, не вполне соответствовало реальному положению церкви в древнерусском обществе. Большое значение имели особенности материального обеспечения церкви в первые столетия после крещения. Их определили главные черты социальной организации древнерусского общества.

Материальное обеспечение духовенства в эти годы было принципиально таким же, как обеспечение дружины: в пользу церкви поступала десятина от княжеских доходов. Так, Ярослав Мудрый, основав в Вышгороде под Киевом храм в честь первых русских святых Бориса и Глеба, приказал местному посаднику выделить этому храму «от дани... десятую часть». В грамоте новгородского князя Святослава Ольговича 1137 г. упоминался «устав, бывшии преже нас в Руси от прадед и от дед наших — имати пискупом десятину от дани, от вир и от продаж, что входит в княж двор всего». Еще и в XII в. эта десятина оставалась главным источником материального обеспечения церкви. В 1136 г. при основании епископии в Смоленске новая кафедра получила вместе с десятиной от смоленских даней лишь два села, несколько озер и сенокосных угодий.

Верхушка русского духовенства в XI в. в значительной мере состояла из приезжих греков, хорошо знакомых с порядками в Византийской империи, где церковь давно имела крупные земельные владения с большим количеством подданных. Однако греческие иерархи не смогли добиться того же в условиях существовавшего в Древней Руси общественного строя.

Это делало церковь зависимой от наделявшей ее доходами государственной власти. Кроме того, церковь, в особенности в XI— начале XII в., сильно нуждалась в поддержке государственной власти в борьбе с язычниками, которых в то время было достаточно много, особенно на севере Руси.

Зависимость эта находила свое выражение в том, что настоятелями монастырей или приходских храмов, наделенных князем соответствующими доходами, становились прежде всего люди, угодные князю. Епископские кафедры также часто занимали либо духовные отцы князей, либо настоятели близких к княжескому двору монастырей. Попытки митрополита распоряжаться епископскими кафедрами не имели успеха. Когда в 1185 г. митрополит Никифор II попытался поставить на ростовскую кафедру своего кандидата вопреки воле князя Всеволода Юрьевича, то «неволею великого Всеволода» (выражение летописи) он был вынужден поставить кандидата, предложенного князем.

Особенности положения церкви наложили отпечаток и на характер участия церковных иерархов в общественной жизни. Митрополитами, стоявшими во главе древнерусской церкви, были, как правило, греки, присылавшиеся из Константинополя. Некоторые из них были высокообразованными людьми, авторами богословских полемических сочинений, как, например, митрополит Ефрем, сидевший на кафедре в 50-е гг. XI в. Сохранился ряд посланий и наставлений митрополитов второй половины XI — начала XII в.: Георгия, Иоанна II, Никифора I, свидетельствующих об их усилиях внедрить в древнерусском обществе новые для него нормы христианской религии. И с этими выступлениями митрополитов приходилось серьезно считаться, хотя русские князья и не во всем следовали их указаниям: так, призывы митрополитов не заключать браки с семьями «латинских» правителей остались не услышанными.

Вместе с тем ни митрополит, ни епископы не пытались оказать воздействие на ход политических конфликтов, разрывавших древнерусское общество во второй половине XI— XI в. Хотя они участвовали в урегулировании ряда политических конфликтов, но делали это по инициативе князей той или другой стороны. Иной характер носило участие в общественной жизни настоятелей ряда монастырей, более тесно связанных с русским обществом и остро реагировавших на междоусобные войны и бедствия, которые они приносили. В особенности это относится к Печерскому монастырю, основанному в середине XI в. в пещерах около Киева по инициативе подвижника Антония, вернувшегося с Афона и хотевшего, чтобы монастырь не уступал знаменитым центрам византийского монашества. Монастырь не располагал «златом» и «сребром», жизнь первых монахов в нем была бедственной, но в него принимали, не требуя от поступающих вклада. В повести «Чего ради прозвася Печерьскый монастырь» ее автор, говоря о своем монастыре, писал: «Мнози бо монастыри от цесарь и от бояр и от богатьства поставлени, но не суть таци, каци суть поставлены слезами, пощеньем, молитвою, бдением». Благодаря Антонию, его преемнику на игуменстве Феодосию и их ученикам Киево-Печерский монастырь во второй половине XI — начале XII в. стал центром, оказывавшим важное духовное влияние на общественное сознание своих современников. (Более подробно об этом будет рассказано в главе, посвященной общественной мысли и культуре Киевской Руси.) Печерские старцы стремились к утверждению в жизни общества норм христианской морали, обличали несправедливость общественных порядков, боролись за прекращение княжеских усобиц.

Но не только печерские старцы обладали в то время большим общественным авторитетом. Так, известно, что в 1128 г. игумен монастыря Св. Андрея Григорий, пользовавшийся большим авторитетом в Киеве, созвав «собор иерейский», сумел предотвратить войну между сыном Владимира Мономаха Мстиславом и черниговским князем Всеволодом Ольговичем.

При рассмотрении положения общественных низов в их составе выделяются три неравные по численности и положению в обществе группы: торгово-ремесленное население города, «холопы»-рабы и крестьяне — члены объединений «соседей» — сельских общин.

Население города. В положении населения города и сельских жителей было много общего. Население города образовывало большую самоуправляющуюся общину, во внутреннюю жизнь которой княжеская администрация не вмешивалась. Жители города, как и деревни, подчинялись суду посадников и должны были уплачивать дань в княжескую казну. Но их положение в обществе в некоторых отношениях существенно отличалось от положения сельских жителей. Городские ополчения составляли важную часть вооруженных сил государства, и в сложных напряженных ситуациях правитель-князь искал их поддержки.

Население города отнюдь не было покорной массой, готовой подчиняться любым решениям власти. Доказательством этого являются события, происходившие в Киеве в 1068 г. Население столицы было недовольно князем Изяславом Ярославичем, проигравшим сражение с половцами. Собравшееся на торгу вече киевлян требовало от князя оружия и коней, чтобы возобновить борьбу. Когда Изяслав отказал, киевляне освободили сидевшего в Киеве в тюрьме полоцкого князя Всеслава и посадили его на киевский стол, Изяслав бежал. Когда через несколько месяцев он вернулся с польским войском, а Всеслав бежал, бросив киевлян на произвол судьбы, горожане, собравшись на вече, заявили, что готовы принять Изяслава, если он отошлет польское войско, в противном случае они подожгут город и уйдут в «греческую землю». Князь был вынужден согласиться с этим требованием.

Чтобы подчинить горожан своему контролю и руководству, княжеская власть стремилась использовать деление городского населения на сотни. Сотни были ячейками их социальной организации, и одновременно из них формировались отряды, на которые делилось городское ополчение. Во главе сотен стояли сотские, а во главе всего объединения городских сотен — тысяцкий. В походе тысяцкий командовал городским ополчением. В конце 80-х гг. XI в. тысяцким Киева был киевский боярин Ян Вышатич, потом его сменил его брат Путята. Сотскими князь тоже стремился назначить своих людей. В рассказе о пирах Владимира Святославича сотские упоминаются как их участники вместе с княжеской дружиной.

Между сотскими и тысяцкими, назначенными князем, и простыми горожанами отношения не всегда складывались мирно. Когда в 1113 г. умер киевский князь Святополк Изяславич и в Киеве временно не стало правителя, киевляне напали на тысяцкого Путяту и сотских и разграбили их дворы. Волнения прекратились, лишь когда «лучшие мужи» поспешно призвали на киевский стол прославленного своими победами над половцами Владимира Мономаха.

Все это показывает, что управление городскими общинами было для княжеской власти серьезной проблемой и требовало от нее немалых сил и умения.

Рабство (холопство) в древнерусском обществе. Рабство, существовавшее в смягченной форме еще у восточных славян в эпоху Великого переселения народов, стало получать все более широкое распространение, когда начались частые войны между племенами, сопровождавшиеся обращением в рабство иноплеменников. Первоначально рабы (древнерусские «холопы») были прежде всего предметом торговли, за них можно было получить различные материальные блага. Но постепенно владельцы рабов стали использовать их труд в своем хозяйстве. В XI—XII вв. появились и новые источники рабства, связанные с углублением социального неравенства. В рабство (холопство) стали продавать себя сами люди, не имевшие средств к существованию, в него стали обращать должников, неспособных выплатить долги, и преступников.! Особенно много таких холопов было в княжеском — «государственном» — хозяйстве, прежде всего из их числа частично пополнялись, о чем уже говорилось выше, ряды служилого населения. Другая часть пахала землю под присмотром «сельских» и «ратайных» старост. Были свои холопы и у дружинников, в особенности у членов «старшей» дружины. Такие люди были слугами, сопровождавшими господина и выполнявшими его поручения, или были заняты трудом в его домашнем хозяйстве.

Холоп был полной собственностью господина (за его похищение уплачивался такой же штраф, как за украденное имущество), и господин нес ответственность за совершенные им проступки, если не хотел холопа выдать. Несмотря на единство правового статуса, реальное положение холопов было неодинановым. Несвободные княжеские слуги, пользовавшиеся доверием князя, могли получить от него важные должности в княжеском хозяйстве и пользовались немалой властью и влиянием. Их положение резко отличалось от положения обычных холопов, занятых подневольным трудом в хозяйстве господина. По мере того как «старшие» дружинники стали создавать собственное хозяйство с зависимыми людьми, у них стали также появляться привилегированные холопы, управлявшие их хозяйством.

В «Пространной Правде» отмечено появление еще одного типа холопов — холопа, которого господин посылал на «торг» продавать принадлежавший ему товар.

Среди населения, подчиненного власти социальных верхов, холопы составляли сравнительно немногочисленную прослойку, подавляющее его большинство — это лично свободные люди — члены общин.

Сельская община раннего Средневековья. Немногочисленные свидетельства письменных источников в сочетании с данными археологии и ретроспективным анализом более позднего материала позволяют реконструировать характерные черты общины раннего Средневековья, отличавшие ее от более поздней классической формы русской общины.

На территории, являвшейся объектом хозяйственной деятельности общинников, лишь небольшая часть была хозяйственно освоена и распахана; поселения располагались в наиболее удобных для земледелия местах, чаще всего — на террасных площадях речных долин. В этих условиях в жизни общинника охота, собирательство и промыслы играли гораздо большую роль, чем в более поздние времена. Крупные поселения были редкостью. По территории общины были разбросаны мелкие поселения из нескольких дворов. Более крупным поселением среди них был погост, где стояла приходская церковь. На погосте члены общины собирались для решения общих дел.

Община состояла из малых семей, каждая из которых самостоятельно вела хозяйство, обрабатывая земельный надел, примыкавший к ее поселению. Взрослые сыновья могли отделяться от отца, заводя самостоятельное хозяйство — «а двор ... отень всяк меншему сынови» говорилось в «Пространной Правде».

При большом количестве свободной земли сделать это было нетрудно. Хотя в «Пространной Правде» говорится о «малой» семье как нормальном, типическом явлении, это не означает, что это была единственная форма семейной организации. Судя по данным источников более позднего времени, достаточно широко распространена и такая семья, где неразделенные братья вели совместное хозяйство. Сохранение таких семей было связано с тем, что им было легче противостоять суровым климатическим условиям. В эпоху раннего Средневековья крестьянин, когда его надел переставал давать урожаи, расчищал из-под леса новый участок с помощью соседей-общинников, что давало возможность на время поднять низкий уровень урожайности. С помощью общины осваивалась и степная целина. Однако то, что крестьяне обрабатывали свои окультуренные наделы самостоятельно, вовсе не исключало существования между ними и иных разнообразных прочных соседских связей. Всех членов общины объединяло совместное владение обширной не поделенной территорией, на которой лишь они могли пасти скот, охотиться на зверя, ловить рыбу, выделять в случае необходимости новые земельные наделы. Каждая община хорошо знала свои границы и упорно защищала их от посягательств соседей. В неблагоприятных природных условиях, которые существовали в Восточной Европе, взаимопомощь соседей была необходимым условием для сохранения отдельного крестьянского хозяйства. В отношениях с государственной властью одним из проявлений взаимопомощи было участие членов общины в выплате штрафов за преступление, совершенное одним из них. Совместно выплачивалась и «дикая вира», когда преступление было совершено на территории общины, а преступник не был найден.

В своих интересах государственная власть использовала роль общины, как общественной ячейки низшего уровня, возлагая на нее коллективную ответственность за розыск и поимку преступников. Человек, по каким-то причинам оказавшийся за пределами своей общины, утративший поддержку товарищей, становился одиноким и беспомощным «изгоем» (изгнанником из общины). Такие люди одними из первых попадали в зависимость от княжеских дружинников.

Община раннего Средневековья существенно отличалась от объединения соседей более ранней эпохи тем, что она была подчинена власти государства в лице посадника близлежащего града и сопровождавшего его отряда дружинников. Как видно из сказанного выше, вмешательство власти в жизнь общины осуществлялось в трех разных формах. Во-первых, с членов общины требовали различные поборы и повинности в пользу государства. Во-вторых, в случае совершения достаточно серьезных проступков членов общины вызывали в находившийся на «граде» княжеский суд, где налагали на них значительные по размерам штрафы. В-третьих, из числа членов общины забирали людей, отличавшихся особыми познаниями в каком-либо деле, чтобы определить их в нужные государственной власти службы. Во внутренний распорядок жизни общины государственная власть не вмешивалась. Многие дела общинники постарому решали между собой, не обращаясь в княжеский суд.

Об условиях жизни сельского населения известно преимущественно по материальным остаткам, найденным археологами, их жизнь не привлекала к себе внимания летописцев.

Главным видом хозяйства у восточных славян к XI—X вв. уже давно было земледелие. Неурожай зерновых становился причиной голода. Тягловой силой для обработки земли служила лошадь. Деревянные пахотные орудия были уже снабжены металлическими частями — железными наральниками и сошниками. Урожай собирали с помощью серпов, близких по форме к современным. Собранный урожай на юге хранился в зерновых ямах, на севере — в специально созданных для его хранения постройках или в скирдах на гумне. Для изготовления из зерна муки использовались жернова, а хлеб выпекался в печах на глиняных сковородках. Возделывался достаточно широкий ассортимент зерновых и бобовых культур. На протяжении раннего Средневековья характерная для эпохи раннего земледелия роль проса заметно уменьшилась. Главной зерновой культурой стала рожь. Количество семян ржи, найденных в раскопках на поселениях XIII в., равно общему количеству семян других зерновых культур: пшеницы, проса и ячменя.

В период раннего Средневековья восточным славянам были хорошо известны и главные огородные культуры: репа, капуста, морковь, лук, чеснок. Для обработки огородных участков использовались деревянные лопаты, лезвия которых часто оковывались железом, деревянные вилы и грабли. Вилы и коса с железным полотном использовались при заготовке сена для скота.

Среди найденных археологами на поселениях костных останков домашних животных свыше 50% принадлежало крупному рогатому скоту. Он использовался главным образом для получения молока и молочных продуктов. Мясо коровы или быка редко присутствовало в рационе питания крестьянина, что резко отличало его от пищи дружинника. На мясо разводили свиней. Их кости занимают второе место среди костных останков, найденных археологами.

Найденные остатки костей, наконечники стрел, железные рыболовные крючки говорят о том, что в эпоху раннего Средневековья охота и рыбная ловля занимали в хозяйстве крестьянина достаточно заметное место.

Обнаруженные при раскопках остатки ткацких станов и пряслиц говорят о распространении ткачества. Жены крестьян сами изготавливали одежду для своей семьи. Они использовали льняные и шерстяные ткани, которые уже умели окрашивать в разные цвета, а для более теплой одежды — шкуры овец и диких животных.

На обширной территории Восточной Европы существовали первоначально два разных типа жилища. На юге был распространен тип, условно называемый «полуземлянкой», с полом, пониженным по отношению к поверхности земли, а также характерные первоначально для новгородско-псковского региона наземные жилища с полом на уровне земли или несколько поднятым над ним. В деревянных полуземлянках пол был земляным, иногда подмазанным глиной. В домах имелись печи двух типов — каменные и глиняные. Своды печей обычно не имели отверстий, и дым выходил из печи через топку. Крыша этих жилищ промазывалась глиной. В наземных домах пол был деревянным. Постепенно на большей части восточнославянской территории наземные дома вытеснили полуземлянки. Печь в этих домах ставили обычно рядом со входом. В темное время дом освещала лучина. Скот зимой размещался в хлевах, построенных рядом, а порой и в самом доме, который для этого разгораживался перегородкой, отделявшей помещение для семьи от помещения для скота. При недостатке корма зимой приходилось забивать молодых животных. Зимой же забивали свиней, коптили их мясо и заготавливали мясные изделия. «Колбаса» упоминается уже в берестяной грамоте XII в.

Фискальный гнет и разорение общинников. «Закупы». Дани, поборы и разорительные штрафы, вызывавшие особенно резкое недовольство населения, способствовали усилению трудностей, с которыми сталкивалось крестьянское хозяйство в своей борьбе за существование с суровыми природными условиями. Именно с воздействием этого фактора, а не с процессами разложения общины, следует связывать появление в источниках второй половины XI—XII в. свидетельств, указывающих на разорение части общинников. Некоторые из них, утратив всякие средства к существованию, чтобы спастись от голодной смерти, сами продавались в рабство. Другие, сохранив личную свободу, утрачивали свою самостоятельность и вынуждены были работать на чужой земле и в чужом хозяйстве. Одной из таких групп были «смерды». Сведения о них в древнерусских источниках скудны и противоречивы, поэтому вопрос о том, кто такие смерды, был предметом долгих споров между исследователями, не законченных до сих пор. Наиболее серьезно обоснованной представляется точка зрения, согласно которой смерды — это лично свободные крестьяне, посаженные на княжеской земле и занятые трудом в княжеском хозяйстве. Как часть княжеских людей, смерды находились под защитой князя, а в случае смерти смерда, не имевшего сыновей, его движимое имущество — «статки» — отходило князю. По мере усиления зависимости крестьянских общин от государственной власти в текстах, отражавших взгляды социальных верхов, смердами все чаще стали называть всех жителей деревни.

Другую группу таких разорившихся людей составляли так называемые закупы, ряд сведений о которых сохранился в «Пространной Правде». «Закупом» был обедневший, утративший средства производства крестьянин, который, чтобы обеспечить существование своей семьи, был вынужден брать у более состоятельного человека в долг коня, плуг, борону и «копу» (в ряде случаев стоит вариант «купу»). Под «копой», скорее всего, понимается большое количество (60) необмолоченных снопов для посева. Таким образом, закуп работал в хозяйстве кредитора, на его земле, с его скотом и орудиями и по его сказаниям. Такой человек находился уже в определенной зависимости от господина, отрабатывая свой долг. Закуп сохранял еще ряд черт прежней свободы: закон запрещал господину посягать на его имущество, требовать возврата ссуды в повышенном размере, но при этом господин мог бить закупа «про дело», а за самовольный уход ему грозило превращение в раба.

Появление у княжих «мужей»-дружинников зависимых людей, поселенных на их земле и работавших на них, означало новый важный шаг в развитии древнерусского общества. Противостоящие друг другу социальные типы раннего Средневековья — княжеский дружинник и свободный общинник — входили в систему отношений, которую исследователи склонны определять, как «государственный феодализм», когда господствующий слой живет за счет распределения и потребления государственных доходов. Им на смену стали постепенно приходить типы, характерные уже для развитого феодального общества: господин-феодал и сидящий на его земле зависимый крестьянин. На вторую половину XI—XII в. приходится лишь начальный момент в формировании этого общества, а ведущим типом остается общинник на государственной земле.


§ 2. ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ И КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ РУСИ

Духовная жизнь древнерусского общества перед крещением. В X в. в культурном отношении древнерусское общество было еще достаточно однородным, несмотря на выделение княжеской дружины с ее особым образом жизни, резко отличным от образа жизни остального населения, и особыми интересами. Всех восточных славян объединяли традиционные уже к этому времени представления об устройстве мира, тесно связанные с их религиозными верованиями. Мир заполняло большое количество богов, больших и малых, которые управляли различными силами природы, поддерживая порядок в мире природы и обществе и влияя на жизнь людей. При соблюдении определенных норм поведения по отношению к богам можно было добиться их поддержки. Особое значение имел культ предков — Рода и Рожаниц, которые почитались населением еще долгое время после принятия христианства. Среди божеств выделялись те, которые управляли главными природными стихиями. Во главе восточнославянского пантеона стоял, как и в VI в., «творец молний» Перун. Богом огня был Сварог. Огонь в очаге, также служивший предметом почитания, называли Сварожичем — сыном Сварога. Сыном Сварога было и Солнце, почитавшееся под именем Дажьбога. Особое место занимал в этом пантеоне Велес. Если от Перуна — бога грозы — зависело успешное произрастание злаков, то Велеса древнерусские летописцы называют «скотьим богом», т. е. от него зависело сохранение и размножение скота. Перуном и Велесом клялась княжеская дружина при заключении договоров с греками. Какого-либо особого слоя жречества, обладавшего особыми тайнами, недоступными для непосвященных знаниями, не существовало. Функций жрецов часто выполняли сами правители, приносившие богам жертвы, которые должны были обеспечить стране мир и урожай. Не существовало языческих храмов, упоминаемые в источниках изображения (статуи) богов, иногда богато украшенные (статуя Перуна в Киеве имела серебряную главу и золотые усы) стояли на открытом воздухе. Каких-либо других памятников изобразительного искусства, связанных с языческим культом, по-видимому, у восточных славян не существовало.

Христиане на Руси до крещения страны. Важной гранью в духовной жизни древнерусского общества стало принятие Древней Русью в конце 80-х гг. X в. христианской религии. Правда, сведения о крещении русов еще в 60-х гг. IX в. сохранились в ряде византийских источников, но этот шаг не имел в то время никаких последствий. В середине X в. христиан в Киеве было довольно много. При заключении договора с Византией в 944 г. часть дружины князя Игоря приносила присягу не перед статуей Перуна, а в церкви Ильи Пророка в Константинополе. После смерти Игоря приняла христианство его вдова Ольга. Киевская княгиня даже посетила один из главных центров христианского мира — Константинополь. В соборе Св. Софии в этом городе в конце XII в. показывали «блюдо велико злато», подаренное Ольгой этому храму. В конце 50-х гг., вероятно, после какого-то осложнения отношений с Константинополем, Ольга направила послов к германскому королю Оттону I с просьбой прислать в Киев епископа. Теперь, очевидно, речь должна была идти о крещении не княгини, а населения страны. Однако поездка епископа на Русь закончилась неудачей. Сын Ольги Святослав и его дружина отказались принять христианство.

Вероятно, благодаря первым христианам еще до крещения стала известна на Руси славянская письменность (архаический язык славянских текстов договоров Руси с греками, резко отличный от языка летописи, в которой тексты этих договоров помещены, указывает на то, что эти переводы с греческого современны заключению самих договоров), но лишь после официального принятия христианства Древней Русью как государственной религии христианское учение смогло получить здесь широкое распространение, занять ведущие позиции в религиозном сознании общества, а славянская письменность стать важным орудием в руках христианских миссионеров.

Причины принятия христианства. Для правильного понимания событий, последовавших за крещением Руси, следует остановиться на мотивах, побудивших правящую верхушку Древней Руси принять решение о смене веры. В советской историографии было распространено представление, что такое решение было связано с необходимостью идеологической санкции для новых общественных отношений, сложившихся с образованием государства и выделением в обществе господствующей социальной группы. Такое мнение представляется односторонним. Древняя история знает такие крупные государства со сложным по своему социальному составу обществом, как эллинистические царства или Римская империя, которые успешно развивались при господстве языческого политеизма. Дело было в другом. Языческая государственность не могла успешно функционировать в мире, где господствовали такие монотеистические религии, как христианство и ислам. Лишь принятие христианской веры дало возможность правителям Древней Руси поддерживать равноправные отношения с могущественными соседями — правителями империи Оттонов на западе и правителями Византийской империи на востоке Европы. Сами ценности христианского учения, первоначально достаточно далекие от образа жизни и идеалов киевской дружины, решающей роли в этом выборе не играли. Дружина выбрала христианского бога не потому, что он был воплощением христианского идеала, а потому что христианский бог — покровитель богатой и могущественной Византийской империи представлялся ей более могучим, чем языческий Перун.

Христианство и элита. Однако после того, как соответствующее решение было принято, христианское учение стало оказывать все более сильное воздействие на образ мыслей древнерусской правящей верхушки и ее поведение по отношению к подданным. Изменилось само представление об устройстве общества, его институтах и обьгчаях. В языческом обществе и само его устройство, и нормы, регулирующие его жизнь, воспринимались как нечто вечное, неизменное, созданное при непосредственном участии богов. С принятием христианства стало утверждаться представление, что общественный порядок — создание людей, как и другие их создания — несовершенный и его можно совершенствовать и изменять к лучшему. Не случайно за принятием христианства последовал целый ряд памятников законодательства древнерусских правителей. Именно под влиянием христианства у правителей Древней Руси стало складываться представление, что правитель является не просто вождем дружины, но главой государства, который должен поддерживать порядок в обществе и проявлять заботу обо всех своих подданных, а не только о дружине. Под влиянием христианства стало формироваться и представление, что, поддерживая общественный порядок, правитель должен проявлять особую заботу о слабых, незащищенных членах общества. На страницах летописи при создании образа Владимира, который как идеальный правитель должен был служить примером для потомков, подчеркивалось, что он не только кормил всех убогих и нищих на княжеском дворе, но и велел возить телеги с пищей по Киеву, чтобы накормить тех, кто не в состоянии был туда дойти. Формировалось и представление о том, что правитель должен защищать слабых, незащищенных членов общества от произвола со стороны сильных. В начале XII в. в своем

«Поучении», адресованном сыновьям, Владимир Мономах писал: «убогых не забывайте, но елико могуще по силе кормите, и придайте сироте и вдовице, оправдите сами, а не вдавите силным погубити человека».

Свидетельства о распространении христианства. Для простых людей, которые были вынуждены креститься по приказу князя и дружины, крещение было лишь началом длительного процесса усвоения христианской иерархии ценностей и христианского мировоззрения. Прослеженные археологами изменения погребальных обрядов восточных славян позволяют судить о том, как шел процесс подчинения широких кругов населения формальным предписаниям христианской религии. В языческие времена славяне сжигали своих покойников на погребальных кострах, с принятием христианства такую практику, резко противоречившую предписаниям новой религии, стало вытеснять захоронение покойников в земле. В древнерусских городах старый языческий обряд был вытеснен к концу XI в. В сельской местности на юге Руси языческие погребальные обряды были изжиты к концу XII в., на севере — к концу XIII столетия. Особенно долго сохранялись языческие погребальные обряды в земле вятичей.

Данные археологии находят подтверждение в свидетельствах письменных источников, которые показывают, что именно на севере Руси, на землях, наиболее удаленных от Византии, где славянское население соседствовало с долго сохранявшими языческие верования угро-финскими племенами, распространение христианства шло медленнее и сталкивалось с серьезными трудностями. Выше уже приводились данные о выступлениях «волхвов» в Ростово-Суздальской земле. Но и в Новгороде в 70-е гг. XI в. также появился волхв, который сумел привлечь на свою сторону население города, так что «вси яша ему веру и хотяху погубити епископа», которого сумел защитить лишь князь с дружиной. В земле вятичей на рубеже XI—XII вв. был убит отправившийся их крестить монах Киево-Печерского монастыря Купша. В тексте новгородского владычного летописания сохранились свидетельства о строительстве христианских храмов в Новгороде: в XI в. их было построено два, в XI в. — 68, в XIII в. — 17. Очевидно, именно XII век был тем столетием, когда христианство по-настоящему укоренилось в Новгороде.

Особенности древнерусского христианства в X—XII вв. Формировавшееся в сознании широких кругов населения Древней Руси христианство было своеобразным сплавом взглядов и представлений, пришедших из христианского мира, с теми традиционными представлениями, с помощью которых человек в языческом мире определял свое место на свете и свои отношения с соседями и природой. Для сельских жителей особое значение имел комплекс обрядов аграрной магии, обеспечивавших, по их убеждению, естественную смену времен года, при которой земля исправно отдавала человеку свои плоды. Хотя сложилось и было достаточно прочно усвоено христианское представление о едином всемогущем Боге — творце мира, окружающий мир продолжал быть заполнен множеством разных сил, в общении с которыми по-прежнему во многом приходилось использовать традиционные способы воздействия на них. В роли патронов главных из этих сил вместо богов восточнославянского языческого пантеона выступали христианские святые. Так, вместо языческого Перуна теперь посылал на землю дождь и молнии Илья Пророк. Другими такими силами по-прежнему ведали языческие божества низшего уровня (русалки, лешие), которые продолжали почитаться наряду со святыми. Старое и новое в сознании русских людей того времени могло тесно переплетаться самым причудливым образом. Так, известно, что в середине XII в. жительницы Новгорода, ставя по обычаю трапезу духам предков — Роду и Рожаницам, сопровождали эту процедуру пением тропаря Богородице.

Своеобразный сплав старого и нового, когда новое религиозное учение наслаивалось на мощный пласт традиционных представлений, определял облик народной культуры вплоть до вторжения в традиционный деревенский мир капитализма. В эпоху раннего Средневековья и позднее христианская церковь, добившись прекращения практики открытого почитания персонажей языческой мифологии, в целом мирилась с таким положением вещей, и лишь с середины XVII в. высшая церковная и светская власть стала предпринимать планомерные попытки очистить обычаи русских христиан от языческих наслоений.

Особенность эпохи раннего Средневековья состояла в том, что в то время такое смешение в полной мере было присуще и людям, принадлежавшим к общественным верхам. Показательным примером может служить обнаружение археологами горшков с пищей (деталь языческого обряда похорон) в могилах новгородских посадников XIIXIII вв., похороненных в Юрьеве монастыре. Яркой параллелью к такому сплаву христианства и язычества могут служить зародившиеся в эту эпоху новгородские былины (подлинное народное название — «старины») о замечательно игравшем на гуслях новгородском купце Садко. Ему покровительствует морской царь, которому Садко играет на гуслях на пиру в подводном царстве. Когда царь начинает плясать и на море начинается буря, игру гусляра прерывает своим чудесным вмешательством христианский святой Николай Мирликийский, покровитель мореплавающих. Таким образом, в мире создателей этих былин действовали одновременно и языческие и христианские силы.

Сходная ситуация обнаруживается и в таком древнерусском памятнике, созданном в конце XII в., как «Слово о полку Игореве». Автор его — убежденный христианин, призывающий читателя к войне с «погаными» — язычниками-половцами, но за явлениями окружающего его мира еще ощущается присутствие языческих богов: ветры для него — внуки Стрибога, после поражения русского войска вестница беды — Жля мчится по Русской земле, сея горе из огненного рога.

«Слово о полку Игореве». «Слово о полку Игореве» — уникальный в древнерусской литературе памятник, отражающий взгляды и интересы светских верхов древнерусского общества. Во взглядах и представлениях автора о прошлом и современности много общего со взглядами древнерусских летописцев, скорбевших о распаде Древнерусского государства и вспоминавших о былых временах расцвета в годы правления «старых князей», но его художественный язык основан на традициях народной героической поэзии, видоизменившихся в ходе длительного бытования в дружинной среде. В своем произведении автор «Слова» упоминает одного из предшественников — певца Бояна, в своих песнях прославлявшего подвиги князей второй половины XI в. и скорбевшего об их поражении. Произведения этой традиции до нас не дошли. Но об этом поэтическом языке дает представление «Слово о полку Игореве», когда его автор прославляет умение и мужество своих героев в борьбе с врагами или скорбит об их поражении. И крут понятий, характеризующий этику воина-дружинника и воина-князя, и поэтические формулы, в которых находило выражение характерное для этой среды одобрение или осуждение определенных поступков, нашли в тексте «Слова» необыкновенно яркое выражение. Эта сторона творчества автора «Слова» получила продолжение в воинских повестях последующего времени. Уже говорилось о том, что культура дружинной среды не была отделена от культуры широких кругов народа какими-либо четкими барьерами. Текст «Слова о полку Игореве» показывает тесную свя!ь поэтического языка автора с традициями устного народного творчества, как они выступают перед нами в записях собирателей фольклора. Так, черты народного причитания ярко выступают в плаче жены главного героя произведения — Игоря — Ярославны о судьбе его и других участников похода.

Связью с традициями народного творчества следует объяснять и отношение автора «Слова» к природным стихиям, которые выступают как активные участники действия, то вторящие происходящему, то вмешивающиеся в ход событий.

(Об отражении в «Слове о полку Игореве» традиций общественной мысли его времени речь пойдет в другом месте.)

Культура элиты. Реконструкция культурного облика светских верхов древнерусского общества представляет собой сложную, до сих пор не решенную исследователями задачу. Определенный материал для ее решения содержится в источниках разного происхождения, но извлечь его из них далеко не просто. Прежде всего назовем древнерусские летописи, составители которых именно из этой среды черпали свои сведения. Так, по признанию одного из них, он много общался с киевским боярином Яном Вышатичем и от него «многи словеса слышах, еже и вписах в летописаньи сем». Эти высказывания дошли до нас в интерпретации, которую им придали составители сводов — духовные лица.

Важнейшим источником, позволяющим судить о культуре светских верхов древнерусского общества, является «Поучение детям» Владимира Мономаха, написанное им в конце жизни, когда он занимал уже киевский стол, и обращенное к его сыновьям. «Поучение» начинается выписками из Псалтири, поучения Василия Великого и ряда других текстов, откуда хорошо знающий их князь выбирает то, что понадобится сыновьям, когда они станут править землей: они не должны завидовать творящим беззаконие и покушаться на чужое имущество, так как их покарает Бог, а праведных возвысит; не следует злоупотреблять едой и питьем, беседовать с «нелепыми» женами, а следует «премудрых слушати, старейшим покарятися»; уметь управлять своими чувствами, совершать добрые дела, защищать убогих и обиженных.

Дальше Мономах описывает деяния своей жизни как человека, стремившегося следовать этим началам. Советы, содержащиеся в «божественных» словах, он повторяет от себя, но присоединяет к ним многие наставления, отражающие не общие нормы христианской морали, а его личный опыт. И здесь уже речь идет о знаниях и понятиях, сложившихся в дружинной среде. Так, на войне всегда следует быть бдительным, самому проверять стражу, не снимать оружия, не убедившись в отсутствии опасности. При движении с дружиной по территории княжества нельзя давать «пакостить» «отрокам»-дружинникам. Г остей надо принимать хорошо (но не потому, что так надо поступать христианину): такие люди «мимоходячи, прославять человека по всем землям», создадут ему определенную репутацию. Князь должен, не полагаясь на подчиненных, устраивать «весь наряд в дому своемь» и даже заботиться о «наряде» церковном.

Поместив в «Поучении» длинный перечень своих военных походов и подвигов на войне и на охоте, Мономах пишет, что он, почитая Бога, благополучно прошел все испытания и потому обращается к сыновьям: «смерти бо ся, дети, не боячи, ни рати, ни от звери, но мужьское дело творите», т. е. храбро сражайтесь.

Мономах — приверженец христианских нравственных идеалов, он хочет жить в соответствии с ними, быть гуманным и справедливым, но вместе с тем в его сознании прочное место занимают представления об отношениях князя и дружины, когда князь должен быть храбрым и хорошо командовать войском.

Другой вид источников, который должен быть назван в этой связи, это народный героический эпос, нашедший свое отражение в очень немногих и отрывочных средневековых текстах, а главным образом — в записях собирателей XVIII—XIX вв. В них традиция, истоки которой ведут в дружинную среду, подвергалась трансформации вследствие длительного бытования в низовой народной среде.

Главная тематика записанных текстов — рассказы о «богатырях» (в домонгольской Руси их звали «храбры»), которые совершают свои подвиги на службе князю, или добывая ему невесту, или защищая его страну от врага, или доказывают свое военное превосходство в спорах с другими богатырями, — указывает определенно на ту среду, в которой эта традиция сформировалась.

О существовании у восточных славян такой эпической традиции сохранились и прямые свидетельства в тексте так называемой «Тидрек саги» — повествования о герое немецкого эпоса Тидреке Бернском, записанного в XIII в. по рассказам «мужей немецких» из городов Северной Германии. В ряде эпизодов этого произведения фигурируют киевский князь Владимир и богатырь «Илья русский», его дядя по матери, который добывает Владимиру невесту. Так как подобного сюжета с такими персонажами записи эпических текстов, сделанные в XVII— XIX вв., не знают, очевидно, в то время эпическая традиция серьезно отличалась от более поздних форм ее бытования. Не находят соответствия в записях собирателей фольклора и сохранившиеся в текстах XV—XVI вв. рассказы о боевых подвигах Александра Поповича, впоследствии одного из главных героев русского героического эпоса. Александр Попович выступает в этих рассказах, формировавшихся в дружинной среде, как дружинник ростовского князя Константина Всеволодовича, совершающий свои воинские подвиги в войне с его братом Юрием, участник битвы на Липице 1216 г. В дошедших до нас былинах Александр (Алеша) Попович выступает совершенно в другой роли. В дошедшем до нас виде древнерусский эпос сформировался в XIV—XV вв. — эпоху борьбы за освобождение от ордынского ига и объединение русских земель, но повторяющиеся в разных былинах устойчивые ситуации, характеризующие отношения богатырей с князем, подвиги, которые они совершают, отражают, вероятно, традицию, сложившуюся в более раннюю эпоху.

С особыми интересами дружинной среды связано и появление древнерусского перевода византийского рыцарского эпоса о Дигенисе Акрите. Этот пример показывает, что на формирование культуры верхов светского общества Древней Руси оказывали свое влияние контакты со светской верхушкой соседних стран. Другим примером такого влияния со стороны Византии могут служить фрески лестничной башни собора Св. Софии в Киеве, связывавшей храм с княжеским дворцом, где помещены изображения византийского императора и его двора, наблюдающих за играми на ипподроме в Константинополе. О контактах с формирующейся на западе Европы рыцарской культурой говорят сообщения Ипатьевской летописи середины XII в. о рыцарском турнире, устроенном на «Ярославле дворище» в Киеве, и о том, что находившийся в Киеве польский князь «пасаше сыны боярьски мечем многы», т.е. посвятил их в рыцари.

Письменность в Древней Руси. Берестяные грамоты. Важной особенностью образа жизни верхов светского общества Древней Руси было знакомство с искусством письма и его довольно широкое использование в повседневной жизни. Объяснялось это тем, что на Русь, еще до ее крещения, пришла из Первого Болгарского царства письменность на понятном славянском языке, овладение которой не требовало специальных долгих усилий. Первоначально для обучения письму использовалась, как в Средиземноморском регионе, деревянная доска, покрытая воском, на которой записывали слова, которые затем можно было стереть. Такая доска недавно была найдена в Новгороде в слоях конца X — начала XI в. На ней были записаны стихи из Псалтири — книги, по которой в Средние века учили грамоте. Был найден и дешевый материал для письма — березовая кора (береста), на которой буквы процарапывались особым орудием — писалом. Такие процарапанные на бересте тексты — берестяные грамоты — найдены во время археологических раскопок в целом ряде древнерусских городов (Торжок, Старая Русса, Смоленск, Звенигород — т. е. не только на севере, но и на юге Руси). К настоящему времени найдено более тысячи разнообразных текстов XI — первой половины XV в., дающих уникальный материал о жизни наших предков. Подавляющее большинство найденных берестяных грамот происходит из раскопок в Новгороде, где они хорошо сохранились в насыщенной водой почве этого города. Если тексты XI в. сравнительно малочисленны, то к XII в. относятся уже многие десятки текстов. Часть этих текстов связана с нуждами управления — записи неплательщиков подати, административные распоряжения, жалобы, обращенные к судьям, самые ранние сохранившиеся крестьянские челобитные. Но значительная часть текстов — это частные письма, в которых люди обсуждают самые разные вопросы. Здесь встречаем и жалобы на несправедливость мужа, и объяснения в любви. Исследователей-филологов особенно привлекает живой разговорный язык писем, на котором говорили новгородцы, заметно отличающийся от литературного языка летописи и от канцелярского языка документов.

О достаточно широком распространении письменности в древнерусском обществе говорят и многочисленные надписи на ремесленных изделиях, и граффити на стенах христианских храмов. В этом отношении положение на Руси отличалось от положения в странах Западной Европы, где языком письменности была латынь, язык, освоение которого требовало долгой и тщательной подготовки, поэтому знание письма, грамотность долгое время была там монополией духовных лиц — клириков.

Следует иметь в виду, что в эпоху раннего Средневековья в культуре дружинной среды и широких кругов населения было много общего, одна не была отделена от другой какими-либо непреодолимыми барьерами. Об этом лучше всего говорит проникновение в народную среду традиций героического эпоса, созданного в среде дружинной.

«Ученая» культура духовенства. Наряду с традиционной народной культурой в ее христианизированном виде и близкой к ней культурой дружинной среды в Древней Руси существовали и традиции христианской культуры в том виде, в каком они были перенесены на древнерусскую почву из Византии. Носителем этой культуры было духовенство (прежде всего образованные верхние слои) и некоторые образованные представители верхушки светского общества, подобные Ярославу Мудрому, который, по свидетельству летописи, «Собра писце многы и прекладаше от грек на словеньское писмо, и списаша книгы многы».

Первоначально в среде духовенства преобладал пришлый, греческий элемент. В первом христианском храме, построенном Владимиром, — Десятинной церкви служили «попы корсуньскыя», греческие священники, приведенные из Корсуни — Херсонеса, византийского города в Крыму на месте современного Севастополя. Но с самого начала княжеская власть была озабочена подготовкой образованных людей из собственной среды. Так, Владимир, по сообщению летописи, «нача поимати у нарочитые чади (т.е. у лучших людей) дети и даяти нача на учение книжное». Для обучения этой молодежи уже при Владимире мог быть использован обширный круг христианских памятников. Они были переведены на славянский язык после создания Кириллом и Мефодием славянского алфавита в других славянских государствах — в Великой Моравии и главным образом в Первом Болгарском царстве. Значительная часть этих переводов дошла до нас благодаря древнерусским спискам. К ним добавились созданные уже в Болгарии оригинальные произведения, такие, как «Слова» на христианские праздники Климента Охридского или Азбучная молитва и «Учительное евангелие» Константина Болгарского. Новые переводы были сделаны книжниками, окружавшими Ярослава Мудрого. С их деятельностью исследователи связывают перевод такого крупного памятника античной литературы, как «История Иудейской войны» Иосифа Флавия.

Памятники древнерусской литературы. Уже в середине — второй половине XI в. в Древней Руси появились образованные духовные люди, способные создавать собственные произведения, лежащие в русле христианской традиции.

Самым ранним произведением древнерусской христианской литературы, показывающим мастерское освоение древнерусским книжником богатых традиций византийского богословия и искусства проповеди, является «Слово о Законе и Благодати» Илариона, прочитанное автором в Софийском соборе Киева в присутствии Ярослава Мудрого и членов его семьи. Провозглашая превосходство христианского учения — «Благодати» над обветшавшим, уходящим с исторической сцены иудейским Законом, автор одновременно противопоставляет этот «Закон», который сохранялся только иудеями, христианскому учению, которое распространяется «на вся края земленые». Иудеи, первыми получившие от Бога «Закон», не приняли «Благодати», и христианское учение распространилось на новые «языки» — народы, ранее вообще не знавшие Бога. В семью этих, исповедующих христианское учение народов вошла теперь и Русь («и мы со всеми христианами славим Святую Троицу»). Раскрыв все значение того, что Русь приобщилась к христианскому учению, пришедшему на смену языческому многобожию и обветшавшему «Закону», Иларион закончил свою проповедь похвалой Владимиру, благодаря которому Русь приобщилась к истинной вере, и Ярославу, достойному продолжателю его дела. Противопоставление «Закона» и «Благодати», прославление новых ценностей христианского учения создается в проповеди по всем правилам византийской риторики благодаря постоянному противопоставлению и сопоставлению сложных символических образов. Иларион был уверен, что слушатели могут понять и оценить его искусство, так как он обращается не к «неведящим», а к «преизлиха насыиггьшемся сладости книжныа». В «Слове» Илариона отразилась и его гордость за свою землю. Говоря о предках Владимира, он записал, что они «не в худе бо и неведоме земле владычьствоваша, но в Руське, яже ведома и слышима есть всеми четырми конци земли».

Традиции Илариона получили продолжение в творчестве писателей XII в.: жившего в середине века Климента Смолятича и занимавшего во второй половине XII в. епископскую кафедру Кирилла Туровского. Климент Смолятич в послании пресвитеру Фоме выступил как приверженец «ученого», аллегорического толкования Священного Писания, когда в тех или иных конкретных сообщениях Ветхого или Нового Завета обнаруживается тайный смысл. Хорошо знакомый с греческой образованностью своего времени, он стремился следовать толкованиям писателя XI в. Никиты Гераклийского на сочинения Григория Богослова. Климент отвергал обвинения Фомы в том, что он делает что-то дурное, используя в своих символических толкованиях, подобно Никите Гераклийскому, образы античной мифологии.

Блестящее ораторское мастерство Илариона получило продолжение в написанных Кириллом Туровским «похвальных словах» на главные христианские праздники. Пользуясь всем разнообразием приемов, выработанных античной, а затем византийской риторикой, Кирилл Туровский создавал яркие эмоциональные образы тех событий евангельской истории, которым посвящен соответствующий праздник, строил свои речи таким образом, чтобы вызвать у слушателей ликующее, праздничное настроение. Его слова очень рано получили высокую оценку, и их стали включать в состав сборников вместе с произведениями Иоанна Златоуста и других выдающихся греческих проповедников.

Не все образцы древнерусской проповеди были на столь же высоком уровне. Многие из них достаточно просты по своему построению и словарному составу, в них неоднократно повторялись одни и те же положения, изложенные по возможности более просто, — они обращались к аудитории, которая нуждалась в самых начальных знаниях о христианском вероучении.

Другой литературный жанр, в котором уже во второй половине XI в. были созданы оригинальные произведения, ни в чем не уступающие византийским образцам, — это агиография, жития святых. Первые древнерусские жития святых были созданы выдающимся древнерусским книжником, монахом Киево-Печерского монастыря Нестором. Им было написано житие Феодосия Печерского — игумена Киево-Печерского монастыря в Киеве. Оно стало образцом для создававшихся в последующие века житии святых — подвижников, основателей монастырей и организаторов монастырской жизни. Используя в качестве образца житие Саввы Освященного, одного из основателей палестинского монашества, Нестор создает оригинальный образ человека, который сначала всеми силами стремится принять постриг, порвав ради этого даже с собственной матерью, а затем целеустремленно борется с пороками не только монашеской братии, но и окружающего общества. При этом его не останавливало и высокое положение носителей верховной власти. Как рассказывается в житии, когда Святослав Ярославич согнал с киевского стола своего старшего брата Изяслава, Феодосий отказался поминать нового князя на службе и послал ему «великую епистолию», в которой сравнивал его с Каином-братоубийцей.

Совсем далеки от византийских образцов произведения, посвященные первым русским святым — Борису и Глебу, сыновьям Владимира. Это «Чтение о Борисе и Глебе» Нестора, написанное в 80-х гг. XII в., и «Сказание о Борисе и Глебе», созданное в среде клира посвященной этим святым церкви в Вышгороде под Киевом в связи с перенесением в 1072 г. их останков в новый храм. И сама проблема, которая находится в центре внимания авторов произведений — какими должны быть справедливые отношения между членами княжеского рода, и прославление героев произведения — князей за то, что они не подняли оружия против «брата старейшего», покушавшегося на их жизни, предпочли умереть, но не ввергнуть Русскую землю в ужасы междоусобной войны, — все это не имеет ни параллелей, ни образцов в памятниках византийской агиографии.

Первыми памятниками древнерусской гимнографии стали «службы» Борису и Глебу, в которых святые прославляются не только как мученики, но и как чудесные защитники, покровители Русской земли, ограждающие ее своим чудесным вмешательством от внешних врагов и княжеских усобиц.

Христианская культура древнерусского общества и духовное наследие Византии. Чтобы определить своеобразие древнерусского варианта христианской культуры, следует выяснить, в каком объеме было усвоено образованными кругами древнерусского общества культурное наследие Византии.

Наследие Византии, как известно, включало в себя не только памятники собственно христианской культуры, но и очень значительный круг памятников, принадлежавших более ранней античной цивилизации. Как и в более раннее время, традиционная система обучения строилась здесь (как и на западе Европы) на изучении текстов античных авторов.

Этот важнейший компонент византийского культурного наследия не был перенесен на древнерусскую почву — древнерусскому человеку остались неизвестными и тексты античных авторов, и основанная на их изучении система обучения. Сведения об античности древнерусский читатель мог черпать лишь из пояснений византийских книжников к тем местам в сочинениях отцов церкви, в которых упоминались языческие боги или обычаи, и из византийских исторических хроник, созданных в монашеской среде, таких, как хроники Иоанна Малалы или Георгия Амартола, в которых рассказывалось о верованиях язычников. «Хроника» Георгия Амартола была хорошо известна древнерусскому летописцу начала XII в. — создателю «Повести временных лет», цитаты из «Хроники» Иоанна Малалы находим в Галицко-Волынской летописи XIII в.

Собственно христианская литература также перешла на древнерусскую почву из Византии далеко не в полном объеме. Так, очень рано были переведены некоторые важные руководства с изложением христианской догматики (прежде всего наиболее авторитетное руководство,.. Иоанна Дамаскина), но подавляющая часть византийской богословской литературы осталась древнерусскому читателю неизвестной.

Наоборот, широко переводились и распространялись в многочисленных списках памятники, содержащие характеристики истин христианского вероучения и христианских этических норм, данные в более доступном для читателя и слушателя виде в живых, ярких образах на страницах проповедей, поучений и похвальных слов. Особенно широким признанием пользовались сочинения знаменитого проповедника IV в. Иоанна Златоуста. Из его сочинений состоял уже сборник «Златоструй», переведенный в Болгарии в первой половине X в. при царе Симеоне. Обильными и многочисленными были переводы житий святых, в которых христианский идеал раскрывался на ярком конкретном примере жизни человека, в действиях которого он нашел свое воплощение. На древнерусскую почву жития святых переходили в виде целых собраний текстов, предназначавшихся для чтения за монастырской трапезой в течение года. Это собрания кратких житий — так называемый Синаксарь (или Пролог) и собрания житий полного состава — так называемые Четьи минеи. Ряд собраний житий святых известен также в составе патериков — собраний житий святых определенной местности или страны. Именно создавая похвальные слова и жития святых, древнерусские книжники наиболее успешно соревновались со своими византийскими учителями.

Очень рано был переведен и сразу стал широко использоваться круг текстов, необходимых для совершения богослужения (в их числе большое количество поэтических текстов). Наиболее ранние сохранившиеся рукописи собраний таких текстов, читавшихся в течение года, — новгородские служебные Минеи 1095—1097 гг. Характерно, что сами тексты Священного Писания распространялись прежде всего как выборки фрагментов, читавшихся во время богослужения. В богослужении использовались прежде всего книги Нового Завета, из Ветхого Завета — Псалтирь и книги пророков. Не связанные с богослужением книги Ветхого Завета, содержащие описание предписаний иудейской религии и событий истории древнееврейского народа, были гораздо менее известны, и не все из них были переведены на славянский язык. Первый полный славянский текст Библии (так называемая Геннадиевская Библия 1499 г., созданная по инициативе новгородского архиепископа Геннадия) появился лишь в конце XV в. в Новгороде, и для его создания ряд книг пришлось переводить с латинской Вульгаты, так как переводов этих книг с греческого в древнерусской письменной традиции не было.

Древнерусские рукописи. К числу книг, предназначенных для богослужения, относятся наиболее ранние древнерусские рукописи. Самая ранняя точно датированная древнерусская рукопись, так называемое Остромирово Евангелие, написанная в 1056-—1057 гг. дьяконом Григорием для новгородского посадника Остромира — родственника киевского князя Изяслава Ярославича, представляет собой сборник текстов из Евангелий, расположенных в том порядке, в каком они читались во время службы. Рукопись украшена великолепными миниатюрами с изображениями евангелистов и богатым орнаментов заставок и инициалов, которые средствами живописи создают подобие драгоценных византийских эмалей. «Остромирово Евангелие» показывает, какие высокие требования предъявляли к оформлению рукописей лица, близкие к двору киевского князя.

«Остромирово Евангелие» послужило образцом для другой замечательной древнерусской рукописи — «Мстиславова Евангелия», которое написал Алекса, сын попа Лазаря, для новгородского князя Мстислава, сына Владимира Мономаха. Сохранился даже ее древний оклад, украшенный эмалями. Для нужд княжеской семьи переписывались не только большие богато украшенные Евангелия, читавшиеся во время богослужения. По заказу князя Святослава, сына Ярослава Мудрого, в 1076 г. был переписан «Изборник» — собрание извлечений из сочинений Отцов Церкви. Рукопись была украшена не только символическими изображениями церкви как храма, под сводами которого собрались святые отцы, но и изображением самого заказчика — князя Святослава в кругу членов его семьи.

Если рукописи XI в. в стиле и оформлении достаточно точно следовали византийским образцам, то в рукописях XII в. оформление заметно меняется, в нем все более заметно проявляется влияние местной среды. Уже в Юрьевском Евангелии, написанном в Новгороде начала XII в., появляются инициалы с изображениями реальных и чудовищных зверей, которые не имеют аналогий в византийских образцах. Эти изображения сплетаются в единое целое с лентами плетеного орнамента. Постепенно такие мотивы начинают занимать все большее место в оформлении рукописей, когда миниатюры, следующие традиционным нормам византийского христианского искусства, оказываются окруженными орнаментальными рамами, где из плетеных лент вырастают и переплетаются с ними и между собой фигуры фантастических зверей. Такой стиль орнаментального оформления называют «тератологическим» (от греч. «терас» — чудовище). Подобные изображения обнаружены археологами также на многих изделиях из дерева и металла, найденных во время раскопок. В мире этих образов следует искать отражение неизвестных нам по другим материалам черт духовной жизни дохристианского восточнославянского общества, сохранявшихся и в обществе христианском.

Тематика христианских текстов, ставших доступными восточным славянам после крещения, находит довольно точные соответствия в репертуаре византийской монастырской библиотеки. Это показывает, что именно византийские монахи направлялись на Русь как христианские миссионеры и именно в древнерусских монастырях прежде всего воспринимались и осмысливались пришедшие из Византии христианские тексты.

Важной чертой, отличавшей христианскую культуру Древней Руси домонгольского периода, была ее определенная открытость к контактам с западным, латинским миром, несмотря на происшедший в середине XI в. разрыв между православной и католической церквями и появление на Руси уже во второй половине XI в. антилатинских полемических сочинений. Агиографические памятники, связанные с культом патрона чехов св. Вацлава, послужили образцом для создания цикла памятников, связанных с культом первых русских святых — Бориса и Глеба. Реликвии этих святых, присланные из Киева, были объектом почитания в бенедиктинском монастыре на реке Сазаве в Чехии. В домонгольской Руси нашел признание и широко отмечайся не признававшийся византийским миром праздник перенесения мощей св. Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Малой Азии в г. Бари в южной Италии, из Византии в латинский мир.

Архитектура и изобразительное искусство. С крещением Руси на древнерусскую почву пришла христианская архитектура и христианское изобразительное искусство. Одним из первых каменных христианских храмов, построенных еще в конце X в., была двадцатипятиглавая церковь Богородицы в Киеве, так называемая Десятинная церковь, рухнувшая после взятия города татаро-монголами. Наиболее ранние сохранившиеся христианские храмы относятся к середине XI в. — храмы Св. Софии в Киеве, Новгороде и Полоцке (сохранившийся в сильно перестроенном виде) и храм Св. Спаса в Чернигове.

Храмы украшались мозаиками и фресками. В соборе Св. Софии в Киеве находятся наиболее ранние сохранившиеся мозаики в алтарной части и фрески (среди последних — фрагменты композиции с изображением Ярослава Мудрого и его семьи). Особенностью первых древнерусских храмов было существование в западной части храма больших хор, на которых присутствовал во время богослужения князь со свитой. В ряде случаев храм соединялся с княжеским дворцом переходом, по которому князь прямо из дворца шел на хоры. На рубеже XI—XII вв. началось строительство каменных храмов в разных областях Руси. В настоящее время ученые располагают сведениями о двух сотнях каменных построек домонгольской Руси, из которых подавляющая часть — это христианские храмы. В отдельных землях стали формироваться свои архитектурные школы и свои направления изобразительного искусства. Такие школы сложились, в частности, на территории Новгородской земли. Наиболее выдающийся памятник новгородской архитектуры начала XII в. — собор Юрьева монастыря в Новгороде (1119), построенный мастером Петром и воспроизводящий традиционный тип большого соборного храма с таким лаконизмом и строгостью (характерные черты новгородской школы), что мощный массив здания выступает перед зрителем как монолитное, законченное целое.

В избежавшем татаро-монгольского разорения Новгороде сохранилось большое количество храмов, что позволяет проследить пути развития местной архитектурной традиции в XII— первых десятилетиях XIII в. Во второй половине XII в. здесь строятся один за другим небольшие храмы по заказу боярского клана или жителей улицы, воспроизводящие своего рода сокращенный вариант крестово-купольного храма (т.е. постройки кубического типа, почти квадратной в плане), при котором внутреннее пространство храма становилось более целостным, вид храма — монолитнее и проще. Характерные для более ранних храмов большие хоры в этих храмах отсутствовали.

Конец XII—XIII вв. в древнерусской архитектуре отмечен попытками переосмыслить традиционную конструкцию крестово-купольного храма. Благодаря созданию новой конструкции верха здания с трехлопастным завершением фасадов, на смену замкнутому в себе «кубическому» храму приходила композиция, проникнутая сильно выраженными мотивами вертикального движения. Эти искания получили дальнейшее развитие в древнерусской архитектуре XIV—XV вв. Первым памятником нового направления в Новгороде стала церковь Параскевы Пятницы на торгу, построенная в 1207 г.

Черты новгородской школы живописи, с характерным для нее упрощением сложных приемов византийского письма и сильно выраженной экспрессией образов, нашли наиболее яркое выражение в ансамбле церкви Спаса на Нередице, построенной в 1198 г. (большая часть этих фресок погибла в годы Великой Отечественной войны).

Своя архитектурная школа сложилась и в Северо-Восточной Руси. Ее первый сохранившийся памятник — Спасский собор в Переяславле-Залесском, построенный при Юрии Долгоруком, а наиболее значительное произведение — Успенский собор во Владимире (построенный в 1158—1167 гг. при Андрее Боголюбском и перестроенный при Всеволоде), который стал для русских мастеров последующего времени образцом большого соборного храма. Из всех храмов Северо-Восточной Руси домонгольского времени фресковая роспись второй половины XII в. сохранилась лишь в построенном Всеволодом Юрьевичем Дмитриевском соборе г. Владимира. Эти фрески выполнены выдающимся греческим художником. В отличие от архитектуры и живописи скульптура на древнерусской почве не получила самостоятельного развития.

Изучение сохранившихся памятников архитектуры и изобразительного искусства показало, что связи этих памятников с византийским художественным наследием были сложными и многосторонними. На Руси возникали памятники, отражавшие и направления, характерные для столичного константинопольского искусства, связанного с императорским двором (примерами могут служить уже упоминавшийся собор Спаса в Чернигове или выполненные в начале XII в. мозаики Михайловского Златоверхого монастыря в Киеве), и более грубоватое и выразительное искусство византийской провинции (примером может служить фресковый ансамбль в церкви Спаса на Нередице в Новгороде конца XII в.).

Храмы украшали не только фрески и мозаики, но и иконы. Сохранилась лишь одна икона, которая, по мнению исследователей, может быть современна мозаикам и фрескам Софии Киевской. Это изображение апостолов Петра и Павла из Софийского собора в Новгороде. Сохранился даже украшавший!эту икону драгоценный серебряный оклад. Всего до нас дошло около трех десятков икон, созданных в домонгольской Руси. Лучшие из них ни в чем не уступают самым выдающимся образцам византийского искусства своего времени. Среди них можно назвать «Богоматерь Великую Панагию» из Спасского Ярославского монастыря, икону Георгия из Успенского собора Московского Кремля, икону «Спас Нерукотворный», написанную для церкви Св. Образа на Добрыниной улице в Новгороде, икону Дмитрия Солунского из Успенского собора г. Дмитрова, изображающую святого патрона великого князя Всеволода Юрьевича. В истории Северо-Восточной Руси особое место заняла икона Владимирской богоматери. Произведение неизвестного византийского художника XII в., она была увезена из Вышгорода под Киевом во Владимир на Клязьме, когда Андрей, старший сын Юрия Долгорукого, самовольно ушел на Север, не считаясь с волей отца. Икона стала затем самой почитаемой святыней Ростовской земли.

Как показало обследование этих икон, многие из них были покрыты окладами из золота и серебра, украшенными драгоценными камнями. В таком виде эти памятники по осязаемости, весомости своих форм должны были вызывать аналогии с миром романского искусства средневекового Запада, что объясняется не влияниями, а некоторым типологическим сходством.

Памятники архитектуры и изобразительного искусства Древней Руси приносят дополнительные свидетельства ее достаточно оживленных связей с художественным миром латинского Запада. Примером могут служить заимствованный из современной архитектуры латинского мира тип храма-ротонды, такие храмы Северо-Восточной Руси, как Дмитриевский собор во Владимире или Георгиевский собор в Юрьеве Польском, где византийский крестовокупольный храм украшен вовсе не характерным для византийской традиции «романским» скульптурным декором, находящим аналогии в памятниках романского искусства Германии и западной Франции. В раскопках были обнаружены и многие памятники сакрального искусства из стран Западной Европы. Большая часть найденных предметов датируется первыми десятилетиями XIII в.

Греческое духовенство принесло из Византии также достаточно древние традиции церковного хорового пения. В древнерусских рукописях XII в. представлены обе системы записи мелодии, которые известны византийским рукописям. Вероятно, уже в домонгольскую эпоху должен был начаться сложный процесс взаимодействия византийского наследия с кругом традиционных для восточных славян напевов. К сожалению, об этом приходится высказывать лишь предположения, так как обе системы записи не расшифрованы.

Ряд общих черт с культурой романской Европы обнаруживается и в мировосприятии, характерном для русского монашества. О характерных чертах этого мировосприятия можно судить по циклу рассказов о монахах наиболее известной обители домонгольской Руси — Киево-Печерского монастыря. Рассказы эти сохранились частично в составе летописей XI—XII вв., написанных в монастыре, частично в составе созданного в XII в. Киево-Печерского патерика (сборника преданий о Печерских святых). Мир выступает в них как наполненный действием злых сил, принимающих разные обличил, чтобы сбить христианина с правого пути, не дать ему достигнуть спасения. Для борьбы с грозящими искушениями монаху требуется не только напряжение всех его сил, но и помощь всей монашеской общины. Монаха Исаакия-торопчанина, самонадеянно укрывавшегося в затворе, чтобы только своими силами искать спасения, бес сумел соблазнить, явившись к нему в образе самого Христа.

Первые русские святые — Борис и Глеб. Об общественном сознании русского общества, его реакции на начавшийся распад Древнерусского государства позволяют судить памятники, связанные с культом святых Бориса и Глеба, и тексты древнерусских летописей XI—XII вв. Но надо учитывать, что эти проблемы отражались в данных текстах через призму восприятия духовных лиц — клириков храма Бориса и Глеба в Вышгороде и монахов Киево-Печерского монастыря, в стенах которого эти летописи писались.

Первыми русскими людьми, причисленными к лику святых и ставшими затем небесными покровителями Русской земли, были сыновья Владимира — Борис и Глеб. Во время начавшейся после смерти Владимира борьбы за киевский стол Борис и Глеб были убиты по приказу захватившего Киев их старшего брата Святополка. К лику святых убитые князья были причислены в конце правления Ярослава Мудрого, тексты посвященных им житий, похвальных слов и служб написаны в последних десятилетиях XI — начале XII в.

Борис и Глеб прославлялись за то, что они предпочли погибнуть, чем поднять оружие против замышлявшего против них зло старшего брата, предпочли умереть, чтобы избежать братоубийственной войны. Их поведение должно было послужить примером для младших членов княжеского рода, постоянно поднимавших восстания против киевского князя. В одном из памятников цикла — «Чтении о Борисе и Глебе» Нестора прямо указывалось, что такие князья, в отличие от Бориса и Глеба, не могут надеяться на то, что они попадут в рай. Вместе с тем текст памятника содержит и предостережение старшим князьям: убийца Святополк не смог удержать под своей властью Древнерусское государство, он потерпел поражение в борьбе с Ярославом Мудрым, выступавшим как мститель за братьев, и бесславно погиб в изгнании, получив прозвище Окаянный.

Создатели этих текстов считали, что если младшие князья будут повиноваться старшим, а те отнесутся с уважением к младшим членам рода и не станут посягать на их жизнь и имущество, то при таком взаимоуважении сохранится единство княжеского рода, подчиненного его главе — киевскому князю, прекратятся войны между князьями, и Древнерусское государство сможет успешно отражать натиск кочевников. Создатели текстов возлагали свои надежды и на святых патронов Русской земли, которые должны были своим чудесным вмешательством прекратить усобицы и защитить страну от внешних врагов.

Древнерусское летописание. Стремления предотвратить распад Древнерусского государства, выраженные в иной форме, нашли свое отражение и при создании главных памятников древнерусского летописания. По-видимому, первые письменные тексты исторического содержания — предания о первых киевских князьях и рассказы о принятии Русью христианства — были записаны в Киеве еще в конце Х в., но в первоначальном виде до нас не дошли. Наиболее ранние известные нам памятники древнерусского летописания, так называемый Начальный свод 90-х гг. XI в. (нашедший отражение в Новгородской I летописи младшего извода) и «Повесть временных лет» монаха Киево-Печерского монастыря Нестора, написанная в начале второго десятилетия XII в., представляли собой уже летописные своды, в которых были соединены в одно целое летописные записи из Киева и Новгорода с известиями византийских источников, в частности о русско-византийских отношениях. Оба свода были созданы в Киево-Печерском монастыре. В них нашли свое отражение не только взгляды киевопечерских монахов, но и реакция киевской дружины на идущий распад Древнерусского государства. Не случайно под 1106 г. в «Повести временных лет» Нестор отметил смерть одного из главных лиц киевской дружины Яна Вышатича, со слов которого он многое записал в летопись. Тексты договоров Руси с греками, помещенные в этом своде, были получены летописцем, конечно, из княжеского архива.

Летописные своды, ставя своей целью дать ответ на вопрос, «откуду есть пошла Руская земля и кто в ней почал первее княжити», содержали изложение событий от первых известных им сведений о князьях, правивших восточными славянами, до событий, современных времени создания сводов. Если о событиях IX—X вв. сохранились лишь предания, а от правления Владимира и Ярослава сравнительно краткие погодные записи, то с середины XI в. мы встречаемся уже с подробным погодным изложением событий. Повествование о том, как трудами предков княжеского рода было создано огромное государство Русская земля, описание его могущества и славы во времена Владимира и Ярослава, по мысли создателей летописных сводов, должно было побудить членов княжеского рода и их дружинников прекратить раздоры, жить в согласии и защищать эту землю от опасных внешних врагов — половцев.

Что этот круг идей имел своих приверженцев и в светской среде, показывает сопоставление этих летописных сводов со «Словом о полку Игореве». Рассказав о печальном примере новгород-северского князя Игоря, который, не договорившись с другими князьями, в 1185 г. отправился в поход против половцев и потерпел поражение, вспоминая о временах славы и тяжелых временах усобиц, автор призывал всех русских князей объединить силы для борьбы с угрожающими Русской земле врагами.

Как показывает знакомство с летописными сводами, их создателей волновали не только княжеские усобицы и набеги кочевников. Резкое недовольство вызывал растущий произвол дружинников, их стремление любыми способами умножать свои доходы. В предисловии к Начальному своду «несытству» современников противопоставлялись «древние князи и мужи их», которые «не збираху много имения, ни творимых вир, ни продаж вскладаху на люди». Бедствия, постигшие в конце XI в. Русскую землю, объяснялись Божьим гневом, который вызвали произвол и насилия дружинников. В основу предисловия была положена публичная проповедь игумена Киево-Печерского монастыря Иоанна, который поплатился за это ссылкой в Туров. Элементы «критики власти» обнаруживаются и в рассказах о чудесах Бориса и Глеба, когда святые своим чудесным вмешательством освобождали из тюрьмы узников, заточенных туда послушавшими клеветников князьями.

Надежды древнерусских книжников на то, что удастся предотвратить распад Древнерусского государства с помощью установления «правильных» отношений между старшими и младшими членами княжеского рода, были нереальными, но создание первых памятников общерусского летописания имело важные объективные последствия. Памятники, созданные в конце XI— начале XII в., легли затем в основу летописных сводов, создававшихся в разных древнерусских княжествах. Тем самым у восточных славян сохранялась историческая память об их общей родине — Русской земле.

В сфере общественного сознания древнерусских людей в XII—XIII вв. протекал еще один важный процесс — у представителей разных восточнославянских племен, объединенных киевскими князьями в одно Древнерусское государство, постепенно складывалось сознание принадлежности к единой этнической общности — древнерусской народности. Представление, что все восточные славяне, живущие на территории Древнерусского государства, образуют один народ, нашло яркое выражение уже в начале XII в. на страницах написанной Нестором «Повести временных лет». В то время такое представление разделяли по преимуществу социальные верхи древнерусского общества, связанные с киевским княжеским двором, но в дальнейшем такие представления получали все большее распространение. К концу XII в. определения населения отдельных территорий по их прежней племенной принадлежности перестали встречаться на страницах летописей. В XIII — первой половине XIV в. жители разных восточнославянских земель, ранее входивших в состав Древнерусского государства, повсеместно называли себя «русинами» или «русскими», а свою землю считали частью (волостью) Русской земли. Процесс формирования единой народности протекал в домонгольской Руси гораздо интенсивнее и быстрее, чем в современной ей Германии, где в общественном сознании долго сохранялись представления о серьезных различиях между отдельными областями, сформировавшимися на основе отдельных племенных союзов и сохранявшими сознание преемственной связи с ними.


Глава 6. НЕСЛАВЯНСКИЕ НАРОДЫ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И СИБИРИ В ЭПОХУ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Как бы ни было значительно по своим размерам Древнерусское государство, оно занимало лишь часть лесной зоны в северной части Восточной Европы. На севере и северо-западе с ним граничили многие угро-финские и балтские племена, находившиеся в той или иной степени зависимости от киевских князей. Во вступительной части «Повести временных лет» приводится перечень таких племен, «иже дань дают Руси».

Ряд таких племен занимал южную часть Прибалтики. Это— Литва, племена куршей, живших по Балтийскому побережью к югу от Рижского залива, ливов — по нижнему течению Западной Двины и побережью Балтийского моря, Ближе к русским землям, в бассейне Западной Двины располагались племена земгалов и на севере от них латгалов. На севере от этих балтских племен находились угро-финские племена эстов, обозначавшиеся в русских летописях названием «чудь». В перечне племен, граничивших с Русской землей с запада, упоминается и племя «емь» — на запад и север от Онежского озера. Данные об общественных отношениях у этих племен, относящиеся к первым десятилетиям XIII в., позволяют охарактеризовать их как догосударственные образования, в которых уже существовала зажиточная, выделявшаяся из среды остального населения племенная верхушка и появились укрепленные городища, но отсутствовала профессиональная военная сила и институт княжеской власти. Эти общества знали лишь вождей, выбиравшихся на время войны. Какие-либо крупные политические объединения здесь отсутствовали.

Иное положение с последних десятилетий XII в. складывалось в Литве. С этого времени соседние русские земли стали подвергаться набегам литовских дружин, к концу второго десятилетия XIII в. наряду с князьями отдельных земель (Жемайтии, Деволтвы) здесь были уже «старшие» князья, стоявшие во главе всей Литвы.

Наши источники, откуда можно почерпнуть сведения об этих племенах, содержат преимущественно сведения об их взаимоотношениях с Древнерусским государством. В целом древнерусские князья довольствовались взиманием с этих племен дани, не вмешиваясь в их внутреннюю жизнь. Но и при этом степень зависимости указанных племен от Древнерусского государства, а затем отдельных древнерусских княжеств была различной. В южной Прибалтике — зоне влияния Полоцкой земли — наиболее непрочной была зависимость Литвы, дань с нее собиралась нерегулярно, а со второй половины XII в. она вообще перестала поступать. Более прочной была зависимость балтского населения в бассейне Западной Двины, где были основаны опорные пункты влияния Полоцка — крепости Кукенойс и Герцике. О достаточно тесном подчинении власти Полоцка ливов и латгалов говорит появление в их языке слова pagast (от др.-рус. «погост») для обозначения пункта сбора дани.

В северной части Прибалтики, в зоне политического влияния Новгорода племена эстов настойчиво сопротивлялись попыткам подчинить их власти Новгородского государства. Чтобы добиться уплаты дани, новгородским князьям постоянно приходилось предпринимать на эти земли военные походы. Иногда племенам эстов удавалось объединиться для ответных совместных действий. Так, в 1176 г. «вся Чудская земля» приходила походом ко Пскову.

Однако не со всеми угро-финскими племенами, находившимися в сфере влияния Новгородского государства, у Новгорода сложились подобные отношения. В частности, с такими племенами у его западных границ, как «ижора», «водь», «карела», Новгород связывали союзные отношения. На страницах новгородских летописей XII — первой половины XIII в. эти племена не выступают как объекты походов новгородского войска. Напротив, «карела» вместе с ним неоднократно участвовала в военных походах не только против западных соседей, но и против ростовских князей, а ижеряне и вожане — в войске Александра Невского в войне с немецкими крестоносцами. Сближение с Новгородом вело к распространению у этих племен христианства. Так, в 1227 г. крестилась «карела», «мало не все люди».

На Русском Севере, на землях, лежавших на север и северо-восток от Новгорода, данниками Руси были, по свидетельству «Повести временных лет», «заволочьская чудь», «пермь» и «печера». Заволочьской чудью называлось угро-финское население бассейна Северной Двины. Термином «пермь» обозначалась целая группа угро-финских племен, предков таких народов, как коми-пермяки, коми-зыряне и удмурты. Термин «печера» относился, по-видимому, к части коми-зырян, заселявших бассейн реки Печоры. Если у балтских и угро-финских племен Прибалтики, как и у восточных славян, основным занятием было земледелие, то в хозяйстве населения Севера не меньшее, а может быть, и большее значение имели охота, рыболовство и промыслы, что было связано с достаточно неблагоприятными для земледелия природными условиями. Предки коми-зырян, проживавшие в бассейне реки Вымь, были охотниками и скотоводами, предки коми-пермяков, заселявших верховье Камы, занимались подсечным земледелием, охотой и рыбной ловлей, и только у удмуртов основным занятием было земледелие. Об общественном строе этих племен в XII—XIII вв. никаких определенных свидетельств письменных источников не сохранилось, но очевидно, что у них в то время не существовало даже зачаточных форм государственной организации. Обнаруженные археологами остатки укрепленных поселений — городищ, погребений, отличающихся от других более богатым инвентарем, говорит о том, что и здесь начинался процесс социальной дифференциации населения.

Судьба этих групп населения Русского Севера в XII—XII вв. оказалась различной. Территория «заволочской чуди» сравнительно рано была включена в состав Новгородского государства. В 30-е гг. XII в. по Северной Двине и ее притокам уже размещалась сеть новгородских погостов, доходивших до самого впадения реки в Белое море, на побережье которого из морской воды вываривали соль. Одновременно на эти земли направлялась идущая из Новгорода славянская колонизация. Почвы Новгородской земли отличались особенно низким плодородием, и умножавшееся население для своего пропитания должно было все время искать новые территории. Немногочисленное местное население смешивалось с пришельцами, постепенно усваивая их язык и обычаи. В XIII в. на погостах уже строились христианские храмы, куда посылались из Новгорода богослужебные книги. Однако и в XIII в. здесь еще сохранялись большие группы угро-финского населения, не принявшие христианства — в «Слове о погибели земли Русской», памятнике, написанном в Ростовской земле сразу после татаро-монгольского нашествия, упоминаются «тоймичи поганые», жившие на север от Устюга в верхнем течении Северной Двины. Что касается «перми» и «печоры», то отношения с ними складывались так же, как и с племенами Прибалтики, с тем отличием, что дань взималась мехами дорогих пушных зверей (прежде всего соболя). Для сбора дани отправлялись «данники» с военными отрядами. Такие походы далеко не всегда заканчивались удачно. Под 1187 г. в Новгородской I летописи было отмечено, что «печерские данники» были на Печоре перебиты.

На восток от Перми и Печоры в Зауралье и нижнем течении Оби находилась Югра — племена приобских угров, ханты и манси — родственники переселившихся в Центральную Европу венгров, охотники и рыболовы. В начале XII в. новгородские дружинники, ходившие за данью на Печору, знали, что дальше на восток лежит Югра, которая в то время к числу данников Руси не принадлежала. Но уже под 1187 г. в Новгородской I летописи упоминаются «югорские данники». Сбор дани в Югре был делом трудным и опасным. В 1193 г. здесь погибло посланное туда для сбора дани все новгородское войско. В рассказе о событиях 1193 г. упоминаются «грады», их укрепленные поселения, которые осаждали новгородцы. И много позже для сбора дани приходилось посылать в Югру целое войско. В 1445 г. такое войско снова понесло серьезные потери от местных жителей.

В «полунощных странах» с Югрой соседствовала «самоядь» — племена ненцев-оленеводов. В начале XII в. в Новгороде была известна явно восходящая к их фольклору легенда о чудесном месте, в котором сходят с неба молодые белки и олени. Но эти племена в то время не вошли в зону новгородского влияния. Иной оказалась судьба другой группы населения Крайнего Севера — оленеводов-саамов (лопари русских источников). Уже в первых десятилетиях XIII в. новгородская дань распространилась на саамов, живших на западном и южном побережье Кольского полуострова («Терский берег», «волость Тре» новгородских источников). В 1216 г. упоминается о гибели «терского данника» в битве на Липице. Здесь при продвижении на запад новгородские сборщики дани столкнулись со сборщиками дани из Норвегии. В 1251 г. новгородский князь Александр Невский заключил договор с норвежским королем Хаконом, установивший границы обоих государств в этом районе. На той части земли, заселенной саамами, которая была расположена в районе этих границ, могли одновременно взимать дань сборщики, приходившие и из Новгорода, и из Норвегии.

На территории Северо-Восточной Руси как ее данники во вводной части «Повести временных лет» упоминаются «меря», «весь» и «мурома». Упоминания первых двух этнонимов вызывает удивление, так как и «меря» и «весь» очень рано вещий в состав Древнерусского государства. На земле «мери» был поставлен главный административный центр края — Ростов, а позднее — другой крупный центр — Переяславль-Залесский. Территория, занимаемая этой ветвью угро-финнов, очень рано стала заселяться приходившими с северо-запада, а затем и с юга восточными славянами. Еще во второй половине XI в. ростовский епископ Леонтий учил «мерянский язык», чтобы проповедовать христианство среди местного населения, но позднее упоминания о нем в источниках не встречаются, что говорит о достаточно быстрой ассимиляции этого угро-финского этноса восточными славянами.

«Весь» (предки угро-финского народа вепсов) также достаточно рано вошла в состав Древнерусского государства. Уже в X в. центром княжеской власти здесь стало Белоозеро, основанное там, где из Белого озера вытекает река Шексна. В 70-х гг. XI в. по Шексне уже располагались погосты, в которых собиралась дань в пользу князя. В этот край также постепенно проникало восточнославянское население, но «весь» в течение долгого времени продолжала сохранять свой особый язык и обычаи. Рано вошла в состав Древнерусского государства и «мурома», о которой, кроме названия, практически ничего не известно. Мурома жила вокруг г. Мурома на Оке. В Муроме уже в начале XI в. сидел сын Владимира Святославича Глеб.

Как данники Руси в «Повести временных лет» упоминаются также «черемисы» и «мордва». Термином «черемиса» в древнерусских источниках называются предки марийцев, угрофинского народа, заселявшего Среднее Поволжье по обеим сторонам Волги («горная черемиса» на правобережье Волги и «луговая» на левобережье). Марийцы вели, главным образом, скотоводческое хозяйство, земледелие имело для них меньшее значение. Их общество подвергалось сильному культурному влиянию соседившей с марийцами Волжской Болгарии. Мордва — угро-финский этнос, разделяющийся на две этнографические группы — эрзя и мокша, занимал обширную территорию в междуречье Волги, Оки, Цны и Суры. Земля мордвы как особая страна «Мордия» упоминается в сочинении византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей» (середина X в.).

В IX—X вв. «черемисы» и мордва находились в зависимости от Хазарского каганата, а после его падения на них стало распространяться влияние Руси. Что касается «черемисы», то все сведения о ее отношениях с Древней Русью в X—XI вв. ограничиваются приведенным выше ее упоминанием. Очевидно, ее связи с Древней Русью не были особенно прочными. Можно сомневаться и в прочной зависимости от Древней Руси «Мордовской земли». Знакомство с записями летописцев, работавших на северо-востоке Руси, показывает, что для правителей Ростовской земли задача подчинения мордовских земель стала актуальной лишь после закладки в 1221 г. Нижнего Новгорода у впадения Оки в Волгу. Сообщения о походах этих князей на мордву содержат важные сведения о хозяйстве и общественном строе мордовских племен. Стремясь сломить сопротивление мордвы, русские войска «пожгоша жита и потравиша». Это показывает, что главным хозяйственным занятием мордвинов в XIII в. было земледелие. Сопротивление, оказанное войскам русских князей, было упорным, они неоднократно несли серьезные потери. В 1228 г. в поход на мордву выступил сам великий князь владимирский Юрий Всеволодович, но военные действия с переменным успехом продолжались и после этого. Во главе мордовских племен к этому времени уже стояли князья, занимавшие разные позиции. Князь Пуреш был «ротником» — принесшим «роту»-присягу вассалом великого князя владимирского, а князь Пургас был его противником и нападал на Нижний Новгород. Князья вели войны между собой. Так, сын Пуреша напал на Пургаса вместе с половцами.

Все же определенных успехов в подчинении земель Среднего Поволжья великим князьям владимирским удалось добиться. Автор «Слова о погибели Русской земли» вспоминал, что до монголо-татарского нашествия «Буртаси, Черемиси, Вяда и Мордва бортьничаху на князя великого». Вяда — это так называемая вадская мордва, заселявшая долину реки Вада. Буртасы в источниках X в. упоминаются как одно из племен

Среднего Поволжья, которые подчинялись в то время Хазарскому каганату. По мнению некоторых исследователей, так могли называть тюркоязычных соседей мордвы — чувашей. «Слово о погибели Русской земли» — первый памятник, в котором отмечается роль «бортничества» — пчеловодства в качестве одного из основных занятий этих племен Среднего Поволжья. Поэтому и дань с них взимали медом.

По своему образу жизни от соседей отличались племена башкир, которые были скотоводами, разводившими лошадей и овец. Кочуя летом на территории Южного Урала, они перемещались зимой на юг — в долину реки Яик, прикаспийские и приаральские степи. С башкирами у Древнерусского государства в период раннего Средневековья каких-либо контактов на было.

Сказанное о населении, проживавшем в лесной зоне Восточной Европы, позволяет сделать два важных вывода. Во-первых, Древнерусское государство с момента своего образования было полиэтничным, а с расширением его границ в его составе оказывались все новые группы неславянского населения, вливавшиеся в ходе исторического развития в состав древнерусской народности. Во-вторых, при оценке состояния древнерусского общества в домонгольский период следует принимать во внимание, что недостаточный прибавочный продукт, производившийся этим обществом, существенно пополнялся за счет даней с племен на западных, северных и восточных границах Древнерусского Государства. Особенно значительными были доходы, поступавшие в эти века в Новгород Великий.

Из народов, соседивших с Древнерусским государством на территории Восточной Европы, особое место принадлежало Волжской Болгарии. Хотя тюркоязычные болгары были первоначально кочевниками, отошедшими в лесостепные районы Среднего Поволжья из лежавших южнее владений хазар, уже в X в. произошел переход основной массы населения к земледелию. По свидетельствам арабских авторов, они возделывали пшеницу, ячмень, просо и другие сельскохозяйственные культуры. Созданное здесь политическое объединение представляло собой настоящее государство, правитель которого был вассалом хазарского кагана. Его столица — город Болгар был важным центром торговли, где арабские купцы встречались с русами, привозившими с Севера меха и рабов. Здесь чеканилась серебряная монета, подражавшая арабским диргемам. В первых десятилетиях X в. население Волжской Болгарии приняло ислам. С ослаблением, а затем и упадком Хазарского каганата Болгарское государство стало самостоятельным.

Правящая верхушка Древнерусского государства понимала, что Болгария среди ее соседей занимает особое место. Об этом говорит читающийся в «Повести временных лет» фольклорный рассказ, как после победы Владимира над болгарами его дядя Добрыня, обнаружив, что взятые пленные все в сапогах, пришел к выводу, что дани здесь собрать не удастся и лучше поискать тех, кто ходит в лаптях. В этом рассказе отразилось представление и о богатстве Волжской Болгарии, по сравнению с соседившими с ней племенами, и о том, что с ней следует обращаться как с серьезным политическим партнером.

Это сильное государство стремилось расширить свои границы на Севере, распространив свое влияние на Верхнее Поволжье. По свидетельствам арабских авторов X в., правителям Волжской Болгарии выплачивала дань часть башкирских племен. В состав Болгарского государства к XII в. вошли и земли южной ветви удмуртов — ара в низовьях Камы. Арабский путешественник Абу Хамид ал-Гарнати писал, что болгарские правители взимали дань с веси. Здесь интересы болгарских правителей сталкивались с интересами правителей Ростовской земли. Сохранились известия о нападениях болгар на Суздаль и Ярославль.

С 60-х гг. XII в. начались походы русских князей на Среднюю Волгу, рассказы о которых содержат ряд важных сведений о Волжской Болгарии. Во главе этого государства стоял «князь болгарский», которому подчинялись другие «князи». Во время военных действий болгары выставляли конное и пешее войско, упорно сражавшееся с русскими ратями. На страницах летописей неоднократно встречаются упоминания о столице государства — «славном великом граде болгарском», в котором находится множество товаров. Болгарское государство было опасным соперником князей, сидевших во Владимире на Клязьме, но борьбу за Верхнее Поволжье оно проиграло с основанием Нижнего Новгорода. Неудачи, по-видимому, компенсировались расширением границ Болгарского государства на юге. Болгарские «сторожи» встретили двигавшиеся в Восточную Европу войска Батыя на реке Яик.

В степной зоне Восточной Европы с ослаблением Хазарского каганата начались перемещения союзов кочевников из-за Каспийского моря в Причерноморье. К концу IX в. хозяином восточноевропейских степей стал союз печенежских племен. По свидетельствам Константина Багрянородного, печенежский союз состоял из восьми племен, четыре из них кочевали на восток, а четыре — на запад от Днепра. На западе земли, на которых кочевали печенеги, выходили за пределы Восточной Европы. Их кочевья доходили до северных границ Первого Болгарского царства и до восточных границ формирующегося Венгерского государства. Подробные сообщения Константина Багрянородного позволяют судить о характере отношений печенегов со своими соседями. О постоянных набегах печенегов на русские земли и мерах, принимавшихся для организации обороны от них, уже говорилось выше, но и об отношениях дунайских болгар и печенегов Константин сообщает, что болгары «многократно были побеждены и ограблены ими». Печенеги поддерживали оживленные сношения с византийскими городами в Крыму, куда они приносили на продажу захваченную добычу и приводили пленных, получая взамен драгоценные ткани и пряности. Набегами и нападениями на торговые караваны, которые русы отправляли в Константинополь, эти отношения не исчерпывались. Русы покупали у печенегов коней и овец, а печенеги приобретали воск, который продавали византийским купцам. В результате постоянных набегов и торговли в руках печенежской знати скапливались большие богатства. Персидский историк Гардизи записал о печенегах: у них «много золотой и серебряной посуды, много оружия. Они носят серебряные пояса»/

Во главе отдельных племен стояли выборные вожди. Они избирались из одного определенного рода, но переход поста вождя от отца к сыну не допускался, наследовать должен был представитель другой ветви рода. Никакого одного верховного главы у печенегов не было, и отдельные племена — орды были совершенно самостоятельны. Несмотря на это печенеги были грозной силой, способной своим вмешательством нанести серьезный вред любому из соседей. Не случайно один из наиболее могущественных правителей того времени — византийский император считал необходимым ежегодно посылать к печенегам послов с богатыми дарами.

Серьезные неудачи в борьбе с Древнерусским государством (в 1036 г. Ярослав Мудрый нанес печенегам серьезное поражение под Киевом, а линии обороны, созданные при Владимире, были отодвинуты на восток) ослабили печенегов. В итоге их оттеснили в середине XI в. на запад племена торков (узы или огузы восточных источников). Однако господство торков в восточноевропейских степях продолжалось недолго. По свидетельству древнерусских летописей, их орда понесла большие потери от голода и эпидемий и вынуждена была уступить свое место пришедшим с Южного Урала племенам половцев (кипчаки — восточных, куманы — западных источников). Часть торков откочевала на русские земли и перешла на службу к русским князьям, расселявшим их по восточным границам Южной Руси, чтобы они защищали их от набегов из степи. Особенно значительное количество торков было поселено в Киевской земле в районе реки Рось, где в конце XI в. был основан их центр — город Торческ. Перейдя на новых местах от кочевания к пастушеству, торки и другие приходившие на службу к русским князьям кочевники (печенеги, берендеи и др.) продолжали заниматься скотоводством, сохраняли свои обычаи и верования («свои поганые» древнерусских летописей).

В 60—70-х гг. XI в. племена половцев расселились по восточноевропейским степям. Печенежская орда, переместившись на запад, стала постоянно вторгаться на земли завоевавшей к этому времени Первое Болгарское царство Византии. В 1091 г. орда была разгромлена войсками византийского императора Алексея I Комнина и половами. С этих пор и вплоть до середины XIII в. половцы были полными хозяевами в восточноевропейских степях. Половцы заняли ту территорию, которую прежде занимали печенеги. Как и печенеги, они совершали постоянные набеги на соседей — древнерусские княжества, Византию, Венгрию для захвата добычи и пленных, большая часть которых продавалась в рабство. Как и печенеги, половцы поддерживали связи с торговыми городами в Крыму, где обменивали добычу и пленных на нужные им товары. Как и печенеги, половцы не имели единого главы и разделялись на несколько самостоятельных орд, которые время от времени могли объединяться для совместного участия в набегах. Первоначально, как и печенеги, половцы делились на два больших объединения, кочевавших одно — на запад, другое — на восток от Днепра.

В XII в. на востоке в придонских и предкавказских степях наиболее крупным было объединение половцев во главе с потомками хана Шарукана. Часть этих половцев после ударов, нанесенных этой орде Владимиром Мономахом в начале XII в., перешла на территорию Грузии, поступив на службу к грузинскому царю Давиду Строителю. Рядом с ней кочевало несколько более мелких орд (Токобичи, Ончерляевы и др.). В низовьях Днепра кочевала орда Бурчевичей, в степях, прилегавших к Крыму и Азовскому морю, кочевали «Лукоморские» половцы; существовало и еще одно, наиболее западное объединение половцев, кочевавшее в степях от бассейна Западного Буга до границ Византии и Венгрии.

По оценке исследователей, половецкое общество достигло более высокого уровня развития, чем печенежское. Если во второй половине XI в. это общество находилось еще на стадии таборного кочевания — круглогодичного постоянного перемещения по степям, без выделения постоянных участков для отдельных родов или племен, то к XII в. уже определились постоянные территории обитания отдельных орд с устойчивыми маршрутами перекочевок и постоянными местами для зимних и летних становищ. В хорошо увлажняемых в тот период, обильных травой восточноевропейских степях были благоприятные условия для ведения скотоводческого хозяйства — разведения коней, крупного рогатого скота, овец. В условиях перехода к новому способу кочевания в половецком обществе усилилась социальная дифференциация. Выделявшаяся социальная верхушка — знать использовала в своих интересах традиционную родовую организацию общества, которую она возглавляла, и, в частности, особенно присущий половцам культ предков. Как таких предков особенно почитали покойных представителей знати, на могилах которых воздвигались курганы, украшенные их каменными изображениями. Они были объектом поклонения, и им приносились жертвы. Об усилении социальной дифференциации говорит и появление у половцев наследственных ханских династий. Так, наиболее крупное объединение половцев в придонских степях последовательно возглавляли хан Шарукан, его сыновья Сырчан и Атрак, его внук Кончак и правнук Юрий Кончакович. В рассказах о походах русских князей на половцев во втором десятилетии XII в. упоминаются расположенные на территории половецких кочевий «города» — город Шарукана на берегу Северского Донца и находившиеся сравнительно недалеко от него Сугров и Балин. Это были места постоянных «становищ», где находилось оседлое население, обслуживавшее потребности половецких ханов и знати. Новые явления в жизни половецкого общества делали его более уязвимым для нападений противника, но не вели к существенному изменению его отношений с соседями. Постоянные набеги на их земли оставались частью образа жизни половецкого общества.

Отношения половцев с Византией и Венгрией ничем существенно не отличались от таковых в более раннее время с печенегами. Напротив, в отношениях между древнерусскими княжествами и половцами произошли определенные изменения. С распадом Древнерусского государства и возникновением сражающихся между собой союзов князей все чаще возникали ситуации, когда те или иные князья обращались за поддержкой к главам отдельных орд, вовлекая их в междукняжеские конфликты. Половцы все чаще стали появляться на Руси как участники княжеских усобиц, что облегчало условия захвата добычи. Это была лишь одна из тенденций развития отношений между древнерусскими княжествами и половцами. Ей противостояла другая — периодически возникали союзы князей для совместной борьбы с набегами кочевников. Однако именно вовлечение половцев в междукняжескую борьбу привело к переменам в характере отношений — заключение союзов между князьями и половецкими ханами вело к появлению брачных союзов — русские князья брали в жены ханских дочерей. Так, в 1107 г. Владимир Мономах женил своего сына Юрия на дочери половецкого князя Аепы, от этого брака родился Андрей Боголюбский; на дочери Кончака был женат Владимир — сын Игоря Святославича, героя «Слова о полку Игореве». Это способствовало определенно развитию этнокультурных контактов между народами. Одним из его результатов стало появление половецкого предания об Атраке и Сырчане на страницах древнерусской летописи: довольный своей жизнью в Грузии Атрак не захотел возвращаться на родину, брат прислал к нему певца, который дал ему понюхать степной травы, и Атрак вернулся в придонские степи, сказав: «луче есть на своей земле костью лечи, нели на чюже славну быти».

На протяжении всего периода X—XIII вв. земли юга Руси, граничившие со степной зоной, постоянно утрачивали существенную часть прибавочного продукта и самих его производителей, и то, и другое становилось добычей кочевников. В лучшем положении были земли севера Руси, они набегам кочевников не подвергались, а их правящая верхушка умножала свои доходы за счет дани с соседних племен, находившихся на более низкой ступени общественного развития.

Конфликты с кочевниками на территории Восточной Европы были характерны не только для Древней Руси. Сохранившееся в летописи известие под 1117 г., что «князь болгарский» отравил пришедших к нему на переговоры половецких ханов, показывает, что и для Волжской Болгарии соседство с кочевниками было тяжелым бременем.

Важные перемены произошли в эпоху раннего Средневековья в жизни племен алан — потомков ираноязычных скифов и сарматов. Главным из них стал переход в предгорных районах от скотоводства к оседлому земледелию (основные зерновые культуры — просо и пшеница). Об этом свидетельствуют находки археологами железных лемехов и сошников, а также зерна. Это же время отмечено и развитием ремесла, связанного с изготовлением керамики, оружия, конской упряжи, разнообразных украшений. Накопление прибавочного продукта, ставшее возможным благодаря этим сдвигам, создало предпосылки для социальной дифференциации аланского общества. Уже в VIII—IX вв. на землях алан появляются богатые погребения конных воинов — дружинников и «рядовые» погребения, лишенные богатых вещей и оружия. На рубеже IX—X вв. на землях алан сформировалось особое государство, игравшее в X—XII вв. важную роль в политической жизни на Кавказе. Арабский писатель первой половины X в. ал-Масуди писал о «царе» алан как о могущественном правителе, который мог вывести на войну 30 тыс. всадников. В VII—IX вв. аланские племена находились в зависимости от хазар (ряд аланских племен уплачивал им дань), совместно с которыми они боролись против вторжений арабских войск. И аланское государство, первоначально находившееся в зависимости от Хазарского каганата, к середине X в. стало самостоятельным. В отличие от хазар печенеги и половцы не пытались включить народы Северного Кавказа в сферу своего влияния. X—XII вв. стали временем расцвета материальной культуры и военного могущества аланов.

В этот период в границы Алании входила обширная территория от верховьев Кубани до пределов современного Дагестана. Это было настоящее государство эпохи раннего Средневековья, входившее в зону византийского влияния. К X в. относится строительство на территории Алании сети каменных крепостей с использованием византийской строительной техники. Еще во время зависимости от Хазарии аланы приняли христианство из Византии. В конце X в., почти сразу вслед за киевской, была создана особая аланская митрополия. Греческий алфавит стал использоваться для записи текстов на местном языке. Столицей государства было, вероятно, городище Нижний Архыз в верховьях Кубани. Правитель Алании поддерживал дружественные отношения с княжествами на территории Дагестана, а с племенами адыгов отношения были враждебными, против них аланы предпринимали походы, доходя порой до побережья Черного моря. Конец существованию Аланского государства положило монголо-татарское нашествие.

На территории Дагестана главным занятием населения было пастбищное скотоводство, связанное с разведением мелкого скота. Земледелие было также важной отраслью хозяйства, но в существовавших в регионе природных условиях не могло играть главную роль. Довольно рано здесь получила развитие плавка и обработка железа, выделились специальные центры, занятые изготовлением разнообразных железных изделий. Накопленный прибавочный продукт оказался достаточным для заметной социальной дифференциации общества, но в силу природных условий Дагестана, где разные части страны отделены друг от друга труднопреодолимыми природными препятствиями, здесь постепенно возник целый ряд политических центров. Уже в источниках IV—V вв. упоминались «одиннадцать царей горцев» на этой территории. В VII—VIII вв. правители княжеств на территории Дагестана находились в зависимости от хазарского кагана. Вместе с хазарами они упорно сражались против вторгшихся на Северный Кавказ арабских войск. К концу VIII в. местные князья были вынуждены принять ислам, и с этого времени мусульманство стало распространяться по территории Дагестана. Первоначально, правда, мечети были поставлены только в резиденциях правителей, а основная масса населения продолжала придерживаться языческих верований. Князья были вынуждены также уплачивать дань арабскому халифу, но с ослаблением халифата в IX в. стали самостоятельными. К этому времени, вероятно, следует относить окончательное формирование наиболее крупных княжеств на территории Дагестана — нусальства (Авария), шамхальства (на земле кумыков) и княжества уцмия кайтагского.

Накопленных природных ресурсов оказалось достаточно, чтобы выделившаяся социальная элита подчинила себе окрестное население и обосновалась в укрепленных центрах — крепостях. Основными источниками существования этой элиты — княжеских родов и их дружинников был труд захваченных на войне рабов и дань с общинников, вносившаяся частотно монетами, но главным образом скотом, зерном, ремесленными изделиями. Достаточно изолированное существование на ограниченной территории, ограниченный объем прибавочного продукта, который не мог существенно увеличиться при данных природных условиях, — все это способствовало тому, что социальные отношения, сложившиеся здесь в эпоху раннего Средневековья, продолжали сохраняться в течение ряда столетий.

Северо-западную часть Северного Кавказа занимали адыгские племена. Природные условия и способ хозяйства были близки к тому, что имело место в то же время на землях Дагестана. Социальные отношения у адыгских племен были более архаическими, процесс выделения социальной верхушки находился на начальной стадии.

Народы Сибири в эпоху раннего Средневековья. В эпоху раннего Средневековья важные социальные и политические перемены происходили в степной полосе Сибири, где в условиях оживленных и многообразных контактов с Китаем и государствами Средней Азии создавались крупные политические объединения.

Падение Тюркского каганата в борьбе с Китаем (середина VII в.) способствовало освобождению многочисленных племен степной полосы Сибири от власти тюркских каганов. Эти племена создали целый ряд политических объединений, игравших важную роль в историческом развитии региона. Наиболее крупным среди них стало объединение, созданное енисейскими кыргызами (предками современных хакасов).

Первые упоминания о «кыргызах», живущих на реке Енисей, встречаются в сочинениях китайского историка Сыма Цяня (I в. н.э.). Позднее, в VI в., они упоминаются в числе народов, подчиненных тюркским каганам. В период наивысшего могущества в IX—X вв. объединение кыргызов охватывало территорию от озера Байкал на востоке до Алтайских гор на западе. Центром земли кыргызов была Хакасско-Минусинская котловина. Эта этническая общность образовалась в результате смешения пришлого монголоидного и местного европеоидного населения.

Главным занятием кыргызов было кочевое скотоводство (разведение лошадей, коров, овец), сочетавшееся с охотой на пушного зверя и рыболовством на больших реках. В соответствии с этим главной военной силой кыргызов была конница. Вместе с тем в некоторых районах Хакасско-Минусинской котловины, на территории Тувы прослеживается существование орошаемого земледелия: находки железных лемехов свидетельствуют о том, что земля уже обрабатывалась плугом. Поэтому кыргызы жили не только в юртах, но и в постоянных поселениях, в срубных домах, крытых берестой. На территории земли кыргызов, в Кузнецком Алатау, на Алтае существовали центры железоделательного производства, где изготавливались самые разнообразные изделия.

В обществе кыргызов было налицо заметное социальное расслоение, о чем говорит различие между богатыми погребениями знати в курганах, окруженных стоячими камнями — чаатасах, и расположенными вокруг них погребениями рядовых кыргызов. Археологами был обнаружен и деревянный городок с остатками зданий из сырцового кирпича — очевидно, резиденция верховного главы кыргызов. В зависимости от кыргызской знати находились соседившие с их землей таежные племена, уплачивавшие дань соболями и белками; здесь во время военных походов захватывали пленных, которые работали затем в хозяйствах знатных людей.

Знать управляла отдельными племенами, опираясь на своих родственников и дружины. Она вела торговлю с Китаем и странами Средней Азии, посылая туда меха и железные изделия и получая в обмен шелковые ткани, украшения, зеркала.

Кыргызы использовали для своих нужд созданную в Тюркском каганате руническую письменность. На земле кыргызов найдено к настоящему времени свыше 150 надписей, большая часть из них — эпитафии с похвалами покойному на каменных стелах, поставленных на могилах представителей знати.

После падения Тюркского каганата объединение кыргызов стало самостоятельным и их глава принял, подобно тюркским правителям, титул кагана. В 649 г. его посол посетил двор китайского императора.

После восстановления Восточнотюркского каганата в последних десятилетиях VII в. кыргызы оказали упорное сопротивление попыткам его правителей подчинить их своей власти. Позднее они вели упорную борьбу и с объединением уйгурских племен, которое пришло в VIII в. на смену Восточнотюркскому каганату. После длительных войн, растянувшихся на несколько десятилетий, кыргызы около 840 г. взяли штурмом столицу уйгуров на реке Орхон (территория современной Монголии), и государство уйгуров распалось. Глава кыргызов даже перенес свою резиденцию на реку Орхон, но в начале X в. эта территория была потеряна. С образованием на территории Северного Китая и Монголии державы кара-китаев енисейские кыргызы в середине XI в. оказались в зависимости от них, а в первой половине XII в. были включены в состав этого объединения.

Много черт, схожих с обществом енисейских кыргызов, обнаруживает общество их восточных соседей — куруканов, заселявших территорию Прибайкалья и соседние районы Забайкалья (бассейн Ангары, верхнее течение Лены). С ними связывают памятники так называемой курумчинской культуры VI—X вв. Период раннего Средневековья был временем больших перемен в хозяйстве куруканов — произошел их переход от занятий охотой и рыбной ловлей к производящему хозяйству. Главным занятием куруканов было скотоводство (прежде всего разведение лошадей), как у енисейских кыргызов. Скотоводство также сочеталось с орошаемым земледелием (археологи обнаружили на ряде территорий остатки сетей оросительных каналов), но сами поля были довольно скромными по размерам, пригодными скорее для огородов, чем для посевов, а отсутствие в находках железных лемехов говорит за то, что эти поля обрабатывались с помощью мотыги. На земле куруканов также существовали центры, где выплавлялось железо и изготавливались разнообразные железные изделия. Здесь археологами обнаружены остатки постоянных (в ряде случаев — укрепленных) поселений, что свидетельствует о полуоседлом образе жизни населения. У куруканов также выделялась определенная социальная верхушка: в источниках упоминаются и вожди отдельных племен и «главный (или великий) старейшина» — глава всего объединения куруканов. Куруканы также пользовались тюркской рунической письменностью, но на их территории известны выполненные руническим письмом только краткие надписи на предметах.

Первое упоминание о куруканах в письменных источниках относится к 552 г., когда их послы вместе с послами других подчиненных народов присутствовали на похоронах тюркского кагана Бумыня. После падения Тюркского каганата куруканы также вступили в сношения с Китаем. В 647 г. их послы привезли в китайскую столицу как дары императору лошадей разных пород, которых выращивали в их земле. В конце VII в. куруканы вместе с енисейскими кыргызами давали отпор попыткам правителей восстановленного Восточнотюркского каганата подчинить их своей власти.

С куруканами связывают создание знаменитых памятников древнего наскального искусства — так называемых ленских писаниц, рисунков на скалах по берегам реки Лены. С миграцией куруканов на север, в бассейн среднего течения Лены, связано образование тюркоязычного народа якутов. Это была наиболее крупная, но не единственная миграция тюркских племен на север в таежную зону. Под влиянием контактов с более развитыми народами степной зоны у охотников и рыболовов южной части тайги постепенно стали распространяться навыки производящего (скотоводческого) хозяйства.

К VII в. относятся первые упоминания китайских хроник о живущих к востоку от Енисея, в восточносибирской тайге, племенах оленеводов «увань» — по-видимому, самоназвание тунгусов — «эвенки». Если эти племена вели своеобразное, приспособленное к очень суровым природным условиям, но все же производящее хозяйство, то у других племен Сибири и Дальнего Востока главными занятиями оставались охота и рыболовство, а где это было возможно — ловля морского зверя. Эти племена продолжали пользоваться каменными орудиями. Ценой больших усилий они смогли выработать тип хозяйства, позволявший существовать в таких природных условиях. Получавшийся при этом прибавочный продукт был минимальным, поэтому у всех этих племен продолжал безраздельно господствовать родовой строй.

Иные, гораздо более благоприятные природные условия существовали на землях к югу от Амура, занятых тунгусоманьчжурскими племенами мохэ. В эпоху раннего Средневековья главными отраслями хозяйства были земледелие (с использованием плуга и других земледельческих орудий) и скотоводство — разведение лошадей и свиней. Они овладели искусством изготовления керамики на гончарном круге и научились плавить железную руду. В этих условиях накопление прибавочного продукта создавало необходимые предпосылки для социальной дифференциации общества. Уже к VI в. здесь образовался слой «богатых» людей и начались набеги племен мохэ на соседние страны. Контакты с такими развитыми странами, как Китай и государства Корейского полуострова, способствовали ускорению социального развития племен мохэ. В конце

VI в. в ходе борьбы объединения племен мохэ с Китаем образовалось государство Бохэй. В период своего расцвета оно охватывало северную часть Корейского полуострова, Приморье, значительную часть Маньчжурии. Племенное деление сменилось здесь территориальным. Образовались города как укрепленные резиденции элиты и центры ремесленного производства. Стали строиться буддийские храмы, получила распространение иероглифическая письменность, заимствованная из Китая.

Эти важные хозяйственные и социальные сдвиги затронули прежде всего южную группу племен мохэ. Именно на ее территории находились основные центры государства Бохэй и основные очаги земледелия. Что касается северной группы племен, заселявшей бассейн р. Уссури и земли по нижнему течению р. Амур, то здесь в хозяйстве гораздо больший удельный вес занимали охота и рыбная ловля, сохранялись более архаические социальные отношения. С образованием государства Бохэй и на эти земли распространилась деятельность созданных в нем органов государственного управления. Здесь были построены и укрепленные городские центры, остатки которых в долине р. Уссури были обнаружены археологами.

В начале X в. государство Бохэй потерпело поражение в борьбе с державой кара-китаев. В 926 г. они взяли штурмом столицу Бохэй, но на северные окраины государства их власть не распространялась. В XII в. на смену кара-китаям пришла созданная объединением племен чжурчженей империя Цзинь, охватившая значительную часть Северного Китая и Монголии. Земли по р. Уссури вошли в состав этого государства. Вместо крепостей, разрушенных кара-китаями, были построены новые городские центры, создана сеть дорог, введено действие обширного законодательства по китайскому образцу. Земли Приморья потеряли свое значение с переносом центра государства чжурчженей на юг Маньчжурии. Начался постепенный упадок новых форм социальной организации и городской жизни, которые были окончательно разрушены нашествием монголов.

Положение в западной части степной зоны отличалось рядом важных особенностей. Именно в этот район направлялись миграции кочевых племен, потерпевших поражение в борьбе за власть в Центральной Азии. Поселившись здесь, они затем под давлением новых волн переселенцев перемещались на запад, в восточноевропейские степи. Поэтому здесь происходила неоднократно смена населения, т. е. на смену одним политическим объединениям приходили другие.

Из недр Тюркского каганата вышли тюркоязычные племена, заселившие эту часть степной зоны во второй половине VII— первой половине IX в. Именно в это время на территории Северного Алтая и Прииртышья получают широкое распространение характерные для тюркских древностей погребения с конем. Источники IX—X вв. отмечают существование на этой территории двух крупных племенных объединений — тузов и кимаков.

В IX в. племена гузов вытеснили печенегов из заволжских степей и заняли их место у восточных границ Хазарского каганата. В X в. они кочевали в степях к северу от Аральского моря по рекам Эмбе и Уралу. При подходе к Волге они нападали на земли Хазарии, а позднее участвовали в походах Владимира на Волжскую Болгарию. Яркое описание образа жизни и обычаев гузов сохранилось в сочинении Ибн Фадлана.

В Прииртышье на рубеже VIII—IX вв. сложилось сообщество тюркских племен, носивших общее название кимаков. В его состав входили и племена кипчаков (позднее известных древнерусским источникам как половцы). Племена, принадлежавшие к ядру союза (собственно кимаки), расселились по обоим берегам Иртыша, кипчаки — западнее, в районе Южного Урала. Занятая этими племенами территория граничила на востоке с землей енисейских кыргызов, на западе и юго-западе — с племенами гузов. С гузами отношения в целом были мирными, гузы и кипчаки часто кочевали на одних и тех же пастбищах. С кыргызами и южными соседями на территории Средней Азии они вели постоянные войны.

В середине IX в. верховный глава кимаков принял титул кагана, заявив тем самым о своей самостоятельности и равноправном положении с соседними правителями. Земля кимаков делилась на И «владений», во главе которых стояли наследственные правители. Занятием основной массы населения было кочевое скотоводство, но на главной земле кимаков, в Прииртышье, наметился переход части населения к оседлому образу жизни. Оно занималось земледелием, выращивая пшеницу и ячмень. Постепенно наряду с появлением постоянных поселений стали формироваться и «города» — укрепленные центры пребывания социальной элиты, где появились и скопления торгово-ремесленного населения. Арабский географ XII в. Идриси писал о наличии в земле кимаков 16 таких «городов», из их числа выделялась резиденция кагана — город Имакия, где имелись базары и храмы. Эти перемены не касались территории, занятой кипчаками, где археологами не обнаружены следы оседлых или полуоседлых поселений.

На рубеже X—XI вв. в этой части степной зоны произошли значительные перемены. Толчком для них стало образование в Центральной Азии новой большой кочевой державы — киданьской империи Ляо на территории Северного Китая и Монголии. Это привело к миграции на запад целого рада тюркских племен, утративших свои пастбища и боявшихся преследований со стороны победителей. Главную роль среди них играли тюркские племена куны и каи, двинувшиеся с востока на территорию Западной Сибири и северной части Средней Азии, вовлекая в свой состав по пути движения другие тюркские племена. Их попытки поселиться на землях туркменских племен, обитавших южнее и принявших ислам, привели к большой войне, в которую оказались вовлеченными и гузы, территорию кочевий которых заняли туркмены. К середине XI в. началось переселение гузов в восточноевропейские степи. Несколько позже началась миграция на запад пришельцев, потерпевших поражение в войне с туркменами. В своем движении они захватили и увлекли с собой племена кипчаков. В восточноевропейских степях из объединившихся между собой тюркоязычных племен, близких по языку и образу жизни, сформировалась новая этническая общность, которая называлась в древнерусских источниках половцами, а в источниках иного происхождения — куманами, названием, производным от названия племени кунов — куманов, сыгравшего в переселении на запад особо активную роль.

На оставленных кипчаками землях стали расселяться тюркоязычные племена канглы. К началу XIII в. степь к западу от Иртыша называли «страной канглийцев».


Раздел III. Восточная Европа и Сибирь под властью Золотой Орды. Борьба русского народа за освобождение от иноземного господства и политическое объединение


Глава 7. МОНГОЛЬСКОЕ НАШЕСТВИЕ И СУДЬБЫ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН В XIII в.

§ 1. МОНГОЛЬСКИЕ ЗАВОЕВАНИЯ

В середине XIII в. территорию Северной Азии охватили события, которые привели к коренным переменам в развитии как всего региона в целом, так и Древней Руси.

Образование Монгольского государства. Во второй половине XII в. на землях многочисленных монгольских племен (кэритов, тайджунов, монголов, меркитов, татар, ойратов, онгутов и др.), кочевавших от Байкала и верховьев Енисея и Иртыша до Великой Китайской стены, активизировался процесс разложения родового строя. В рамках родовых связей происходило имущественное и социальное расслоение с выдвижением на первый план такой хозяйственной ячейки, как семья. У степных монголов в основе хозяйства было скотоводство. В условиях, когда степи были общими, складывался обычай перехода в собственность пастбищ по праву первичного захвата их теми или иными семьями. Это давало возможность выделения богатых семей, владеющих несметными табунами коней, крупного и мелкого скота. Так формировалась знать (нойоны, багатуры), создавались новые объединения — орды, появлялись всесильные ханы, формировались дружины нукеров, являвшиеся своего рода гвардией ханов.

Особенностью существования монголов-кочевников был походный образ жизни, когда человек с детства не расставался с лошадью, когда каждый кочевник был воином, способным к мгновенным перемещениям на любые расстояния. Плано Карпини в «Истории монголов» (1245—1247) писал: «Дети их, когда им 2 или 3 года от роду, сразу же начинают ездить верхом и управляют лошадьми и скачут на них, и им дается лук сообразно их возрасту, и они учатся пускать стрелы, ибо они очень ловки, а также смелы». Науку сражаться они проходили само собой. Неприхотливость в быту, выносливость, способность к действию, не имея в течение трех-четырех дней ни минуты сна и ни крошки пищи, воинственный дух — все это характерные черты этноса в целом. Поэтому социальное расслоение, формирование знати, появление ханов плавно сформировали зарождающееся государство как военизированное. К тому же основа жизни кочевников — скотоводство — органично предполагало экстенсивный характер использования пастбищ, их постоянную смену, а периодически — захват новых территорий. Примитивность быта кочевников приходила в противоречие с запросами сформировавшейся элиты, что потенциально готовило социум к захватническим войнам.

К концу XII в. межплеменная борьба за главенство достигла апогея. Создавались межплеменные союзы, конфедерации, одни племена подчиняли или истребляли другие, превращали их в рабов, заставляли служить победителю. Элита племени-победителя становилась полиэтничной.

Так, в середине XII в. вождь из племени тайчиутов Есугей объединил большинство монгольских племен, однако враждебные ему татары сумели его уничтожить, и едва возникшее политическое объединение (улус) распалось. Однако к концу века старший сын Есугея Темучжин (названный так по имени вождя татар, убитого Есугеем) сумел снова подчинить часть монгольских племен и стать ханом. Отважный воин, отличавшийся и смелостью, и жестокостью, и коварством, он, мстя за отца, разгромил племя татар. «Сокровенное сказание» сообщает, что «все татарские мужчины, взятые в плен, были перебиты, а женщины и дети розданы по разным племенам». Часть племени уцелела и использовалась как авангард в последующих грандиозных военных акциях.

На курултае, съезде, собравшемся на реке Онон в Монголии в 1206 г., Темучжин был провозглашен правителем «всех монголов» и принял имя Чингисхан («великий хан»). Как и предшествующим объединениям кочевников, новой империи было присуще соединением родоплеменного деления с крепкой военной организацией, основанной на десятичном делении: отряд в 10 тыс. всадников («тумен») делился на «тысячи», «сотни» и «десятки» (а эта ячейка совпадала с реальной семьей — аилом). От предшествующих кочевых армий монгольское войско отличалось особенно суровой и жесткой дисциплиной: если из десятка бежал один воин, убивали весь десяток, если отступал десяток — наказывалась вся сотня. Обычная казнь — перелом позвоночника или изъятие сердца провинившегося.

Одним из первых объектов экспансии стали народы, живущие в степной и (частично) лесной зоне Сибири: буряты, эвенки, якуты, енисейские кыргызы. Завоевание этих народов завершилось к 1211 г., и начались походы монгольских войск в богатые земли Северного Китая, завершившиеся взятием Пекина (1215). Под властью монгольской кочевой знати оказались обширные территории с земледельческим населением. С помощью своих китайских советников Чингисхан приступил к созданию организации их управления и эксплуатации, которая затем была использована на других покоренных землях. Захваты на территории Китая дали в распоряжение монгольских правителей стенобитные и камнеметные машины, которые позволяли разрушать крепости, недоступные для монгольской конницы. Армия Чингисхана значительно увеличилась в размерах за счет принудительного включения в ее состав воинов из числа подчинившихся монголам кочевых племен. В начале 20-х гг. XIII в. войска Чингисхана, насчитывавшие 150— 200 тыс. человек, вторглись в Среднюю Азию, опустошив основные центры Семиречья, Бухару, Самарканд, Мерв и другие и подчинив своей власти весь этот обширный регион. В Северной Евразии складывалось огромное, многоэтничное государство, во главе которого стояла монгольская знать, — Монгольская империя.

Первая война между монголами и Русью. После завоевания в течение 1219—-1221 гг. Средней Азии 30-тысячное монгольское войско во главе с военачальниками Джебе и Субедеем пошло в разведывательный поход на Запад. Разгромив в 1220 г. Северный Иран, монголы вторглись в Азербайджан, часть Грузии и, разорив их, обманом проникли через Дербентский проход на Северный Кавказ, где нанесли поражение аланам, осетинам и половцам. Преследуя половцев, монголы вошли в Крым. В борьбе с ними придонское объединение половцев во главе с Юрием Кончаковичем потерпело поражение, и побежденные бежали к Днепру. Хан Котян и главы других половецких орд запросили поддержки у русских князей. Галицкий князь Мстислав Удатный (т.е. удачливый), зять Котяна, обратился с призывом ко всем князьям. В итоге собравшееся войско возглавил киевский князь Мстислав Романович. В походе приняли участие смоленские, переяславские, черниговские и галицко-волынские князья. Для борьбы с монгольской ратью была собрана большая часть тех военных сил, которыми располагала в начале XIII в. Древняя Русь. Но участвовали в походе не все, в частности не пришли суздальские полки. На Днепре русские войска соединились у Олешья со «всей землей Половецкой». Но в этом большом войске не было единства. Половцы и русские не доверяли друг другу. Русские князья, соперничая между собой, стремились каждый одержать победу собственными силами. Передовой полк монголов разбили Мстислав Удатный и Даниил Волынский, но когда монголы 31 мая 1223 г. встретили войско союзников в приазовских степях на реке Калке, Мстислав Галицкий вместе с половцами вступил в битву, не поставив в известность других князей, а половцы, обращенные в бегство монголами, «потопташе бежаще станы русских князь». Глава похода Мстислав Романович вообще не принял участия в битве, окопавшись со своим полком на холме. >Оосле трех дней осады войско сдалось при условии, что воины получат возможность выкупиться из плена, но обещания были нарушены и воины жестоко перебиты, уцелела едва десятая часть войска. Монголы ушли прочь, но эти события показали, что военные силы разрозненных русских княжеств вряд ли будут в состоянии дать отпор главным силам монгольской армии. На многие столетия русский народ сохранил в памяти горечь этого поражения.

Монголо-татарское нашествие. Решение о походе Монгольских войск на Запад было принято на съезде монгольской знати в столице Монгольской империи — Каракоруме в 1235 г. уже после смерти Чингисхана, хотя предварительное обсуждение было в 1229 г. Во главе этих войск стал старший внук Чингисхана Бату (Батый древнерусских источников), его главным советником стал Субедей, выигравший битву на Калке. Огромное войско (по оценке Плано Карпини, в 160 тыс. монголов и 450 тыс. из покоренных племен) в основной своей части состояло из конницы, делившейся на десятки, сотни и тысячи, объединенной под единым командованием и действовавшей по единому плану. Оно было усилено огнеметными и камнеметными орудиями, а также стенобитными машинами, против которых не могли устоять деревянные стены русских крепостей.

В 1236 г. монгольский полководец Бурундай напал на Волжскую Болгарию. Столица государства — «великий град Болгарский» — была взята штурмом и разрушена, а ее население истреблено. Затем пришла очередь половцев. В 1237 г. один из главных половецких ханов Котян с 40-тысячной ордой, спасаясь от монголов, бежал в Венгрию. Половцы, оставшиеся в степи и подчинившиеся новой власти, вошли в состав монгольского войска, увеличив его силы. Осенью 1237 г. монголо-татарские войска подошли к территории Северо-Восточной Руси.

Хотя о надвигавшейся опасности было известно заранее, русские князья не заключили между собой соглашения о совместных действиях против монголов. Первыми столкнулись с ними рязанские князья, которым поначалу был предъявлен ультиматум: откупиться десятиной в людях, конях и доспехах. Однако князья решили защищаться и обратились за помощью к великому князю владимирскому Юрию Всеволодовичу. Но тот «сам не поиде, ни послуша князей рязанских молбы, но сам хоте особь брань створити». Отказал в помощи и черниговский князь. И потому, когда войска Бату зимой 1238 г. вторглись в Рязанскую землю, рязанские князья после поражения в бою на реке Воронеж были вынуждены укрыться в укрепленных городах. Русские люди храбро защищались. Так, шесть дней продолжалась оборона столицы Рязанской земли — г. Рязани. Неся серьезные потери, монгольские военачальники прибегли к обману. По свидетельству Ипатьевской летописи, главного рязанского князя Юрия Игоревича, укрывшегося в Рязани, и его княгиню, находившуюся в Пронске, они из этих городов «изведше на льсти», т.е. выманили обманом, обещав почетные условия сдачи. Когда цель была достигнута, обещания были нарушены, главные центры Рязанской земли были сожжены, их население частью перебито, частью угнано в рабство. Впоследствии, когда не удавалось преодолеть оборону русских городов, монголы неоднократно прибегали к такому приему. И «ни един же от князей... не поиде друг другу на помощь».

Часть рязанских войск во главе с князем Романом Ингваревичем сумела отойти к Коломне, где соединилась с ратью воеводы Еремея Глебовича, подошедшей из Владимира. Под стенами города в начале 1238 г. «бысть сеча велика». Русские люди «бишася крепко», в бою погиб один из «царевичей» — внуков Чингисхана, участвовавших в походе. От захваченной Коломны монголо-татары двинулись к Москве. Москвичи во главе с Филиппом Нянкой проявили мужество, но силы были неравные, город был взят, «а люди избиша от старьца до сущаго младенца». Тотчас же монголо-татары вторглись на земли владимирского великого княжения. Юрий Всеволодович выехал на север к Ярославлю собирать новую рать, а монголы 3 февраля 1238 г. осадили столицу края — Владимир. Через несколько дней стены града были разрушены, 7 февраля город был взят и разорен, население угнано в рабство, в Успенском соборе в огне погибли жена великого князя Юрия, его дети, снохи и внучата и владимирский епископ Митрофан со своим клиром. Ворвавшись в горящий храм, супостаты главную «чюдную икону одраша, украшену златом и серебром и каменьем драгим». Был разорен дотла Рождественский монастырь, а архимандрит Пахомий и игумены, монахи и жители города убиты или взяты в полон. Погибли и сыновья Юрия.

Монголо-татарские отряды разошлись по всей Северо-Восточной Руси, дойдя на севере до Галича Мерского (Костромского). На протяжении февраля 1238 г. было разорено и сожжено 14 городов (среди них Ростов, Ярославль, Суздаль, Твёрь, Юрьев, Дмитров и др.), не считая слобод и погостов: «и несть места, ни веси, ни сел тацех редко, идеже не воеваша на Суждальской земле». На реке Сить 4 марта 1238 г. погиб великий князь Юрий, его спешно собранные, но отважные полки, отчаянно сражаясь, не могли сломить силу огромного монгольского войска. В бою был взят в плен племянник Юрия Василько Константинович. Монголы долго принуждали его в Шеренском лесу перейти в стан врага и «быти в их воли и воевати с ними». Молодой князь отверг все предложения и был убит. Летописец писал о нем: «Бе же Василко лицом красен, очима светел и грозен, храбр паче меры на ловех, сердцемь легок, до бояр ласков». Другая часть войска Батыя двинулась на запад.

5 марта 1238 г. был взят и сожжен Торжок, но город задерживал монгольское войско целых две недели, и его героическая оборона спасла Новгород. Из-за предстоявшей весенней распутицы монголо-татары были вынуждены повернуть, не дойдя до города. Через восточные земли смоленских и черниговских княжеств они двинулись в «землю Половецкую» — восточноевропейские степи. На этом пути монголы столкнулись с упорным сопротивлением небольшого городка Козельска, осада которого продолжалась 7 недель. Когда городские укрепления были разрушены, жители на улицах «ножи резахуся» с монголами. Козляне порубили их стенобитные орудия, убили, как сообщает летопись, четыре тысячи, и сами были перебиты. При взятии города погибли сыновья трех темников — крупных монголо-татарских военачальников. И вновь воины Батыя стерли город с лица земли и перебили его жителей, вплоть до «отрочат» и «сосущих млеко».

В следующем, 1239 году монголы завоевали Мордовскую землю, и войска их дошли до Клязьмы, снова появившись на территории Владимирского великого княжения. Охваченные страхом люди бежали куда глаза глядят. Но главные силы монголо-татар были направлены на Южную Русь. Под впечатлением того, что произошло на севере Руси, местные князья даже не пытались собрать силы, чтобы дать им отпор. Наиболее могущественные среди них — Даниил Галицкий и Михаил Черниговский, не дожидаясь прихода монголов, ушли на запад. Каждая земля, каждый город отчаянно сражались, полагаясь на собственные силы. 3 марта был взят штурмом и разрушен Переяславль Южный, где Бату перебил всех жителей, разрушил церковь Михаила Архангела, захватив всю золотую утварь и драгоценные камни и убив епископа Симеона. В октябре 1239 г. пал Чернигов. Поздней осенью 1240 г. войско Батыя «в силе тяжьце» «многомь множеством силы своей» осадили Киев. Летописец пишет, что «от скрипания телег его, множества ревения вельблюд его и ржания от гласа стад конь его» не слышно было голосов людей, оборонявших город. В летописи также отмечено, что монгольский военачальник, посланный за год до осады «сглядать» Киев, «видев град, удивися красоте его и величеству его». Исходившие от военачальника предложения о сдаче киевляне отвергли. Здесь монголов встретило особо упорное сопротивление, хотя еще в конце 1239 г. Киев остался без князя, так как сидевший в Киеве Михаил Черниговский бежал к венграм, а занявший киевский стол Ростислав Смоленский попал в плен к Галицкому князю Даниилу. Даниил же посадил в Киеве воеводу Дмитра. Начав осаду, Бату сосредоточил стенобитные орудия, бившие дни и ночи, в районе Ляшских ворот. Горожане отчаянно защищались на стенах. Когда стены города были разрушены стенобитными машинами, жители Киева во главе с воеводой Дмитром поставили новый «град» вокруг Десятинной церкви и продолжали сражаться там. Своды, рухнувшие от тяжести множества взбежавших на церковь людей, стали могилой для последних защитников столицы Древней Руси.

Взяв Киев, монголы двинулись в Галицко-Волынскую землю и взяли штурмом Галич и Владимир Волынский, жителей которых «изби не щадя». Разорены были «инии грады мнози, им несть числа».

Весной 1241 г. армия Батыя двинулась дальше — в Польшу, Венгрию, балканские страны, дойдя в итоге до границ Германской империи и Адриатического моря. Выдохшись, монголы в конце 1242 г. повернули на восток.

Уже это достаточно краткое описание событий показывает, чем монгольское нашествие с его огромной, великолепно оснащенной армией отличалось от тех традиционных набегов кочевников, которым древнерусские земли подвергались в предшествующие столетия. Во-первых, эти набеги никогда не охватывали столь обширную территорию, ведь были разорены огромные регионы (как, например, Северо-Восточная Русь), которые ранее набегам кочевников не подвергались. Печенеги и половцы, захватывая добычу и пленных, не ставили своей целью захват русских городов, да у них и не было для этого соответствующих средств. Лишь иногда им удавалось овладеть той или иной второстепенной крепостью. Теперь же были полностью разрушены и лишились большей части своего населения главные города многих древнерусских земель. Ныне в культурных отложениях многих древнерусских городов середины XIII в. археологами обнаружены слои сплошных пожарищ и массовые захоронения погибших. Из 74 изученных археологами древнерусских городов 49 было разорено войсками Батыя, в 14 из них жизнь вообще прекратилась, 15 превратились в поселения сельского типа. Нещадное истребление и угон в плен массы квалифицированных ремесленников привели к тому, что ряд отраслей ремесленного производства прекратил свое существование. В частности, огромный недостаток средств и квалифицированной рабочей силы привел к прекращению в стране на целый ряд десятилетий каменного строительства. Первой каменной постройкой, появившейся в Северо-Восточной Руси после монгольского нашествия, стал поставленный только в 1285 г. собор Спаса в Твери. Процесс восстановления после грандиозных разрушений силами общества с традиционно ограниченным совокупным прибавочным продуктом был растянут на многие десятилетия и даже века.

Обескровив, лишив древнерусские земли значительной части населения, разрушив города, монгольское нашествие отбросило древнерусское общество назад в тот самый момент, когда в странах Западной Европы начинались прогрессивные общественные преобразования, связанные с развитием внутренней колонизации и подъемом городов.


§ 2. ВОСТОЧНЫЕ СЛАВЯНЕ ПОД ВЛАСТЬЮ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ И ИХ ОТНОШЕНИЯ С ЗАПАДНЫМИ СОСЕДЯМИ

Установление ига Золотой Орды. Этим, однако, отрицательные последствия произошедших перемен далеко не ограничивались. После возвращения монгольского войска из похода в страны Западной Европы древнерусские земли стали частью «улуса Бату» — владений, подчинявшихся верховной власти внука Чингисхана и его потомков. Центром улуса стал г. Сарай («сарай» в переводе на русский — «дворец») в низовьях Волги, к середине XIV в. насчитывавший до 75 тыс. жителей. Первоначально улус Бату был частью гигантской Монгольской империи, подчинявшейся верховной власти великого хана в Каракоруме — старшего среди потомков Чингисхана. В ее состав входили Китай, Сибирь, Средняя Азия, Закавказье, Иран. С начала 60-х гг. XIII в. владения преемника Бату, Берке, стали самостоятельным государством, которое по традиции в отечественной литературе носит название Золотой Орды (иные названия: «Улус Джучи», «Белая Орда», «Дешти Кыпчак»). Золотая Орда занимала гораздо более обширную территорию, чем кочевья печенегов и половцев — от Дуная до впадения Тобола в Иртыш и низовьев Сыр-Дарьи, включая Крым, Кавказ до Дербента. Вместе со степями — традиционными местами кочевий — в состав улуса Бату входил и ряд земледельческих территорий с развитой городской жизнью, таких, как Хорезм в Средней Азии, южное побережье Крыма. К числу подобных земель принадлежала и Русь. Опорой власти хана были кочевники восточноевропейских и западносибирских степей, выставлявшие войско, с помощью которого он держал в повиновении зависимых земледельцев. Уже в войске, пришедшем с Бату, значительную часть составляли тюркоязычные племена Центральной Азии, к ним затем присоединились подчинившиеся власти монголов половцы. В конце концов монголы растворились в массе тюркоязычных кочевников, усвоив их язык и обычаи. По мнению ученых, даже придворные круги уже с конца XIV в. заговорили по-тюркски. На тюркском языке составлялись и официальные документы. Образовавшийся таким образом новый народ получил в древнерусских и других источниках название «татары». Связь с монгольскими традициями сохранялась лишь в том отношении, что право занимать ханский трон имели лишь потомки Чингисхана, народ впоследствии и заложил основу формирования основных тюркских этносов нашей страны.

Каковы были главные проявления зависимости древнерусских земель от Орды? Во-первых, русские князья стали вассалами хана, и, чтобы править своим княжеством, князь должен был получать у хана в Сарае «ярлык» (грамоту), дающий право на княжение. Первым поехал к Батыю за ярлыком в 1243 г. новый великий князь владимирский Ярослав Всеволодович, за ним в Орду двинулись и другие князья. Поездка за ярлыком была делом достаточно опасным. В непростой ситуации Ярославу пришлось оставить в Орде своего сына Святослава в качестве заложника. И заложничество отныне стало довольно частым явлением. А в 1245 г. Ярослав вновь был вызван Батыем в Сарай и оттуда отправлен в Каракорум, где в 1246 г., после трапезы у великой ханши Таракины, по дороге домой умер. Виною, видимо, были подозрения в контактах с католиками Запада. В 1246 г. князь Михаил Черниговский, отказавшийся при посещении ханской ставки пройти через очистительный огонь, был убит татарами. Отныне в спорах между князьями хан выступал в качестве верховного арбитра, решения которого были обязательны. После отделения улуса Бату от Монгольской империи его глава — хан — на страницах древнерусских летописей стал называться «цесарем», как ранее называли только главу православного христианского мира — византийского императора.

Русские князья должны были со своими войсками участвовать в походах по приказу хана. Так, во второй половине XIII в. болыцая группа князей из Северо-Восточной Руси участвовала в походах на алан, не желавших подчиняться власти Золотой Орды.

Другой важной обязанностью была постоянная уплата дани («выхода») в Орду. Первые шаги по учету населения и организации сбора дани были сделаны сразу же после захвата Киева. Хан Гуюк распорядился переписать всех жителей для их частичной продажи в рабство и сбора дани натурой. В 1252— 1253 гг. монголы провели переписи в Китае и Иране. Для лучшей организации сбора дани в конце 50-х гг. XIII в. была проведена поголовная перепись населения («число») и на подвластных Золотой Орде древнерусских землях. Дальновидные монгольские власти, стремясь разобщить завоеванное общество, освободили от уплаты дани только православное духовенство, которое должно было молиться за благополучие хана и его государства. По некоторым данным, первоначально описаны были Суздальская, Рязанская и Муромская земли. По свидетельству францисканца Плано Карпини, посетившего древнерусские земли на пути в Орду, размер «выхода» составлял 1/10 часть имущества и 1/10 населения, что за какие-нибудь 10 лет в совокупности было равноценно исходному количеству всего имущества и всего населения. В рабство обращались люди, которые были не в состоянии уплатить дань, а также не имевшие семьи и нищие. В случае задержки с уплатой дани немедленно следовали жестокие карательные акции. Как писал Плано Карпини, такую землю или город разоряют «при помощи сильного отряда татар, которые приходят без ведома жителей и внезапно бросаются на них». Во многих русских городах появились особые представители хана — «баскаки» (или даруги), их сопровождали вооруженные отряды, и они, реализуя политическую власть на месте, должны были наблюдать за тем, как выполняются приказы хана. На них поначалу был возложен и сбор дани. Со временем он был передан на откуп. В XIV в. в итоге вспышек бунтов и волнений, прокатившихся по русским землям во второй половине XIII в. (восстания 1259 г. в Новгороде, 1262 г. в Ярославле, Владимире, Суздале, Ростове, Устюге), дань монголам стали собирать русские князья.

Таким образом, древнерусские княжества не только лишились политической самостоятельности, но и должны были noli стоянно уплачивать с разоренной нашествием страны огромную дань. Тем самым резко сокращался объем и так ограниченного в силу неблагоприятных природно-климатических условий совокупного прибавочного продукта, и крайне затруднялись возможности поступательного развития.

Тяжелые отрицательные последствия монгольского вторжения в разных регионах Древней Руси сказывались с неодинаковой силой. Князья Северо-Восточной Руси должны были, как и зья других древнерусских земель, ездить за ярлыками в Орду и уплачивать тяжелый «выход». Они утратили и дани с племен Среднего Поволжья, которые были подчинены теперь власти хана в Сарае. Тем не менее удалось сохранить традиционные формы общественного устройства и традиционную организацию Владимирского великого княжения, когда князь — обладатель ярлыка на великое княжение — получал во владение город Владимир с окружающими территориями, пользовался своего рода почетным старшинством среди русских князей и мог созывать князей на съезды для решения вопросов, касавшихся всей «земли» (например, для обсуждения того, как следует выполнить приказы хана). Такому положению дел немало способствовало то обстоятельство, что на севере Руси в лесной зоне Восточной Европы не было территорий, пригодных для кочевого скотоводства, т. е. не было условий для режима постоянной оккупации монголами этих земель.

Иное положение сложилось на юге Руси, в лесостепной зоне Восточной Европы. На некоторых территориях, как, например, в бассейне Южного Буга, размещались сами ордынские кочевья, на других территориях ордынцы устанавливали свое прямое, непосредственное управление. Так, по свидетельству Ипатьевской летописи, Болоховская земля в южной части Галицко-Волынского княжества не подверглась разорению во время нашествия — «оставили бо их татарове, да орють пшеницу и просо». Когда Плано Карпини в 1245 г. ехал в Орду, то он заметил, что город Канев, расположенный на Днепре ниже Киева, находится «под непосредственной властью татар». Ехавшего в это же время в Орду Даниила Галицкого татары встретили даже под Переяславлем. Уже вскоре после монгольского нашествия перестали существовать княжеские столы в Киеве и Переяславле Русском, а в Черниговской земле Роман, сын убитого в Орде Михаила, перенес столицу княжества из Чернигова в Брянск, в район знаменитых Брянских лесов, туда же переместилась и епископская кафедра. Сыновья Михаила, судя по их наименованиям в родословной традиции, перешли в ставшие их уделами городки по Верхней Оке в северной части Черниговской земли. Митрополит, в предшествующие годы редко покидавший Киев, теперь начинает проводить все больше времени на севере Руси, а в 1300 г., когда, по свидетельству летописи, «весь Киев разбежалъся», то есть стал пустым городом, митрополит Максим, «не терпя татарьского насилья», перенес митрополичью резиденцию во Владимир на Клязьме.

Все эти конкретные факты были внешним отражением более глубоких, подспудных процессов — миграции населения из лесостепной зоны — района непосредственного присутствия ордынцев — в более удаленные от их кочевий, менее доступные для них по условиям местности лесные районы.

Трудности, с которыми столкнулись древнерусские земли после монголо-татарского нашествия, оказалось преодолевать тем тяжелее, что одновременно они подверглись враждебным действиям со стороны и других внешних сил.

Литва и русские земли в XIII в. Начавшийся в южной Прибалтике процесс формирования раннефеодального Литовского государства сопровождался уже в последних десятилетиях XII — начале XIII в. резким усилением литовских набегов на соседние земли. Прошло то время, когда, как говорилось в «Слове о погибели Русской земли», «Литва из болот на свет не выникиваху». Литовские дружины не только систематически опустошали соседние с Литвой Полоцкую и Смоленскую земли. Во втором десятилетии XIII в. литовские дружины уже совершали набеги на Волынь, Черниговскую и Новгородскую земли. Под 1225 г. владимирский летописец записал: «Воеваша Литва Новгородьскую волость и поимаша множество много зело христиан и много зла створиша, воюя около Новагорода и около Торопча и Смоленска и до Полтеска, бе бо рать велика зело, аки же не было от начала миру». В годы, последовавшие за монгольским вторжением, эти набеги еще более усилились. Плано Карпини, ехавший в 1245 г. из Волыни в Киев, записал: «Мы ехали постоянно в смертельной опасности из-за литовцев, которые часто делали набеги на земли Русии, и так как большая часть людей Русии была перебита татарами и отведена в плен, то они поэтому отнюдь не могли оказать им сильного сопротивления». В середине XIII в., когда литовские племена объединились в одно государство во главе с Миндовгом, начался переход от набегов для захвата добычи и пленных к занятию русских городов литовскими дружинами. К концу 40-х гг. XIII в. власть Миндовга распространилась на территорию современной Западной Белоруссии с такими городами, как Новогрудок и Гродно. С 60-х гг. XIII в. зависимые от Литвы князья утверждаются и в главном центре на территории современной Восточной Белоруссии — в Полоцке.

Крестоносцы в Прибалтике. Наступление немецких и шведских рыцарей на русские земли. Ко времени монгольского нашествия до границ древнерусских земель докатилась волна внешней экспансии, которая началась на севере Европы во второй половине XII в. Это была экспансия рыцарства Северной Германии, Дании и Швеции в форме крестовых походов на земли «языческих» народов на южном и восточном побережье Балтийского моря. Эту экспансию поддерживало купечество портовых городов Северной Германии, которое рассчитывало поставить под свой контроль торговые пути по Балтийскому морю, связывавшие Восток и Запад Европы. Если древнерусские княжества довольствовались сбором дани с подчиненных племен, не вмешиваясь в их внутреннюю жизнь, то крестоносцы ставили своей целью их превращение в зависимых крестьян. На занятых территориях систематически строились каменные крепости (Рига, Таллинн — в дословном переводе «датский город», и др.), которые становились опорными пунктами новой власти. Одновременно местных жителей насильно заставляли принимать католическую веру. Наиболее эффективным орудием экспансии стали в этом районе рыцарские ордена. Объединявшие в своих рядах рыцарей, принесших монашеский обет, ордена сумели создать сильное, хорошо организованное и хорошо вооруженное, подчинявшееся единому руководству войско, которое, как правило, одерживало верх над выступавшими разрозненно племенными ополчениями.

Первые походы шведских крестоносцев на территорию современной Финляндии начались уже в середине XII в. Первоначально их объектом была удаленная от русских границ территория в юго-западной части страны, но, закрепившись на этих землях, шведские рыцари с 20-х гг. XIII в. стали пытаться подчинить себе племя емь, лежавшее в зоне новгородского влияния.

В самом конце XII в. на Западной Двине высадились немецкие крестоносцы. В 1201 г. в ее устье они основали свой опорный пункт — г. Ригу. Главной военной силой крестоносцев в Прибалтике стал учрежденный в 1202 г. орден меченосцев (позднее получивший название Ливонского ордена). Полоцкий князь Владимир, правивший землей, опустошенной набегами литовцев и распавшейся на ряд небольших княжеств, в 1213 г. был вынужден заключить с крестоносцами мир, по которому отказывался от притязаний на земли племен, уплачивавших ранее дань Полоцку. В 1223 г. ослабленный борьбой с рыцарями и литовцами Полоцк был захвачен Смоленском. Начались вторжения крестоносцев на земли эстов. В 1224 г. после жестокого штурма пал Юрьев, под угрозой был Изборск. Это уже к середине второго десятилетия XIII в. привело к конфликту между крестоносцами и Новгородом. Военные действия, развернувшиеся одновременно на территориях Эстонии и Финляндии, имели одну общую особенность. Новгородское государство (в частности, в те годы, когда на княжении в Новгороде сидел Ярослав, младший брат великого князя владимирского Юрия Всеволодовича) неоднократно предпринимало военные походы, чтобы восстановить свои позиции, и в 1236 г. достигло мира с меченосцами. Но последние вскоре привлекли к экспансии Тевтонский орден из Палестины. Новгородские войска неоднократно одерживали победы в открытом поле, на территории Эстонии они могли опираться на поддержку местных племен, искавших в Новгороде поддержки против крестоносцев. Однако результаты этих побед закрепить не удалось. В отличие от крестоносцев новгородцы не создавали на контролируемых территориях сеть укрепленных опорных пунктов, а ни эсты, ни новгородцы не располагали необходимой техникой для взятия и разрушения рыцарских замков. К тому же вслед за немецкими крестоносцами в зону новгородского влияния вторглась и Дания. Войска датского короля заняли северную часть Эстонии, основав здесь свой опорный пункт г. Ревель (современный Таллинн) (1219).

К середине XIII в. новгородская зона влияния в Прибалтике и в Финляндии перестала существовать. Новгородское боярство и городская община утратили дани, которые поступали в Новгород от проживавших там племен. Немецкое купечество, получив в свои руки опорные пункты на торговых путях, вытеснило новгородских купцов с Балтийского моря.

Страшное опустошение русских земель в годы монгольского нашествия подтолкнуло западных соседей Новгорода к нападениям на новгородскую территорию. Летом 1240 г. большое шведское войско высадилось в устье Невы. Шведские военачальники рассчитывали, построив в устье Невы крепость, поставить под свой контроль важнейший водный путь, ведущий с Балтийского моря в новгородские земли, и подчинить своей власти расположенную вокруг землю союзного Новгороду племени ижора. План этот был сорван благодаря быстрым и решительным действиям сидевшего на княжении в Новгороде сына великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича, Александра. Быстро выступив в поход с небольшими военными силами, он сумел 15 июля внезапно напасть на расположившееся на отдых шведское войско и разгромил его. Шведы бежали, погрузив мертвых на свои корабли. Яркое описание битвы сохранилось в созданном после смерти Александра его «Житии», при составлении которого были использованы рассказы воинов — участников сражения. Один из воинов, Гаврила Алексич, преследуя шведов, ворвался верхом на коне на шведский корабль. Один из «молодых людей» по имени Сава, пробившись в разгар битвы к «великому златоверхому» шатру шведских военачальников, обрушил его, вызвав ликование русского войска. Сам Александр сразился с предводителем шведов и «възложи печать на лице острымь своим копиемь». За эту победу Александр Ярославич был прозван Невским.

Еще более опасными оказались для Новгородского государства действия немецких крестоносцев. Летом того же 1240 г. они сумели захватить псковский пригород Изборск и нанесли поражение выступившей против них псковской рати. Позднее из-за предательства части псковских бояр они заняли Псков. Затем крестоносцы заняли землю союзного Новгороду племени води и поставили там крепость. Отдельные отряды крестоносцев опустошали села в 30 верстах от Новгорода. В следующем, 1241 г., Александр Ярославин освободил от крестоносцев захваченные ими земли. Александр Ярославич, усилив свою новгородскую рать полками, присланными отцом, предпринял поход на земли подвластной Ордену чуди и встретил войска Ордена на льду Чудского озера на Узмени «у Вороньяго камени». Немецкое войско представляло собой мощную силу. В начале битвы оно «прошибошася свиньею через полк» новгородцев, но «великая сеча» завершилась победой русского войска. В битве, происшедшей 5 апреля 1242 г., тяжело вооруженное рыцарское войско было разгромлено. Русские воины преследовали бегущих 7 верст до западного берега Чудского озера. После этого был заключен мир, по которому Орден отказался от всех захваченных ранее новгородских земель. Нападения на Новгород закончились полной неудачей, но у западных границ новгородского государства стояли сильные враждебные соседи, и новгородцы должны были быть постоянно готовы к отражению нападений с их стороны.

Все происходившее способствовало изменению представления русских людей об окружающем внешнем мире, он стал восприниматься по преимуществу как чуждая, враждебная сила, от которой постоянно исходит опасность. Отсюда — стремление отгородиться от этого мира, ограничить свои контакты с ним. Антагонизм Древней Руси с кочевым миром к XIII в. был традиционным, но бедствия монгольского нашествия способствовали его дальнейшему обострению. Вероятно, именно в то время борьба богатырей за освобождение Руси от ордынского ига стала одной из главных тем русского героического эпоса. Новым стал острый антагонизм с западным, «латинским» миром, не характерный для более ранних столетий, который для древнерусского общества был естественной реакцией на враждебные действия со стороны западных соседей. С этого времени разнообразные связи со странами Западной Европы резко сокращаются, ограничиваясь по преимуществу сферой торговых отношений.

Одним из важных негативных последствий перемен в положении древнерусских земель в XIII в. стало ослабление, а то и разрыв связей между отдельными землями Древней Руси. Сопоставление летописных известий первой и второй половины XIII в. наглядно показывает, что памятники летописания, созданные в Ростово-Суздальской земле, в Новгороде, в Галицко-Волынском княжестве в первой половине XIII в. содержат сообщения о событиях, происходивших в разных землях Древней Руси, а во второй половине XIII в. кругозор летописца ограничивается рамками своего княжения. Все это создавало предпосылки для особого, самостоятельного развития разных частей Древней Руси, но в XIII в. до этого было далеко. Все восточные славяне, несмотря на ослабление связей между ними, продолжали жить в едином социокультурном пространстве.

Сложившееся положение создало большие трудности для новгородского боярства, строившего свою политику на использовании соперничества между разными центрами Древней Руси. Возможности для такого лавирования резко сократились с запустением Черниговской земли и вовлечением Смоленской в борьбу с литовцами. Вместе с тем в условиях серьезных конфликтов с западными соседями Новгород нуждался во внешней поддержке. Постепенно на протяжении второй половины XIII в. сложилась традиция, по которой новгородским князем становился главный из князей Северо-Восточной Руси — великий князь владимирский, присылавший в Новгород своих наместников. Для формирования в исторической перспективе единого Русского государства такое установление постоянной связи между Северо-Восточной Русью и Новгородом имело большое значение.

Русские земли и Золотая Орда во второй половине XIII в. Если для Новгорода в XIII в. особо важное значение имели отношения с западными соседями, то положение дел в княжествах Северо-Восточной Руси целиком зависело от их отношений с Ордой. Не все древнерусские князья готовы были мириться с установлением ордынского господства над русскими землями. Наиболее могущественный из правителей юга Руси галицко-волынский князь Даниил Романович вынашивал план освобождения от власти ордынцев при поддержке государств Западной Европы, прежде всего его соседей — Польши и Венгрии. Получению помощи должен был способствовать папский престол, которому Даниил обещал подчиниться. К осуществлению этих планов был привлечен и великий князь владимирский Андрей Ярославич, и сидевший в Твери его младший брат Ярослав. Заметим, что по воле вдовы великого хана Гукжа в 1249 г. сыновья отравленного Ярослава Всеволодовича получили ярлыки на княжение: Андрей — на Владимирское, а снискавший славу в боях Александр — на Киевское. В 1250 г. союз Даниила с владимирским князем был скреплен брачными узами: Андрей женился на дочери князя Даниила. В 1252 г., рассчитывая на скорое получение помощи, Даниил отказал Орде в повиновении и начал военные действия. Когда кочевавшие в Поднепровье орды Куремсы двинулись в Галицко-Волынские пределы, против него пошел войной Даниил и отбил у монголов ряд городов. Жители Владимира Волынского и Луцка самостоятельно отбили отряды Куремсы. Так же поступили Андрей и Ярослав Ярославичи, выступив против татар в том же году. Тогда хан Бату направил в Северо-Восточную Русь войско во главе с полководцем Неврюем. Однако князья не решились вступить в сражение и бежали. Страна была снова опустошена. Ордынское войско увело с собой «бесчисленное», по выражению летописца, количество пленных и скота. Наиболее влиятельный из князей Северо-Восточной Руси Александр Невский не принял участия в подобных планах, считая их нереальными. Ход событий подтвердил правильность его соображений. Даниил Романович несколько лет сражался с ордынскими полководцами, но никакой помощи от своих западных соседей так и не получил. В 1258 г. он был вынужден подчиниться власти Орды и срыть все главные крепости на территории своего княжества. Его войско было вынуждено принять участие в организованных Ордой походах на Литву и Польшу.

Занявший в 1252 г. владимирский великокняжеский стол Александр Невский проводил политику строгого исполнения обязательств перед Ордой. В 1259 г. он специально посетил Новгород, чтобы убедить жителей города согласиться на проведение переписи и уплату дани в Орду. Так Александр Невский рассчитывал избежать повторных карательных походов и создать минимальные условия для возрождения жизни в разоренной стране. Благодаря своему личному авторитету он сумел подчинить своей власти других князей Северо-Восточной Руси, ходивших по его приказу в походы, в частности против немецких рыцарей. Однако вскоре после его смерти владимирское великое княжение оказалось охвачено длительными смутами.

При всем жестоком и грабительском характере установленных Ордой порядков можно было бы ожидать в этих условиях хотя бы прекращения усобиц, поскольку все княжеские столы занимались теперь по решению хана, выступление против которого грозило самыми суровыми последствиями. Прекращение усобиц могло бы способствовать восстановлению, хотя бы постепенному и медленному, хозяйственной и общественной жизни на территории владимирского великого княжения, но получилось иначе. В начале 80-х гг. XIII в. в Золотоордынском государстве произошел раскол. От Орды отделилась ее западная часть — улус одного из дальних родственников Б ату — Ногая, занимавший земли от Нижнего Дуная до Днепра. Ногай стремился сажать своих ставленников на ханский трон, что вызвало враждебную реакцию со стороны сидевшей в Сарае знати. Установление двоевластия в Орде способствовало вспышке борьбы за владимирский великокняжеский стол между сыновьями Александра Невского — Дмитрием и Андреем. В 80-х гг. XIII в. князья Северо-Восточной Руси раскололись на два враждебных союза, каждый из которых обращался за поддержкой к «своему» хану и приводил на Русь татарские войска. Если Дмитрий Александрович и его союзники Михаил Тверской и Даниил Московский, самый младший сын Александра Невского, были связаны с Ногаем, то Андрей Александрович и поддерживавшие его ростовские князья и Федор Ярославский искали помощи у ханов, сидевших в Сарае. Разорявшие страну княжеские усобицы в последние десятилетия XIII в. сопровождались постоянными вторжениями ордынцев. Наиболее крупным из них была так называемая Дюденева рать — войско во главе с царевичем Туданом, братом сидевшего на Волге хана Тохты, который должен был привести к повиновению Дмитрия Александровича и его союзников. Было разорено, как и при нашествии Батыя, 14 городов, среди них Москва, Суздаль, Владимир, Переяславль. Тудан не решился напасть на Тверь, где находились войска Ногая. Смерть Дмитрия Александровича не положила конца усобицам. Теперь

Даниил Московский в 1296 г. выступил с претензиями на великокняжеский стол и послал наместником в Новгород своего сына Ивана. В ответ на это Андрей Александрович привел из Волжской орды новое войско во главе с Неврюем. Лишь в 1297 г. между соперничавшими группировками был заключен мир. Таким образом, к концу XIII в. тяжелые последствия монгольского нашествия не только не были изжиты, но и усугублены новыми бедствиями.


Глава 8. РУССКИЕ КНЯЖЕСТВА В ЭПОХУ МОНГОЛЬСКОГО ВЛАДЫЧЕСТВА. ВОЗРОЖДЕНИЕ РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

§ 1. РУССКИЕ ЗЕМЛИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIV в. ВОЗВЫШЕНИЕ МОСКВЫ

Первая половина XIV в. — время после прекращения смут в ордынском улусе — стало временем наивысшего могущества Золотой Орды. Принявшая ислам в правление хана Узбека (1312—1342) Золотая Орда была одной из наиболее могущественных держав мусульманского мира. Правители Орды вели активную внешнюю политику, стремясь укрепить свои позиции на Кавказе и овладеть богатыми землями Азербайджана, а также расширить свои владения на Балканах. В этих условиях ханы были заинтересованы в том, чтобы в подчиненном им «русском улусе» была стабильность и оттуда исправно поступала дань. Созданная в середине XIII в. для достижения этих целей «баскаческая» организация во время смут 80—90-х гг.

XIII в. перестала существовать, и ханы не стали ее восстанавливать. Они нашли другое решение: избрать среди князей Северо-Восточной Руси одного, который бы поддерживал порядок на территории владимирского великого княжения и нес ответственность за сбор выхода в Орду. Это должен был быть кто-нибудь из числа наиболее сильных и влиятельных князей, способных справиться с такими задачами. При выборе подходящего кандидата хан должен был считаться с переменами, происшедшими в жизни Северо-Восточной Руси во второй половине XIII в. Вторая половина XIII в. стала временем усиления феодального дробления Северо-Восточной Руси. К концу столетия здесь появилось 14 княжеств, некоторые из которых делились на более мелкие владения. Такое дробление поощряла Орда. Давая ярлыки на те или иные земли младшим членам княжеского рода, она тем самым гарантировала сохранность их владений. Все это делало задачу управления «русским улусом» достаточно сложной. Во главе должен был быть поставлен достаточно авторитетный правитель, обладатель достаточно крупного и сильного центра. В этом отношении к концу XIII в. также произошли существенные изменения. Старые центры земли, такие, как Ростов и Суздаль, постепенно приходили в упадок, а усиливалось значение таких политических центров, как Тверь и Москва, их князья играли все более заметную роль в княжеских смутах последних десятилетий XIII в. Особенно быстро развивалась Тверь. С 60-х гг. XIII в. она стала центром самостоятельной епархии. Здесь, как уже отмечалось выше, впервые возобновилось каменное строительство. В 1293 г. рать Тудана не решилась штурмовать город, куда, спасаясь от нашествия, укрылось население «из иных княжений и волостей». Подобных сведений относительно Москвы не имеется, но о силе этого центра уже в конце XIII в. говорит успешное расширение территории Московского княжества при его первом правителе Данииле Александровиче, младшем сыне Александра Невского (начало 70-х гг. XIII в. — 1303 г.). Он сумел отобрать у соседних князей и присоединить к своим владениям такие крупные города, как Коломна и Можайск. По мнению исследователей, благодаря миграции населения территории Тверского и Московского княжеств оказались более населенными, чем другие, отчего князья могли располагать более крупными средствами и содержать более значительное войско.

Борьба Твери и Москвы за великокняжеский стол. В 1305 г. хан Тохта передал владимирский великокняжеский стол тверскому князю Михаилу Ярославину. Михаил Ярославин, считавший себя законным обладателем великокняжеского стола как старший из потомков Всеволода Юрьевича, был высокого мнения о своей власти. «Царь, еси, господине княже, в своей земле», — писал князю Михаилу тверской книжник Акиндин. С планами реставрации традиционно значительного объема великокняжеской власти было связано составление при его дворе летописного свода 1305 г., который дошел до нас в копии монаха Лаврентия 1377 г. (так называемая Лаврентьевская летопись). Михаила поддерживали великокняжеские бояре. Стремление укрепить великокняжескую власть в Новгороде привело к ряду конфликтов великого князя Михаила с Новгородским государством. Наконец, разгромив новгородское войско 10 февраля 1316 г. в битве под Торжком, он не только взыскал с Новгорода большую контрибуцию и заставил новгородцев срыть укрепления Торжка, но и дал им посадника «из своей руки». Стремился великий князь Михаил подчинить своему влиянию и церковь. Когда в 1305 г. скончался митрополит Максим, великий князь отправил в Константинополь своего кандидата игумена Геронтия для поставления на митрополичью кафедру. В Константинополе отдали предпочтение кандидату галицко-волынского князя Юрия Львовича игумену Петру. Тогда Михаил добился созыва собора в Переяславле, на котором новый митрополит был обвинен в «симонии» — продаже церковных должностей.

Сильные и резкие действия великого князя Михаила привели к умножению числа его противников, и Новгород, и многие князья Северо-Восточной Руси стали поддерживать главного соперника Михаила Тверского — московского князя Юрия Даниловича. Они обвиняли Михаила в том* что он утаивает часть собранной для Орды дани. Первоначально Орда поддерживала Михаила, ему неоднократно посылались на помощь ордынские войска, они, в частности, участвовали в битве под Торжком. Нового хана Узбека беспокоили продолжавшиеся смуты в «русском улусе», что отрицательно влияло на сбор дани. Кроме того, Орда не желала усиления такого сильного самостоятельного правителя, как Михаил Ярославич. В 1317 г. хан Узбек передал ярлык на великое княжение князю Юрию Даниловичу. Михаил уступил великое княжение, но Юрий с ордынским послом Кавгадыем решил выгнать Михаила и из Тверского княжества. 22 декабря 1317 г. Михаил разбил войско Юрия и союзных ему князей. После этого Михаил был вызван в Орду, где при активном участии его противников был осужден на смерть и казнён. В Твери вскоре после смерти он был причислен к лику святых как мученик, который поехал в Орду и пожертвовал жизнью, чтобы спасти от разорения Тверскую землю.

Юрий Данилович также не оправдал возлагавшихся на него ханом надежд. Собрав в 1321 г. ордынский выход, он не передал «серебро» ордынскому послу, а уехал с деньгами в Новгород. В результате в следующем 1322 г. хан послал рать во главе с Ахмылом, которая разорила значительные территории в Северо-Восточной Руси.. Столкнувшись с неповиновением, хан Узбек дал ярлык на владимирское великое княжение Дмитрию, старшему сыну Михаила Ярославича. Он и его брат Александр занимались в 1322—1326 гг. сбором дани для хана. Когда Юрий, наконец, приехал в Орду, он был убит Дмитрием Михайловичем 21 ноября 1325 г. Убийца, совершивший этот поступок «без цесарева слова», т.е. без санкции хана, был казнен, но ярлык на великое княжение получил его младший брат Александр Михайлович.

В 1327 г. в Тверь прибыл ханский посол Чолхан с большим отрядом татар. По свидетельству тверской летописи, татары вели себя в городе, как хозяева (Чолхан сам поселился на дворе великого князя), оскорбляя и обирая его жителей. В этих условиях оказалось достаточно небольшой искры, чтобы вспыхнул огонь. Утром 15 августа, когда некий дьякон Дюдко повел на водопой «кобылицу младу и зело тучну», татары стали ее отнимать. Дьякон закричал: «Мужи тферстии, не выдавайте», и это стало толчком для стихийно начавшегося восстания. Тогда «удариша во все колоколы и сташа вечем», и все население Твери поднялось против татар. Чолхан и весь его отряд были перебиты. Князь Александр не смог помешать восстанию жителей Твери.

На этот раз принятые меры оказались особенно жестокими — из Орды было послано пять темников с войском (так называемая Федорчукова рать), которые сожгли Тверь и разорили Тверскую землю. Епифаний Премудрый, рассказывая об отце святого Сергия Радонежского, ростовском боярине Кирилле, записал, что тот был совершенно разорен «частыми хоженьями со князем в Орду, частыми ратьми татарскими, еже на Русь, частыми послы татарскими, тяжкими даньми и выходы еже в Орду... Надо всеми же сими паче бысть, егда великая рать татарская Федорчюкова». Этот частный пример отражает общее положение русских земель в конце 20-х гг. XIV В.

После того, что произошло в Твери, хан Узбек дал ярлык на великое княжение приехавшему в Орду брату Юрия Даниловича Ивану. Вместе с татарским войском он участвовал в походе на Тверскую землю, а позднее, собрав князей СевероВосточной Руси, ходил ко Пскову, требуя выдачи укрывшегося там Александра Михайловича. Заняв великокняжеский стол в начале 1328 г., Иван Данилович, прлучивший в исторической памяти русских людей прозвище Калита («денежная сума», «кошель», из которого, по преданию, он щедро раздавал деньги нищим), занимал этот стол до самой своей смерти в 1340 г. Затем владимирский великокняжеский стол занимали его сыновья Семен Иванович (1340—1353) и Иван Иванович (1353—1359). Очевидно, деятельность этих великих князей отвечала интересам Орды.

Закрепление великокняжеского стола за московскими князьями. Отношения с Ордой. Укреплению своих отношений с Ордой Иван Калита и его сыновья придавали большое значение: за время своего княжения Иван Калита побывал в Орде пять раз, Семен Иванович — шесть. Чтобы добиться уплаты выхода, они прибегали к суровым мерам. Так, известно, что незадолго до своей смерти в 1339 г. Иван Калита, когда новгородцы отказались платить «запрос царев», разорвал отношения с Новгородом, а в следующем, 1340 г., его сын Семен пришел в Торжок с большим войском и заставил новгородцев выплатить выход. Важно было, что великие князья обладали достаточным авторитетом, чтобы добиться общей поддержки своим действиям. Так, Семен Иванович в 1340 г. созвал в

Москву «всех князей русских» и добился их участия вместе с войсками в походе на Новгород. Можно полагать, что в основе такой политики лежал расчет на «фактор времени». Экономика Северо-Восточной Руси возрождалась слишком медленна, и мир на длительный срок «требовал жертв».

Литовское наступление на русские земли в первой половине XIV в. Была еще одна важная причина для правителей Орды для того, чтобы'содействовать появлению в СевероВосточной Руси достаточно сильного и авторитетного носителя верховной власти. С началом XIV в. наметилось опасное для интересов Орды усиление позиций Великого княжества Литовского в Восточно-Европейском регионе. Сосуществование в рамках одного государства древнерусских и литовских земель способствовало более быстрому формированию на территории Литвы классового общества и политических институтов. Здесь были созданы органы управления, во многом близкие органам управления на древнерусских землях. Великие князья литовские второй половины XIII в. Тройден и его преемники сумели окончательно объединить литовские племенные княжества под своей властью и дать успешный отпор наступлению немецких крестоносцев. При великом князе литовском Гедимине в первых десятилетиях XIV в. в состав Великого княжества Литовского вошли земли современной Восточной Белоруссии с такими городами, как Полоцк и Витебск, Берестейская земля (ранее — часть Галицко-Волынского княжества), вассалом — «младшим братом» Гедимина стал смоленский князь. Успехи Гедимина вели к сокращению размеров «русского улуса», с которого в Орду поступала дань. Великий князь владимирский должен был организовать отпор литовскому наступлению. Незадолго до смерти Иван Калита «по цареву повелению» посылал рать к Смоленску с ордынским военачальником Товлубием, а в 1352 г. ходил к Смоленску «в силе тяжце и велице» его сын Семен. В обоих случаях великому князю удалось собрать для этого немалые силы с территории владимирского великого княжения. В походе с Товлубием, помимо войск великого князя, участвовали суздальский и ярославский князья, в походе 1352 г. вместе с Семеном Ивановичем участвовали «все князи».

Союз московских князей и церкви. В отличие от Михаила Тверского московские князья сумели установить близкие отношения с митрополитами, стоявшими во главе русской церкви. Митрополит Петр, поддержанный московскими князьями в борьбе с великим князем Михаилом, стал охотно посещать Москву, заложил в ней главный храм — Успенский собор, скончался здесь в декабре 1325 г. и был похоронен в этом храме. Вскоре после смерти он был признан святым и стал патроном Московского княжества. Близкие отношения установились у Ивана Калиты и с его преемником — приехавшим из Константинополя греком Феогностом. Этот митрополит часто и подолгу находился в Москве, которая постепенно становилась фактической церковной столицей Руси. По просьбе Ивана Калиты митрополит отлучил от церкви жителей Пскова, которые дали у себя приют Александру Тверскому. В 1340 г. он сопровождал войско Семена Ивановича в походе на Новгород. По просьбе великого князя митрополит назначал его ставленников на епископские кафедры. Так, в 1346 г. епископом в Ростов был поставлен Иван, архимандрит основанного Иваном Калитой Спасского монастыря в Москве. Новый важный шаг, скреплявший тесные связи между великокняжеской властью и митрополичьей кафедрой, был предпринят в 1352 г., когда митрополит Феогност поставил своего наместника Алексея, сына Федора Бяконта, боярина Юрия Даниловича и Ивана Калиты, епископом владимирским и «благословил его в свое место на митрополию». Благодаря хлопотам в Константинополе послов великого князя и митрополита после смерти Феогноста Алексей в июне 1354 г. был поставлен на митрополичью кафедру. Так во главе русской церкви встал выходец из среды московского боярства, тесно связанный с московским княжеским домом.

Особенности аграрного производства и оживление экономики в середине XIV в. Принимая жесткие меры для исправной выплаты ордынского выхода, выполняя другие требования хана, поднося постоянно щедрые дары хану, его сановникам и послам, сидевшие на великокняжеском столе московские князья добились установления длительного прочного мира, прекращения ордынских карательных походов на земли Северо-Восточной Руси. Оценивая в некрологе Ивану Калите наиболее важные перемены, происшедшие в годы его великого княжения, летописец записал: «и бысть оттоле тищина велика 40 лет и престаша погании воевати Русскую землаю и заколати христиан и отдохнуша и опочинуша христиане от великия истомы и многия тягости и от насилиа татарьского». В этих условиях на территории владимирского великого княжения наметилось явное вживление хозяйственной жизни.

Здесь уместно охарактеризовать особенности основного занятия крестьянского населения — земледелия. Как известно, к северу от условной линии Киев — Калуга — Нижний Новгород — Казань простираются неплодородные подзолы и только к югу от нее начинается чернозем. Континентальный климат с добирающимися сюда атлантическими циклонами приводит к тому, что в холодный период года 77% времени приходилось здесь на сплошную облачность. Летом же облачных дней примерно 43%. Вместе с тем для центра Восточной Европы было характерно мощное влияние Арктики, что приводило к частым суровым зимам. Снег ложился здесь примерно с 30 октября — 20 декабря. Сильные морозы не выдерживали такие деревья, как клен, ясень, орешник, дуб. Потепление наступало примерно с третьей декады марта, когда в глубину континента прорывался теплый воздух со Средиземноморья, хотя довольно часто ему препятствовал холод Арктики. В силу этого весна здесь бывала и ранняя, и поздняя. Ранняя весна «компенсировалась», как правило, холодным июнем. Практически ежегодно в первой декаде мая были ночные заморозки. Лето в центре Восточной Европы наступало примерно с середины июня и завершалось в середине сентября. Весьма часто оно было холодным и дождливым, и тогда на полях рост растений заметно замедлялся — не хватало тепла. При длительном летнем антициклоне наступал дефицит влаги, хотя в лесной зоне испарения могли дать небольшие осадки. Общее количество летних осадков колебалось в районе 240 мм, а годовых — 600 мм. Лето нередко завершалось ранними заморозками в конце августа — начале сентября.

Важно дополнить эти сведения изысканиями исследователей о глобальных колебаниях климата. В частности, установлено, что с VII по X в. в Европе в целом было характерно потепление, и, наоборот, примерно с XI в. начинался переход к так называемому малому ледниковому периоду, длившемуся приблизительно с XV вплоть до XIX в.

В первой половине II тысячелетия н.э. распространяется обработка земли архаическими моделями плуга и сохи, а с XII—XIII вв. орудия пахоты уже обретают и местные особенности. В лесной зоне это сохи разного типа. Соха — легкое деревянное устройство, рыхлящее землю острыми металлическими наконечниками — сошниками, насаженными на деревянную основу. Важнейшей модификацией была соха с сошниками, дополненными боковыми оперениями. Возможно, уже с XIV в. у сохи появилась перекладная полица — устройство в виде плоской широковатой плашки, расположенной над сошником и улучшающей оборот пласта и его падение вправо в борозду. Пройдя гон, т. е. всю длину поля, земледелец поворачивал лошадь с сохой в обратную сторону и менял положение полицы на оборот пласта уже влево, что давало большую экономию и труда, и времени. Такая соха имела возможность более углубленной вспашки на легких почвах. Как выяснили ученые, в древности в лесной зоне плодородной («доброй») считалась земля, прежде всего легкая для обработки, но дающая неплохой урожай.

Постепенная смена ассортимента культур с XI в. заключалась в том, что вместо традиционного набора зерновых (пшеница, ячмень, просо, полба с добавлением льна и конопли) на первое место выходят озимая рожь и яровой овес, занимающие иногда до 70—80% площади озимого и ярового полей, а остальной клин ярового поля делили между собой ячмень, греча, горох, лен и некоторые иные культуры (репа и т.п.). Причина такой смены кроется не только в изменении климатических условий, но и в самой эволюции системы земледелия. В первых главах уже отмечалось, что понятия «озими» (т. е. зерновой культуры, сеющейся осенью и уходящей всходами под снег) и «яри» (культуры весеннего сева, быстро созревающей к концу лета) известны еще со времен праславян. Бытование этих типов посева означало существование двуполья. Однако при этом озимое и яровое поля функционировали независимо друг от друга, не образуя единой системы. Когда же земледельцы стали сеять озимое и яровое по очереди в одном и том же поле, то появилась необходимость после осенней уборки яровых ждать следующей осени, чтобы посеять озимую рожь. Таким образом, поле зиму и лето «отдыхало» — парилось. Появление такой системы, получившей название трехпольного севооборота, означало грандиозный прогресс, так как появление однолетнего пара означало возможность сохранения на многие годы за одним и тем же участком земли способности плодоносить. Вместо необходимости постоянно, через 1—3 года, «сечь лес» и готовить новую пашню отныне трехполье позволяло непрерывно использовать старую пашню. По оценке ученых, экономия труда была более чем десятикратной. Однако в лесной зоне трехпольный севооборот на практике на малоплодородных подзолах быстро приводил к резкому падению урожайности. Поддержать ее могло только навозное удобрение. По чисто климатическим причинам его у земледельцев было явно недостаточно. Ведь рабочий период для земледелия был ограничен примерно 130 днями. Из них на сенокос можно было уделить около 30 дней. Для необычайно длительного стойлового содержания рабочего и продуктивного скота такой срок заготовки кормов был слишком мал. В итоге нехватка кормов существенно ограничивала возможность развития животноводства в нечерноземном регионе. Отсюда острый дефицит жизненно необходимого удобрения для парового поля.

И все же грандиозная экономия труда заставляла земледельца смириться с такой урожайностью. Тем более что выход был найден, во-первых, в увеличении площади пашни за счет поверхностного ее рыхления, во-вторых, в поддержании и применении практики временных посевов на лесных росчистях. На них применялись сохи с круглыми (коловыми) сошниками. Ими рыхлили поверхность земли на очень небольшую глубину, не задевая при этом остатков корней выжженного леса. Первые 1—3 года такая чистая, без сорняков пашня давала очень высокий для этого региона урожай (сам-8, сам-10 и выше). Затем продуктивность резко падала, что вынуждало земледельца к новой росчисти, а к старой, заросшей лесом пашне возвращались лишь через 20—40 лет. За счет росчистей, видимо, периодически обновлялся и основной массив регулярной пашни. Естественно, это была работа невероятной трудоемкости, и выполнять ее периодически всю жизнь можно было лишь усилиями целых коллективов (общин). Вместе с тем сельское население обустраивалось, создавая маленькие, в 1—3 двора, деревеньки. Одной из причин такого расселения и была необходимость непрестанного перемещения пашни на обширном пространстве вокруг этой деревеньки. А ее укрупнение сделало бы размер хозяйственной округи настолько громоздким, что повело бы к резкому увеличению бесполезных затрат труда.

Какова же в итоге была урожайность на регулярных пашнях? В некоторых случаях материал новгородских писцовых книг конца XV в. позволяет установить среднюю урожайность. Ряд исследователей, проделав необходимые расчеты, поразились их результату: урожайность была необычайно низкой (сам-1,3, сам-1,5, сам-2, сам-2,3, сам2,75 и сам-3). Поясним на примере: посеяв на десятину (что чуть больше гектара) озимого 12 пудов ржи, при урожае сам-1,5 крестьянин получит 18 пудов, и, оставив на семена 12 пудов, на жизнь он имеет всего 6 пудов. При урожае сам-2 на жизнь остается 12 пудов. А при посеве 7 пудов на десятину на питание оставалось соответственно 3,5 пуда и т.д. В то же время по средневековым нормам питания в России в год на одного человека с учетом расхода на скот требовалось 24 пуда (это около 3 тыс. килокалорий в сутки — норма, скажем, служащего в конторе). Часть исследователей не приемлет подобные результаты и считает, что урожайность была выше (по ржи сам-4, по овсу сам-3). Между тем есть данные примерно XIII—XIV вв., подтверждающие свидетельства новгородских писцовых книг, и данные эти тоже новгородского происхождения. Речь идет о статьях Карамзинского списка Пространной Русской Правды «О ржи», «О немолоченой ржи» и других. Вторая статья, в частности, гласит: «А ржи (для посева. — Лет.) немолоченые 40 копен, а на ту рожь прибытка на одно лето 20 копен». Таким образом, урожай за вычетом семян для следующего посева составлял половину посеянного зерна, т. е. сам-1,5. И это был урожай в среднем за 12 лет! Такая же урожайность характерна и для полбы («а полбы немолоченые 15 копен, а на то прибытка на одно лето 7 копен»), и для овса («а овса молоченого 20 половник и един, а на то прибытка на одно лето 11 половник»), и для ячменя («а ячменя молоченого 6 половник, а на то прибытие на едино лето 3 половникы»). В реальности, видимо, были и вовсе голодные годы, когда на постоянных полях не получали и семян, но были и урожайные, когда собирали и сам-3 и сам-4.

Таков был противоречивый прогресс в развитии земледелия на Руси. Огромная экономия труда в итоге применения трехполья давала лишь очень скромные результаты и вела к господству на полях неприхотливых, так называемых серых хлебов (ржи и овса).

В этих объективных суровых условиях политика Ивана Калиты и его преемников давала единственный шанс возродить хозяйственную жизнь, создав возможность снова вкладывать громадный труд в развитие земледелия.

Одним из первых проявлений хозяйственного подъема в период замирения при Иване Калите стало усиление процессов внутренней колонизации, когда стали вновь осваиваться заброшенные после монгольского нашествия земли. Яркие характеристики перемен характера сельской местности на территории Московского княжества в середине XIV в. сохранились в «житии» Сергия Радонежского. В 30-х гг. XIV в., ища уединения, святой поселился в пустынном месте, «не бе окрест пустыня тоя близ тогда ни сел, ни дворов, ни людей... ни пути людскаго ниоткуда же», но уже к середине XIV в. положение изменилось: «начаша приходити христиане и обходить сквозь все лесы оны ... и начаша сещи лесы оны... и сотвориша пустыню яко поля чиста многа... и съставиша села и дворы многа, и населиша села и сотвориша плод житен». Сообщения «жития» Сергия нашли себе полное подтверждение при обследовании археологами ряда территорий Подмосковья. Во второй половине XIV в. численность поселений здесь была значительно больше, чем в домонгольское время. Если ранее поселения располагались по преимуществу в удобных для земледелия речных долинах, то теперь началось хозяйственное освоение водоразделов. На ряде ранее совсем не освоенных территорий первоначально развивалось промысловое хозяйство, но затем ему на смену также приходило земледелие.

Процессу колонизации активно способствовали московские великие князья, давая первопоселенцам различные льготы (в частности, освобождение от податей на длительный срок). Такая политика способствовала перемещению населения других земель на территорию Московского княжества. Так, родители и родственники Сергия переселились из Ростовской земли в волость Радонеж, потому что Иван Калита «лготу людем многим дарова и ослабу обещал тако же велику дата». Именно в это время на территории Московского княжества стали появляться многочисленные «слободы», население которых освобождалось от уплаты податей на 10—20 лет.

Вслед за развитием внутренней колонизации, расширением ареала пахотных земель и возрастанием общего объема прибавочного продукта, производившегося в сельском хозяйстве, наметилось оживление хозяйственной жизни и в городских центрах. Косвенным, но несомненным свидетельством подъема и в этой сфере хозяйственной жизни может служить превращение в середине XIV в. целого ряда сельских поселений Московского княжества в города. Завещание Ивана Калиты знает на территории этого княжества лишь три города — Москву, Коломну и Можайск. Ко времени правления его внука Дмитрия Донского упомянутое в завещании Ивана Калиты «село Радонежское» превратилось в город Радонеж, «село Рузское» в городок Рузу, «село Серпуховское» в град Серпухов. Эти наблюдения над изменениями терминологии в княжеских завещаниях нашли также подтверждение при обследовании таких поселений археологами. Так, раскопки на территории Радонежа показали, что именно во второй половине XIV в. село Радонежское превратилось в поселение городского типа.

О достижении определенной степени благосостояния говорят и обширные работы по укреплению и украшению Москвы, развернутые Иваном Калитой и его сыновьями. Иваном Калитой была поставлена новая крепость из больших дубовых бревен (1339), остатки которой были обнаружены археологами в XIX в. Вслед за главным городским храмом — каменным Успенским собором на главной площади Кремля были построены один за другим каменные храмы Ивана Лествичника и Архангела Михаила.

Тогда же на княжеском дворе Иван Калита устроил новую обитель — Спасский монастырь, в котором также поставил каменный храм Св. Спаса, наделив его «иконы и книгами и съсуды и всякими узорочии».

При Семене Ивановиче все эти храмы были расписаны русскими иконописцами и греческими мастерами, приглашенными митрополитом Феогностом, и для этих храмов отлиты колокола. Эти храмы были сравнительно небольшими постройками, возводившимися в течение одного строительного сезона, но само их строительство и украшение говорит об очевидных позитивных переменах, о появлении определенных накоплений, которые можно было расходовать на такие цели. Хотя Владимир на Клязьме продолжал оставаться столицей великого княжения и в Успенском соборе этого города происходило «посажение» нового правителя на великокняжеский стол, реальным центром Северо-Восточной Руси все более становилась Москва.

Благами длительного мира пользовалось не только Московское, но и другие древнерусские княжества. Так, даже в маленьком Муроме местный князь Юрий Ярославич «обнови град свою отчину Муром, запустевшии издавна от пръвых князей», поставил в нем свой двор, местные церкви «обновили» и снабдили иконами и книгами.

Расширение сферы власти московских князей. Развитие и укрепление государства зависело не только от прочного мира, но и от увеличения источников государственных доходов. Одним из путей такого увеличения в условиях низкого плодородия почв нечерноземного края и экстенсивного характера земледелия было расширение территории государства и рост численности подданных. В условиях отсутствия суверенитета это было труднейшей задачей. В этой связи весьма знаменательно, что Иван Калита сумел не только подчинить своему руководству других князей Северо-Восточной Руси, но и существенно расширить свои владения. Так, он купил в Орде ярлыки на такие княжества, как Галицкое (близ Костромы), Углицкое, Белозерское и половину Ростовского княжества. В «житии» Сергия рассказывается, с помощью каких жестоких мер посланные Иваном Калитой бояре Василий Кочева и Мина утверждали в Ростове московскую власть. Возможно, в то же время ему удалось получить в Орде ярлык и на Дмитровское княжество. Иван Калита возобновил и борьбу с Новгородом за земли Европейского Севера. В 1332 г. он потребовал от Новгорода «закамского серебра» — дани, которая поступала в Новгород с Вычегды и Печоры, а в 1337 г. послал войско «на Двину за Волок». В результате всех этих действий «с тех времен князь московский почал взимати дани с пермские люди».

Семен Иванович продолжил политику отца. При нем к владениям московских князей были присоединены рязанские земли в бассейне Оки и, возможно, Юрьевское княжество. Используя противоречия между Литвой и Ордой, Семен Иванович добился заметного успеха на западном направлении. Уже при Иване Калите боровшиеся с Литвой члены смоленского княжеского рода находили приют и поддержку в Москве. Один из этих князей, Федор Фоминский, участвовал в походе русской рати на Смоленск. Этим князьям, переходившим на московскую службу, давали земли в Волоке Ламском — общем владении великого князя Владимирского и Новгорода. Здесь они не только должны были вести борьбу с Литвой, но и стать опорой московского влияния на этой территории. О том, какое значение придавали в Москве укреплению своего влияния в Смоленской земле, говорит женитьба Семена Ивановича в 1345 г. на дочери одного из смоленских князей Федора Святославича. После похода против великого князя литовского Ольгерда в 1352 г. Брянское и Смоленское княжества прервали свои связи с Литвой и подчинились верховной власти Семена Ивановича. Так впервые верховная власть великого князя владимирского распространилась на княжества, лежавшие за пределами владимирского великого княжения. На печатях Семена Ивановича появился титул: «великий князь всея Руси». Это было первое проявление притязаний московских князей на объединение под своей властью не только владимирского великого княжения, но и вообще всех древнерусских земель.

Попытки Орды препятствовать возвышению Москвы. Правители Орды с настороженностью следили за постепенным усилением московских князей. Заинтересованные в их авторитетном руководстве «русским улусом», ханы вовсе не желали превращения князей в серьезную самостоятельную политическую силу. Поэтому в Сарае неоднократно принимали меры для того, чтобы ослабить позиции московских князей и, наоборот, усилить их возможных соперников в борьбе за власть. Так, в 1328 г., передав Ивану Калите великокняжеский сан, хан Узбек одновременно поделил великокняжеские владения между ним и суздальским князем Александром Васильевичем. Колите были переданы Новгород Великий и Кострома, а Александру Васильевичу — Владимир и Нижний Новгород. Лишь в 1332 г., после смерти Александра, Ивану Даниловичу удалось собрать под своей властью все великокняжеские владения.

Когда после смерти Калиты великокняжеский стол был передан его сыну Семену, хан Джанибек отобрал у него Нижний Новгород и Городец, передав их суздальскому князю Константину Васильевичу. Местные бояре, направившиеся в Орду, чтобы поддержать притязания московского князя, были жестоко наказаны. Основанный лишь в 1221 г. Нижний Новгород стал к этому времени крупным торговым центром на пути, связывавшем Северо-Восточную Русь со странами Востока. Размеры его были также весьма значительными: во время пожара в 1377 г. здесь сгорело 32 церкви. Передача суздальским князьям Нижнего Новгорода, куда они сразу перенесли столицу своего княжества, заметно усиливала их позиции. Правители Орды явно рассматривали суздальских князей как возможных руководителей «русского улуса» в случае, если московские князья по каким-либо причинам перестанут их устраивать. Так и случилось в 1360 г., когда после смерти Ивана Ивановича владимирский великокняжеский стол был передан не сыну Ивана Ивановича Дмитрию, а князю Дмитрию Константиновичу Нижегородскому. Одновременно ряду князей были выданы ханские ярлыки на княжества (Галич, половина Ростова), которые некогда присоединил к своим владениям Иван Калита. В ханской ставке явно были намерены отодвинуть московских князей на второе место в политической жизни Северо-Восточной Руси, но начавшиеся смуты в Орде помешали исполнению этих ханских распоряжений.


§ 2. СЕВЕРО-ВОСТОЧНАЯ РУСЬ В ЭПОХУ ДМИТРИЯ ДОНСКОГО

Вторая половина XIV в. стала тем временем, когда определились исторические судьбы не только Северо-Восточной Руси, но и всей Восточной Европы на несколько ближайших веков. С происходившими в то время событиями неразрывно связаны имена нового московского князя Дмитрия Ивановича и митрополита Алексея, взявшего в свои руки дела по управлению Московским княжеством в малолетство нового правителя.

Начало распада Золотой Орды. Важнейшим событием в истории Восточной Европы, оказавшим влияние на все стороны жизни региона, стала «великая замятия» в Орде, которая привела в начале 60 -X гг. XIV В. к распаду Ордынского государства. Обособилась в самостоятельное государство его восточная часть — Кок Орда со столицей в Сыгнаке на Сырдарье. Раскололась и центральная часть Ордынского государства. В степях на запад от Волги кочевала «Мамаева орда», названная так по имени ее фактического правителя эмира Мамая, управлявшего ею через своих ставленников — Чингизидов. Другая самостоятельная Орда занимала степь на восток от Волги, в ее руках находилась сама ордынская столица — Сарай. И Мамай, и правители Кок Орды пытались овладеть ордынской столицей, что вызывало сопротивление местной аристократии. Кроме того, на окраинах государства образовались фактически независимые владения ряда представителей ордынской аристократии. Так, один из них, Булак-Тимур, захватил г. Болгар и поставил под свой контроль Волжский путь. Боровшиеся между собой ханы, стоявшие во главе отдельных улусов, продолжали выдавать русским князьям «ярлыки» на княжения, но направлять ход событий на Руси Орда уже была не в состоянии.

Москва во главе Северо-Восточной Руси. Все это дало возможность московскому боярству и митрополиту Алексею возобновить борьбу за владимирский великокняжеский стол. Они получили ярлык от одного из боровшихся за власть ханов, и московское войско в 1363 г. выгнало суздальско-нижегородского князя Дмитрия Константиновича из Владимира. Двенадцатилетний Дмитрий Иванович был посажен на великокняжеском столе. Дмитрий Константинович, оказавшийся в конфликте со своим братом Борисом, князем Городца, скоро отказался от притязаний на великое княжение и заключил с Дмитрием Ивановичем союз, скрепленный браком московского князя со своей дочерью Евдокией.

Гораздо более опасным противником московского князя оказался князь Михаил Александрович Тверской. Попытки московского правительства во главе с митрополитом Алексеем подчинить Тверскую землю своему влиянию, предпринятое в 60-х гг. XIV в., встретили сильное сопротивление.

Когда в 1368 г. московское войско предприняло поход на Тверь, Михаил Александрович ушел за помощью в Литву к своему зятю, великому князю Ольгерду. Ольгерд, собравший для похода все свои военные силы (в походе участвовали «вси князи литовьстии»), сумел неожиданно напасть на Московское княжество. Литовское войско подошло к Москве, но не решилось штурмовать только что построенный каменный Московский Кремль. Простояв трое суток под стенами крепости, литовское войско ушло, разорив окрестные села, захватив добычу и пленных. Но Дмитрий Донской не испугался конфликта с этим могущественным правителем. Его войско воевало «волости» смоленского князя — союзника Ольгерда, ходило походом на Брянск, не заключал он мира и с тверским князем.

В 1370 г. Михаил Александрович посетил орду Мамая и получил от него ярлык на владимирское великое княжение, но здесь не только не приняли его, но и пытались арестовать. Михаилу Александровичу пришлось бежать. Одновременно московское войско предприняло новый поход на Тверскую землю. Михаил был вынужден снова искать поддержки у Ольгерда. В начале декабря 1370 г. Ольгерд снова, собрав все военные силы своего государства, начал поход на Москву. Ему снова удалось дойти до Москвы, где находился Дмитрий Иванович. Восемь дней литовское войско стояло под Москвой, а тем временем двоюродный брат Дмитрия, Владимир Андреевич, собрал войско, к нему присоединился князь Владимир Пронский с рязанской ратью. Ольгерд, как отмечает летописец, «убояся и начат мира просити», было заключено перемирие и начаты переговоры о «вечном мире».

Потеряв на время поддержку Ольгерда, князь Михаил снова направился в Орду и в апреле 1371 г. вернулся оттуда с ярлыком на великое княжение в сопровождении ханского посла. Но новая попытка занять великокняжеский стол опять закончилась неудачей. Дмитрий Иванович «по всем городам бояре и люди привел к целованию не датися князю великому Михайлу, а в землю его на княжение на великое не пустити». Михаилу пришлось силой захватывать земли великого княжения. Некоторые земли, как, например, Бежецкий Верх, он захватил, но этим его успехи ограничились. В июне 1371 г. молодой великий московский князь отправился в Орду Мамая и добился того, что Мамай перестал поддерживать тверского князя и выдал ему ярлык на великое княжение. В 1372 г.-великий князь Ольгерд в третий раз выступил в поход, чтобы поддержать тверского князя. На этот раз Дмитрий Иванович с войском встретил их войска у южных границ, у г. Любутска. По заключенному в июле 1372 г. соглашению тверской князь обязался вернуть имущество, захваченное им на территории великого княжения, и вывести оттуда своих наместников. В случае, если бы Михаил снова выступил с притязаниями на великокняжеский стол, Ольгерд обязался не вмешиваться в его спор с московским правителем. В январе 1374 г. Михаил заключил мир с Москвой и отказался от притязаний на великокняжеский стол.

В следующем, 1375 г. тверской князь, рассчитывая на поддержку Мамая, послал за ярлыком на великое княжение и, получив его, разорвал мир с Москвой. Но на этот раз уже в конце июля в Тверскую землю вступило войско, объединившее военные силы всех князей Северо-Восточной Руси. По выражению летописца, Дмитрий Иванович повел с собою «всю силу русских городов и совокупяся со всеми князи рускими». Тверской князь даже не пытался оказать сопротивление и укрылся за стенами тверской крепости. Осада Твери продолжалась месяц. Здесь «надеялися помочи от Литвы и от татар», но помощь не пришла, и Михаил Тверской был вынужден не только отказаться от притязаний на великокняжеский стол, но и признать себя «братом молодшим» — вассалом Дмитрия.

Анализ истории борьбы за великое княжение в конце 60-х — начале 70-х гг. XIV в. позволяет сделать ряд важных выводов. Так, очевидно, что к этому времени прочно утвердилось верховенство Москвы в политической жизни СевероВосточной Руси. Упорно пытался противостоять московскому правителю только тверской князь, но и он сумел добиться каких-либо успехов, лишь опираясь на поддержку внешних сил — Литвы и Орды. Второй вывод состоит в том, что эти достаточно могущественные внешние силы оказались не в состоянии направлять ход событий по своей воле.

Своей победой Москва великого князя Дмитрия Ивановича была обязана поддержке со стороны и населения территории владимирского великого княжения, и князей Северо-Восточной Руси. В такой их позиции несомненно нашел отражение рост патриотических настроений в русском обществе того времени.

Борьба русских земель за освобождение от татарского ига. Куликовская битва. Вторая половина XIV в. стала временем важных перемен в отношениях между русскими землями и Ордой.

После разделения Ордынской державы на враждебные, сражающиеся между собой объединения отношения с ними русских князей приобрели существенно разный характер. Ханов Заволжской Орды, сидевших в Сарае, русские князья довольно скоро перестали признавать, а со временем даже стали организовывать походы на их владения, используя при этом межордынские конфликты. Так, в 1370 г. Дмитрий Константинович ходил походом на болгар вместе с послом Мамая и выгнал оттуда местного князя Асана, очевидно, ставленника сарайских ханов.

Более сложный характер носили отношения русских князей с более сильной и непосредственно граничившей с юга с русскими землями ордой темника Мамая, правившего от имени подставных ханов-Чингизидов. Именно в эту орду направился Михаил Тверской хлопотать о ярлыке на великое княжение. Это заставило и Дмитрия Ивановича в 1371 г. также направиться в Орду, чтобы добиться подтверждения своих прав на великокняжеский стол. Оттуда великий князь вернулся «с многыми длъжникы и бышет от него по городом тягость даннаа велика людем». Но выплата выхода в Орду продолжалась недолго. Уже в 1374 г. «князю великому Дмитрию московскому бышеть розмирие с татары и с Мамаем». Впервые в истории русско-ордынских отношений зависимость русских земель от Орды была открыто разорвана. К тому же времени, когда началось «розмирье», относится известие о торжествах в Переяславле по поводу рождения второго сына Дмитрия Ивановича, Юрия, куда «отовсюду съехашася князи и бояре». По мнению ряда исследователей, именно здесь было принято коллективное решение русских князей о разрыве с Ордой. Начались нападения мамаевых татар на Нижегородскую землю и союзные Москве черниговские княжества на верхней Оке. В 1376 г. Дмитрий Иванович «ходил за Оку ратию, стерегася рати татарьское». Так определился способ действий, избранный великим князем — предводителем русских войск: не ждать пассивно нападения Орды, организуя оборону, а предпринять собственные активные действия.

Правда, первый опыт такого рода оказался неудачным. Против войск пришедшего из Кок-Орды царевича Араб-шаха (Арапши) в 1377 г. была выслана московская и нижегородская рать. Узнав в походе, что царевич находится далеко, войско утратило бдительность: воины сложили доспехи на телеги, расстегивали одежды, разопрев от жары, пили мед и пиво. Внезапный набег татар Мамаевой Орды привел к поражению захваченного врасплох русского войска. После этого ордынцы разорили Нижний Новгород. Уроки были учтены, когда в 1378 г. Мамай послал большое войско во главе с мурзой Бегичем «на князя великого Дмитрия Ивановича и на всю землю Русскую». Дмитрий Иванович своевременно собрал войско и двинулся навстречу ордынцам. Перед походом он посетил знаменитого подвижника Сергия Радонежского и получил от него благословение. Перейдя Оку, русское войско остановило ордынцев в Рязанской земле на реке Воже. И августа 1378 г. войско Бегича перешло реку и напало на русских, но потерпело полное поражение и было опрокинуто в реку. В сражении погибло пять ордынских князей, что говорит о немалых размерах пришедшего с Бегичем войска.

Для нового похода на Русь Мамай не только собрал все свои силы, но и усилил свое войско отрядами наемников из числа жителей итальянских колоний в Крыму и народов Северного Кавказа. Кроме того, он вступил в союз с великим князем литовским Ягайло, сыном Ольгерда, и рязанским князем Олегом. Была достигнута договоренность о соединении сил союзников для совместного похода на Северо-Восточную Русь.

Положение было опасным. Дмитрий Иванович принял смелое решение выступить против Мамая и нанести ему поражение до того, как он успеет соединиться со своими союзниками. Пактом сбора войск стала Коломна, куда пришли со своими войсками все князья Северо-Восточной Руси. Как записал автор «Летописной повести» — одного из наиболее ранних и достоверных рассказов о походе Дмитрия Ивановича, «от начала миру не бывала такова сила русских князей». Узнав о сборе такого большого войска, Мамай заявил, что готов отказаться от похода на Русь, если ему выплатят выход в том же размере, как при хане Джанибеке, т. е. в эпоху высшего могущества Золотой Орды, но русские князья отклонили его предложение. Из Коломны, где коломенский епископ Герасим благословил собравшееся войско, Дмитрий Иванович двинулся через Рязанскую землю к Дону, где стоял Мамай, ожидая вестей о приближении союзников. Некоторые из русских военачальников предлагали не переходить Дон, но Дмитрий Иванович принял решение перейти реку и вступить в сражение с ордынцами. Здесь ему принесли грамоту от Сергия Радонежского с «благословением». Битва русского войска и ордынцев произошла на Куликовом поле у устья реки Непрядвы. Борьба была долгой и упорной, обе стороны несли большие потери: «чрез весь день сечахуся и падоша мертвых множество бесчисленно от обоих». Дмитрий Иванович сражался в первых рядах своего войска, как записал летописец, «бяше видети, весь доспех его бит и язвен». Исход сражения, по свидетельству «Сказания о Мамаевом побоище», решил неожиданный удар стоявшего в засаде полка во главе с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским и московским воеводой Дмитрием Боброком. Остатки ордынского войска беспорядочно бежали, бросив свой обоз. После этого выступивший было в поход Ягайло спешно увел свое войско, а Олег Рязанский бежал, бросив свое княжество.

В сознании русского общества победа на Куликовом поле стала одним из главных событий его средневековой истории. Не случайно ему был посвящен целый ряд повестей и сказаний, в которых снова и снова рассказывалось, как была одержана великая победа. Сражение на Куликовом поле было первой победой не над отдельными отрядами ордынцев, а над главными силами Орды. Эта победа показывала, что вековое жестокое иго завоевателей может быть свергнуто. Одновременно стало ясно, что такая победа может быть достигнута лишь после объединения сил всех русских княжеств под единым руководством. В роли такого руководителя выступила Москва и ее глава, великий князь Дмитрий Иванович, получивший в русской исторической традиции прозвище Донского. Тем самым Москва окончательно утвердилась как центр политической жизни Северо-Восточной Руси.

В истории взаимоотношений кочевого и земледельческого мира на территории Восточной Европы Куликовская битва также стала переломным событием. С этого времени начался постепенный упадок располагавшихся в этом регионе объединений кочевников и начался длительный, охвативший несколько веков процесс земледельческого освоения огромных восточноевропейских степей. Перемены эти постепенно привели к тому, что странам Европы перестала угрожать опасность со стороны кочевников, которые, начиная с эпохи Великого переселения народов, постоянно вторгались в эти страны, проходя через восточноевропейские степи. Поэтому есть основания считать Куликовскую битву важным событием не только древнерусской, но и общеевропейской истории.

Можно считать своеобразной иронией судьбы, что победа на Куликовом поле способствовала восстановлению единства Ордынского государства. Еще весной 1380 г. правитель КокОрды Тохтамыш захватил владения сарайских ханов в бассейне Волги. После поражения Мамая на Куликовом поле его воины, оставив своего правителя, перешли на сторону «настоящего царя» — Тохтамыша, под властью которого оказалась большая часть земель, входивших в состав Золотой Орды. Отправили послов к новому царю многие русские князья.

В 1382 г. новый хан предпринял большой поход на Русь, чтобы восстановить зависимость русских земель от Орды. По своему характеру поход Тохтамыша заметно отличался от более ранних ордынских походов на русские земли. Хан приложил максимум усилий для того, чтобы его нападение было неожиданным для противника, задержав в Орде русских купцов и послов. Благодаря этому войска Тохтамыша смогли скрытно перейти Оку и подойти к Москве, не встречая серьезного сопротивления. При появлении сильного ордынского войска между русскими князьями не обнаружилось единства. Дмитрий Константинович Нижегородский изъявил покорность и прислал к Тохтамышу своих сыновей. Олег Рязанский указал хану броды на Оке. Захваченный врасплох Дмитрий Иванович уехал на север собирать войско, поручив защиту Москвы служилому литовскому князю Остею. Татарские войска несколько дней безуспешно осаждали Москву (тогда для защиты Кремля были впервые использованы пушки). Потерпев неудачу, Тохтамыш стал уверять жителей Москвы, что он воюет только с Дмитрием Ивановичем и, если они поднесут хану дары, он отойдет от Москвы. Сыновья нижегородского князя, бывшие с Тохтамышем, заверили в искренности ханских обещаний. Когда жители Москвы открыли ворота и вышли с дарами, татары ворвались в город, разграбили его и подожгли. По стране распространялись татарские отряды, сжигавшие дома и угонявшие пленных, но когда они стали сталкиваться с собиравшимися русскими войсками, хан созвал их и «въскоре отъиде». Все эти факты показывают, что целью ордынцев было разорение страны противника, чтобы принудить его к выгодному миру, а не уничтожение вражеских сил. Эти черты станут в дальнейшем типичными для ордынских набегов на русские земли.

После похода Тохтамыша зависимость княжеств СевероВосточной Руси от Орды была восстановлена. В 1383 г. Дмитрий Иванович был вынужден после восьми лет паузы отправить в Орду с собранной данью старшего сына Василия. Тохтамыш задержал его в Орде как заложника — гаранта лояльности отца. Лишь в 1386 г. Василию удалось бежать и вернуться на родину. Под 1384 г. летописец записал: «бысть великая дань тяжка по всеку княжению великому, всякому без отъдатка». Однако ярлык на владимирский великокняжеский стол Тохтамыш выдал Дмитрию Ивановичу. Орда оставалась опасным противником Руси, способным серьезно затруднить ее поступательное развитие, но перекраивать политическую карту Руси по своему усмотрению ее правители уже не были в состоянии.

Москва и Литва в борьбе за объединение русских земель. Вторая половина XIV в. стала особым, очень важным периодом и в истории отношений Северо-Восточной Руси и Литвы. Ослабление, а затем распад Ордынского государства открыли путь для литовской экспансии на юг Руси. В 40-х гг. XIV в. после смерти последнего галицко-волынского князя Болеслава-Юрия литовские князья утвердились на Волыни. Временной потерей московскими князьями владимирского великокняжеского стола воспользовался Ольгерд, чтобы снова подчинить своей верховной власти Смоленск. Под властью Ольгерда оказался и главный центр Черниговской земли Брянск. Ряд черниговских князей стали вассалами и союзниками Ольгерда. Заключенные соглашения были закреплены брачными союзами. Так, зятем Ольгерда стал князь Иван Новосильский. С началом «великой замятии» в Орде власть Ольгерда утвердилась и в Киеве. Даже в такой южной области, как Подолия, вокняжились племянники Ольгерда — Кориатовичи, выгнав оттуда ордынских князей. Великое княжество Литовское превратилось в огромное государство, в границы которого вошла большая часть древнерусских земель.

Ольгерд стремился вовлечь в орбиту своего влияния и Северо-Восточную Русь, с рядом князей которой он также вступил в соглашения, скрепленные брачными союзами: он был женат на сестре Михаила Тверского, а свою дочь выдал за Бориса Константиновича, князя Городца на Волге. Вслед за заключением соглашений великий князь литовский стал все более энергично вмешиваться в политическую жизнь региона. В 1367 г. литовское войско помогло Михаилу Тверскому взять верх над противниками — Василием Кашинским и Еремеем Клинским из числа тверских князей, которых поддерживала Москва. Возникала перспектива возможного объединения всех восточнославянских земель под верховной властью великого князя литовского.

В Москве не испугались конфликта с Ольгердом и стали готовиться к большой войне с ним. Были заключены скрепленные присягой соглашения с великим князем смоленским Святославом и черниговскими князьями о совместном выступлении против Ольгерда. Таким образом, в самом начале конфликта

встал вопрос не только об отражении литовского наступления, но и об освобождении других древнерусских земель от литовской власти. Однако задуманный план осуществить не удалось. Союзники не выполнили своих обещаний, а «смоленская сила» даже приняла участие в начавшейся войне на литовской стороне.

Как уже говорилось, помогая своему зятю Михаилу Тверскому, Ольгерд трижды ходил походом в Северо-Восточную Русь и дважды его войско осаждало Москву. Предпринимая такие походы, великий князь литовский рассчитывал устрашить противников и добиться утверждения своего ставленника как главы владимирского великого княжения, первого по значению среди князей Северо-Восточной Руси.

Ольгерд столкнулся, однако, с упорным сопротивлением со стороны московского князя. На его походы Дмитрий Иванович отвечал нападениями на владения Ольгерда и его союзников. Под его власть перешли такие важные пограничные крепости, как Ржев и Калуга, на его сторону перешел целый ряд черниговских князей, а зять Ольгерда князь Иван Новосильский лишился своего княжества. Когда в 1372 г. Ольгерд направился в свой третий поход на Москву, Дмитрий Иванович встретил его с собранными им полками у южных границ своих владений, и Ольгерд был вынужден заключить с ним мирное соглашение. Международное положение Великого княжества Литовского не было легким. Имея такого серьезного противника, как стремившийся завоевать Литву Тевтонский орден, Великое княжество Литовское не было в состоянии одновременно вести серьезную и долгую войну на нескольких фронтах. Столкнувшись с серьезным сопротивлением, Ольгерд не только отказался от планов подчинения княжеств Северо-Восточной Руси, но и бросил на произвол судьбы своего тверского союзника.

Планы объединения восточнославянских земель под властью Литвы, их подчинения центру, лежавшему за пределами древнерусской этнической территории, потерпели неудачу. Государственность, формировавшаяся на землях Северо-Восточной Руси на своей, местной основе, сумела дать отпор литовскому натиску. Так был сделан важный шаг на пути самостоятельного, не зависящего от внешних сил развития. Более того, обозначилась другая перспектива — объединения этих земель вокруг Москвы. На сторону Дмитрия Ивановича, порвав отношения с Литвой, встали не только черниговские княжества, но и Смоленск: в 1375 г. племянник великого князя смоленского участвовал в походе на Тверь вместе с черниговскими князьями.

Смерть Ольгерда в 1377 г. стала началом серьезного внутреннего кризиса в Великом княжестве Литовском. Несмотря на свои огромные размеры, это государство во второй половине XIV в. оставалось достаточно непрочным объединением разнородных территорий, подчинявшихся верховной власти великого князя литовского. В древнерусских землях, вошедших в его состав, сохранялись традиционные общественные институты и местная верхушка, только древнерусских князей сменили члены литовского княжеского рода, присылавшиеся в качестве наместников из Вильно. Они должны были ходить в походы и уплачивать дань главе рода — великому князю. Долго находясь на местных княжениях, литовские князья, подпадая под влияние социально более развитого древнерусского общества, принимали православие и вообще проникались местными интересами, часто не совпадавшими с интересами Вильно. Сама же Литва — центр государства — оставалась языческой. Окружавшее здесь великого князя литовское боярство распоряжалось судьбами великого княжества, не привлекая к принятию важных решений «земли». Между отдельными группировками литовской знати также имели место противоречия. В таких условиях каждая смена на великокняжеском столе вызывала к жизни серьезные внутренние конфликты, а они были особенно опасны для государства, которому угрожал столь серьезный противник, как Тевтонский орден. Чтобы преодолеть кризис и найти союзников против ордена, языческой Литве необходимо было принять христианство и занять свое признанное место в христианской Европе.

Первоначально великий князь Ягайло и литовское боярство рассчитывали преодолеть кризис с помощью Москвы. В начале 80-х гг. XIV в. был подготовлен текст соглашения, по которому Ягайло должен был жениться на дочери Дмитрия Донского и принять православную веру. Тем самым Великое княжество Литовское оказалось бы в орбите московского политического и культурного влияния, и объективно был бы сделан шаг к утверждению ведущей роли Москвы не только в Северо-Восточной Руси, но и во всей Восточной Европе. Соглашение, однако, не было выполнено. В Литве было принято решение искать союза с западным соседом — Польшей. В 1385 г. была заключена так называемая Кревская уния — соглашение, по которому великий князь Ягайло женился на польской королеве Ядвиге и стал польским королем, а язычники-литовцы приняли католическую' веру. Литовская великокняжеская власть преодолела внутренний кризис и дала отпор ордену, опираясь на польскую поддержку.

В новых сложившихся условиях великие князья московские уже не имели возможностей для того, чтобы отрывать от Великого княжества Литовского входившие в его состав или подчиненные ему древнерусские земли, как это делал Дмитрий Донской. Некоторые из завоеванных ранее позиций были утрачены. Так, в 1386 г., после поражения смоленского войска в сражении с литовцами, была восстановлена зависимость Смоленска от Литвы.

С конца XIV в. развитие земель Северо-Восточной и части Северо-Западной Руси (будущей Великороссии) пошло по одному особому историческому пути, а развитие земель Западной и Южной Руси (будущих Украины и Белоруссии), вовлеченных вместе с Великим княжеством Литовским в орбиту польского культурного влияния, — по другому.

Сложение союза московской великокняжеской власти и православной церкви. Вторая половина XIV в. принесла с собой также значительные перемены и в положении православной церкви на территории Восточной Европы, и в характере ее отношений со светской властью.

Со времени крещения Руси и вплоть до XIII в. на всех восточнославянских землях православие являлось единственной официально признанной религией, а территория киевской православной митрополии совпадала с границами Древнерусского государства.

Монгольское нашествие сопровождалось разрушением многих христианских храмов и убийствами большого количества духовных лиц, но положение православной церкви в обществе не изменилось. При установлении ’«числа» православное духовенство было освобождено от уплаты дани, хотя митрополиты были вынуждены хлопотать о подтверждении этого права и для этого ездить в Орду и давать подарки ханам и вельможам.

К серьезным переменам привело подчинение ряда земель Западной Руси власти литовских князей. Литовские князья были язычниками — «чтителями огня», и хотя они не преследовали православных, все же в их владениях православие стало уже не единственной признанной, но лишь терпимой религией. Относясь подчас весьма благожелательно к православным, литовские князья одновременно решительно препятствовали переходу в православие своих подданных — литовцев. Так, известно, что в 1347 г. Ольгерд казнил трех перешедших в православие литовских бояр («виленские мученики» — Евстафий, Антоний и Иоанн).

Наиболее значительные последствия имел захват польским королем Казимиром в 40-х гг. XIV в. Галицкой земли. Польский король был католиком и сразу стал содействовать распространению на этой территории католической религии. На древнерусских землях стали создаваться католические епископства. В 1375 г. была создана особая провинция польской католической церкви с центром во Львове. Католическое духовенство получило здесь не только крупные пожалования, но и такие права и привилегии, которых православное духовенство не имело.

Так в середине XIV в. территория киевской православной митрополии оказалась поделенной между православными древнерусскими княжествами, из которых наиболее сильным было Московское, литовскими князьями-язычниками и польским королем-католиком. Положение усугублялось тем, что и литовские князья, и польский король не хотели, чтобы центр, управлявший православным духовенством в их владениях, находился за пределами их границ. Поэтому литовские князья уже в правление Гедимина добились создания особой литовской митрополии с центром в Новогрудке, а польский правитель добивался восстановления созданной в начале XIV в. по желанию галицко-волынских князей особой галицкой митрополии.

В этих условиях вопрос о сохранении единства митрополии и позиций православной церкви на территории Восточной Европы приобрел особую остроту для людей, стоявших у руководства русской церкви. Если митрополиты домонгольского времени крайне редко покидали Киев, то во второй половине XII—XIV в. правилом стали длительные, продолжавшиеся иногда по несколько лет поездки митрополитов по территории митрополии. Постоянное появление митрополита перед паствой различных епархий, его непосредственное воздействий на состояние церковных дел на местах было одним из способов удержать эту паству в орбите своего влияния.

В сложившейся ситуации для руководства митрополии были возможны две линии поведения. Одна — всячески поддерживать status quo, лавируя между интересами различных политических центров. В таком духе старался действовать митрополит Феогност. Другая — найдя подходящую точку опоры, помогать утверждению на территории Восточной Европы власти православного правителя, который содействовал бы восстановлению традиционных позиций православия как господствующего вероисповедания на территории региона. Эта линия нашла свое отражение в действиях преемника Феогноста митрополита Алексея, поддержавшего всем своим авторитетом своего малолетнего воспитанника, великого князя Дмитрия Ивановича. Он отлучил от церкви тех русских князей, которые, как Михаил Тверской, выступали против Москвы в союзе с язычниками-литовцами. Вместе с Михаилом Тверским был отлучен от церкви и тверской епископ, поддерживавший своего князя. Не менее решительно поступил митрополит и с другим противником Москвы — князем Борисом Константиновичем. Когда Борис отказался ехать в Москву по предложению послов митрополита, они «затворили церкви» в Нижнем Новгороде.

В ответ на действия митрополита Ольгерд закрыл ему доступ в свои владения, а затем последовали жалобы Ольгерда и его союзников на действия Алексея константинопольскому патриарху. Тянувшиеся ряд лет споры закончились тем, что патриарх поставил для западных епархий митрополии другого митрополита — Киприана, который должен был после смерти Алексея занять его кафедру, а отлучения от церкви были отменены. Эти решения ясно показывают, что действия Алексея не получили одобрения в Константинополе. Однако у русского общества было иное отношение к действиям митрополита, и оно по-иному оценивало их. Вскоре после смерти Алексея в 1378 г. он был причислен к лику святых и стал в дальнейшем одним из главных патронов московской митрополичьей кафедры.

После смерти митрополита Алексея Дмитрий Иванович не стал подчиняться решениям, принятым в Константинополе, отказался принять Киприана и выдвинул кандидатом на митрополичью кафедру своего «печатника» (начальника великокняжеской канцелярии) священника Михаила Митяя. По требованию великого князя в течение одного дня он был посвящен в монахи и сделан архимандритом придворного Спасского монастыря, после смерти Алексея он стал управлять делами митрополии, а в 1379 г. направился для посвящения в Константинополь. Митяй скончался на пути в византийскую столицу. После его смерти Дмитрий Донской пригласил в Москву Киприана, но вскоре изгнал, недовольный его сближением с Михаилом Тверским. Принятое решение привело в дальнейшем к ряду осложнений в отношениях и с Константинополем, и с «законным», признанным патриархией митрополитом, сидевшим в Киеве. Споры завершились лишь с приездом Киприана в Москву и его вступлением на митрополичью кафедру в 1390 г., уже после смерти Дмитрия Донского.

Таким образом, на протяжении 80-х годов XIV в. великий князь неоднократно менял свои пристрастия, то приглашая на митрополичью кафедру желательного кандидата, то изгоняя его, и епископы и духовенство Северо-Восточной Руси (за отдельными исключениями) каждый раз оказывали поддержку великому князю. В таком поведении духовенства находило выражение его убеждение, что только сильная великокняжеская власть может способствовать сохранению традиционных позиций православия на землях Северо-Восточной Руси. Экспансия католицизма на территории Восточной Европы, заметно усилившаяся после принятия католической веры литовцами в 1387 г., давала ему все новые доказательства правильности такой позиции.

Политическая гегемония Москвы в конце XIV в. На Северо-Востоке прочно утвердилась политическая гегемония Москвы. Никто из князей не выступал больше с притязаниями на владимирский великокняжеский стол. Со времени Дмитрия Ивановича утвердилось представление о великокняжеской территории как части наследственных владений московских князей. «А се благославляю сына своего Василия своею отчиною великим княженьем», — читаем в завещании Дмитрия Ивановича, составленном перед его смертью в 1389 г.

По договору, заключенному под стенами Твери в 1375 г., Михаил Тверской признал себя «молодшим братом», т.е. вассалом Дмитрия Ивановича, обязался ходить в походы вместе с великим князем, вести согласованную с ним политику по отношению к Орде и к Литве. Очевидно, по аналогичным нормам строились отношения великого князя и с другими князьями Северо-Восточной Руси, не столь сильными и влиятельными, как Михаил Тверской. Выполнением вассальных обязанностей было их участие в походе на Тверь в 1375 г., а затем в походе на Новгород в 1386 г.

Таким образом, по отношению к соседям Северо-Восточная Русь уже во второй половине XIV в. стала выступать как единое политическое целое, хотя в собственных владениях князья оставались самостоятельными правителями.

Сфера политического влияния московских князей при Дмитрии Донском распространилась на черниговские княжества на верхней Оке. Если ранее речь шла о приобретении московскими князьями каких-то владений в этом районе, то теперь целый ряд местных князей подчинился политическому руководству Москвы. Как союзники (если не вассалы) Дмитрия Ивановича в походе на Тверь в 1375 г. участвовали князья Новосили, Оболенска и Тарусы. В 1385 г. князья Новосили и Тарусы участвовали в походе московского войска на князя Олега Рязанского.

В политике Дмитрия Донского обозначилась тенденция к подчинению московскому влиянию Рязанской земли. Все это привело к ряду серьезных конфликтов между Москвой и Рязанью, начиная с 1371 г. Рязанскому князю Олегу Дмитрий Иванович пытался противопоставить князя Владимира Пронского, владельца второго по значению удела в Рязанском княжестве. По договору, заключенному в 1381 г., Олег Иванович признал себя «братом молодшим» Дмитрия, обязался не заключать союзов с противниками Москвы, вести согласованную с ней политику по отношению к Литве и Орде.

При Дмитрии Донском были предприняты первые шаги и для укрепления власти великого князя в Новгороде. Важной вехой в этом отношении стал поход Дмитрия Ивановича на Новгород в 1386 г., когда собранные им войска русских княжеств подошли к самой столице Новгородского государства и осадили ее. Это был не первый поход объединенных сил русских княжеств на Новгород, но ранее такие походы предпринимались, чтобы заставить Новгород платить «выход» в Орду, а теперь шла речь о выплате «княжчин» — тех доходов, которые полагались Дмитрию как новгородскому князю и которые присваивало себе новгородское боярство. Новгородские бояре были вынуждены дать обязательство впредь «княжчин не таити» и выплатить великому князю в возмещение ущерба 8000 руб.

Таким образом, во второй половине XIV в. были сделаны первые важные шаги для объединения под политическим верховенством Москвы не только земель, входивших в состав владимирского великого княжения, но и всей территории будущей Великороссии.

Войны второй половины XIV в. с Литвой и Ордой неоднократно приводили к массовой гибели не только материальных ценностей, но и людей. Скромный объем прибавочного продукта в этих условиях должен был заметно сократиться, а начавшийся в первой половине столетия хозяйственный подъем — замедлиться. Но объединение русских земель вокруг Москвы, позволившее занять твердую позицию по отношению к соседям и заставившее считаться с интересами этих земель, создавало надежную основу для самостоятельного поступательного развития.


§ 3. ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ В КОНЦЕ XIV ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XV в. ФЕОДАЛЬНАЯ ВОЙНА

В главных своих чертах политический строй русских земель в конце XIV — первой половине XV в. не отличался от того, что мы наблюдаем во второй половине XIV в. Как и раньше, первым и главным среди князей Северо-Восточной Руси оставался московский князь, занимавший владимирский великокняжеский стол. Другие князья признавали его верховенство над собой и ходили в походы по его приказу. Так, зимой 1411 г. в поход против нижегородских князей вместе с?московской ратью ходили ростовские, ярославские и суздальские князья, в аналогичном походе 1414 г. участвовали ростовские и ярославские князья.

Процессы дробления и объединения в конце XIV — первой половине XV в. Вместе с тем налицо были и некоторые новые явления. Для целого ряда княжеств — Ростовского, Ярославского, Стародубского, некоторых из черниговских княжеств на верхней Оке конец XIV — первая половина XV В. стали временем дальнейшего усиления феодальной раздробленности. Княжества стали постепенно делиться на десятки владений, размер некоторых из таких уделов стал приближаться к размерам крупных вотчин. Московские князья пользовались затруднениями мелких владельцев, чтобы приобретать их земли. К примеру, княгиня Мария Ярославна, жена великого князя Василия II Темного, купила у ярославских князей город Романов на Волге и земли в устье Шексны. С другой стороны, члены княжеских родов, размеры владений которых постоянно уменьшались в земельных разделах, все чаще начинают искать карьеры на службе у великого князя московского: получаемые от него доходные кормления приносили, вероятно, больше дохода, чем небольшие родовые владения. Так, в 30— 40-е гг. XV в. видное положение в московском великокняжеском дворе занимали наравне с воеводами и наместниками великого князя члены черниговского рода князей Оболенских (владельцев городка Оболенска в бассейне верхней Оки) и князья Ряполовские (одна из ветвей многочисленного рода стародубских князей).

Вместе с тем в конце XIV — первых десятилетиях XV в. получили развитие и противоположные процессы. Не только в Московском великом княжестве, но и в некоторых других крупных княжествах усиливалась власть великого князя, подчинявшего себе других членов княжеского рода и вообще местную знать. Укрепляя свою власть на территории Московского великого княжества, сын Дмитрия Донского, Василий Дмитриевич, наоборот, поддерживал выступления недовольных князей на землях сильных соседей Москвы, но попытки эти не увенчались успехом. Тверским князьям, принявшим великокняжеский титул, Михаилу Александровичу (1368—1399) и его сыну Ивану Михайловичу (1399—1425) удалось значительно укрепить великокняжескую власть. Наиболее крупные уделы были уничтожены, владельцы других жестко подчинены верховной власти великого князя. В договоре, заключенном тверским великим князем Борисом Александровичем в 1427 г. с великим князем литовским Витовтом, читаем слова, исходящие от тверского великого князя: «...братьи моей, и племени моему князем, быти в моем послусе, я, князь великий Борис Александрович, волен, кого жалую, кого казню». Тот же договор предусматривал, что любой из членов княжеского рода, кто хотел бы «отъехать» к другому государю, лишится своих владений. В истории Рязанского княжества важное место занял конфликт между рязанскими и пронскими князьями. Еще в первой четверти XV в. пронский князь Иван Владимирович, присвоивший себе великокняжеский титул, вел себя как совершенно самостоятельный правитель, не подчинявшийся рязанскому великому князю, но в 30—40-е гг. XV в. пронские князья были сначала подчинены верховной власти рязанского сюзерена, а затем вообще изгнаны из Рязанской земли.

Отношения Москвы с Рязанью и Тверью. С сильными правителями этих княжеств великий князь московский должен был считаться. Тверское княжество, опираясь на союз с усилившейся Литвой, фактически выделилось из структуры владимирского великого княжения. Признав права московских князей на «великое княжение» и новгородский стол, правители Твери в конце XIV в. добились признания их равноправными партнерами правителей Москвы (великий князь тверской был уже «братом», а не «братом молодшим» великого князя московского). В соответствии с этим, начиная войну, великий князь московский должен был просить о помощи тверского, а тот ее мог дать, а мог в ней и отказать.

Больших успехов удалось добиться относительно Рязанской земли. Рязанские князья Федор Ольгович (1402—1427), женатый на дочери Дмитрия Донского, и его сын Иван Федорович (1427—1456) признавали себя «младшими братьями» великого князя московского, обязывались вести согласованную с ним политику по отношению к Орде и Литве, признавали его арбитром в спорах с пронскими и черниговскими князьями.

Главные проблемы, с которыми сталкивалась московская великокняжеская власть в своей внешней политике, были проблемы отношений с Ордой и Литвой.

Москва и Орда в конце XIV — первой половине XV в. После Куликовской битвы освобождение от власти Орды стало осознаваться как близкая и конкретная задача московской политики. «А переменит Бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду», — писал в своем завещании Дмитрий Донской. Период усиления Золотой Орды под властью Тохтамыша оказался кратковременным. Вторжения ордынских войск на территории Средней Азии привели к столкновению Ордынского государства с могущественной державой Тимура. В начавшейся с ней в конце 80-х гг. XIV в. войне войска Тохтамыша понесли ряд тяжелых поражений, а в 1395 г., после разгрома войск Тохтамыша на Тереке, армия Тимура вторглась на территорию Ордынского государства, разорив его главные центры в нижнем течении Волги. Тем самым объективно был дан новый важный толчок для развития центробежных процессов в восточноевропейских степях. Началась борьба за власть над Ордой между Тохтамышем, его сыновьями, которых поддерживал великий князь литовский Витовт, и могущественным эмиром Едигеем, правившим, подобно Мамаю, с помощью подставных ханов.

Василий I Дмитриевич использовал те возможности, которые давала ему обстановка «смут» в Орде — после 1395 г. он перестал сам туда ездить и не посылал послами «старейших» бояр, ордынским послам не оказывали в Москве надлежащей чести. Дань великий князь обязался выплачивать, но в течение ряда лет не вносил, ссылаясь на то, что «ся улус истомил, выхода взяти не на чем». Стремясь восстановить прежний порядок отношений, Едигей в ноябре 1408 г. напал на Москву. В действиях эмира было много общего с действиями Тохтамыша в 1382 г. Едигей также принял максимум мер к тому, чтобы нападение было неожиданным. Москва была хорошо укреплена, и ордынское войско даже не пыталось штурмовать ее. Как отметил летописец, ордынцы даже не решились стать в поле близко от Кремля, «пристроя ради граднаго и стреления из града». Разосланные по стране ордынские отряды захватывали добычу и пленных, не пытаясь разыскать и уничтожить русские войска. Затем, получив известия о новых «смутах» в Орде, Едигей поспешно увел свое войско в степь. Ущерб русским землям был нанесен значительный: были разорены Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, ордынцы увели с собой множество пленных. Однако никаких важных политических результатов нападение Едигея не принесло. Василий I Дмитриевич направился в Орду лишь в 1412 г., когда на ханском троне утвердился противник Едигея и ставленник Витовта, сын Тохтамыша Джелаль-эд-дин. В этом году имела место последняя коллективная поездка русских князей в Орду для получения ярлыков от нового хана. Тогда же возобновилась уплата «выхода». В последующие годы смуты в Орде усилились до такой степени, что, как в калейдоскопе, сменявшие друг друга правители уже не были в состоянии предпринять поход на Русь, подобный походу Едигея. Орда еще способна была наносить русским землям серьезный ущерб, замедляя их развитие, но зависимость русских земель от Орды заметно ослабла.

Русские земли и Литва в конце XIV — первой половине ХУв. На западных границах положение было явно неблагоприятно для московского князя. Конец XIV — первые десятилетия XV В. стали временем резкого усиления роли Великого княжества Литовского в политической жизни Восточной Европы. После объединения в 1385 г. Великого княжества Литовского и Польского королевства под властью единого монарха — Владислава-Ягайло вес и значение обоих государств заметно возросли, в особенности после того, как союзники в битве под Грюнвальдом в 1410 г. нанесли поражение войскам своего наиболее опасного противника — Тевтонского ордена. Между союзниками существовали противоречия, подчас довольно серьезные, однако попытки великого князя литовского Витовта, сидевшего на литовском троне под верховной властью своего двоюродного брата — польского короля, усилить позиции Великого княжества Литовского на Востоке, постоянно встречали поддержку в Польше. Витовт, пользуясь смутами в Орде, расширил границы Великого княжества Литовского на юге вплоть до побережья Черного моря. Под его властью (оказалось большое количество ордынцев, искавших спасений от смут за пределами ордынской территории. Он энергично вмешивался в борьбу за ханский трон, пытаясь посадить в Орде своих ставленников — сыновей Тохтамыша, и ему неоднократно это удавалось. В окружении Витовта вынашивались планы подчинения всех древнерусских земель верховной власти князя литовского.

В условиях, когда соотношение сил в Восточной Европе складывалось не в пользу Москвы, Василий Дмитриевич был вынужден вести очень осторожную политику по отношению к Витовту, на дочери которого Софье женился в 1390 г. Он уклонялся от оказания помощи противникам Витовта и старался не создавать острых ситуаций во взаимоотношениях с могущественным тестем. Так, Василий Дмитриевич не оказал помощи выступившему против Литвы смоленскому князю (1404), не смог он помочь и выступлениям против Витовта в восточных землях Великого княжества Литовского. Василий Дмитриевич лишь предоставил в своих землях приют выступившим против Витовта князьям и черниговским и брянским боярам (1408). Вместе с тем он оказывал упорное сопротивление попыткам Витовта вторгнуться в традиционную сферу влияния московских правителей. Сильные опасения великого князя и его советников вызвала уже предпринятая в 1399 г. попытка Витовта посадить на ханский трон Тохтамыша, нашедшего приют в Литве. Судя по высказываниям московских летописей, в Москве опасались, что, подчинив своему влиянию Орду, Витовт попытается воспользоваться этим, чтобы подчинить своей власти русские земли. Не случайно незадолго до его выступления в поход Василий Дмитриевич и тверской князь Михаил Александрович заключили между собой союз, предусматривавший совместные действия против Литвы и татар. Опасность временно отпала, когда армия Витовта была разбита войсками Едигея в битве на реке Ворскле 12 августа 1399 г. Выступление Василия Дмитриевича в защиту Пскова привело к трехлетней (1406—1408) московско-литовской войне. Опасность и на этот раз была серьезной. Витовт сумел получить военную помощь не только от Польши, но и от Тевтонского ордена, которому он уступил Жемайтию. Для отпора войску Витовта и его союзников Василий Дмитриевич сумел собрать военные силы со всей территории владимирского великого княжения, на начальном этапе войны даже Тверь оказала ему поддержку. Сумел он получить и военную помощь от враждебного Витовту Едигея. После ряда военных столкновений, не решившись на генеральное сражение с противником, Витовт заключил мир, по которому на долгие годы границей между Литвой и Великим княжеством Московским стала река Угра. Вплоть до конца своего княжения Василию Дмитриевичу удалось удержать в сфере своего влияния не только владимирское великое княжение, но и черниговские княжества на верхней Оке. Одно из этих княжеств (Тарусское) даже вошло в состав Великого княжества Московского.

Борьба Москвы с Новгородом за Европейский Север. Осторожная внешняя политика Василия Дмитриевича во многом объяснялась тем, что все его усилия были направлены на изменение традиционного политического строя русских земель в пользу Москвы. Одной из важных целей, которые он ставил перед собой, было серьезное ослабление Новгородского государства, в частности вытеснение его с богатых пушниной земель Европейского Севера. В этом отношении политика Василия I была продолжением политики его предшественников. Вслед за аналогичными шагами Ивана Калиты Дмитрий Донской отобрал у Новгорода земли в бассейне реки Печоры.

Утвердилось московское влияние и в земле коми-зырян по рекам Выми и Вычегде. Здесь в 1383 г. была создана новая Пермская епархия, первым епископом которой стал Стефан Пермский, обративший коми-зырян в христианство и создавший для них алфавит и письменность на их языке. Архиепископ новгородский в 1385 г. пытался выгнать Стефана из его епархии, но нападение было отбито с помощью жителей Устюга.

Василий Дмитриевич предпринял против Новгорода более радикальные и решительные действия. В 1397 г., вступив в соглашение с местными двинскими боярами, он взял под свою защиту отпавшую от Новгорода Двинскую землю, послав туда своих наместников. Двинянам была выдана уставная грамота, определявшая положение Двинской земли в составе владений великого князя московского. Переход Двинской земли под власть Москвы определил бы судьбу и ряда других северных владений Новгорода, которые оказались бы отрезанными от основной территории Новгородского государства. Одновременно московская рать заняла пограничные «волости», бывшие «сместными» — общими владениями великого князя и Новгорода: Торжок, Бежецкий Верх, Волок Ламский, Вологду. Все это могло бы привести к серьезному ослаблению Новгородского государства и к усилению позиций великокняжеской власти в Новгороде, но удержать все эти земли под своей властью великому князю не удалось. Новгородское войско подавило восстание двинян и серьезно разорило соседние Белозерские (входившие в состав Великого княжества Московского) и Ростовские земли. Предпринимавшиеся в последующие годы попытки с помощью двинских эмигрантов, обосновавшихся в Устюге, вернуть Двинскую землю под власть великого князя оказались безуспешными. Новгородское государство оказалось достаточно сильным, оно сумело не только отразить нападения, но и отвечало на них сильными контрударами, от которых, правда, больше страдали Ростовские земли вокруг Устюга, а не великокняжеские территории. Закрепить за собой Торжок Василию Дмитриевичу также не удалось, но другие новгородские волости (Бежецкий Верх, Волок Ламский, Вологду) он удержал под своей властью, и уже после его смерти, в 30-х гг. XV в., новгородские власти тщетно добивались от его сына Василия Васильевича их возвращения.

Борьба за присоединение Нижнего Новгорода. Другой важный шаг, предпринятый Василием Дмитриевичем, касался Нижнего Новгорода. В 1392 г., воспользовавшись затруднениями Тохтамыша в войне с Тимуром, великий князь московский добился от него ханского ярлыка на этот крупный центр. После этого нижегородские бояре отказали в поддержке своему князю Борису Константиновичу и Нижний Новгород с прилегающими волостями вошел в состав владений Москвы. Нижегородско-Суздальское княжество в последних десятилетиях XIV в., подобно Тверской и Рязанской земле, имело ранг «великого княжения», а его правители Могли претендовать на формальное равенство с правителями Москвы. Теперь это «великое княжение» перестало существовать, а его столицей завладел великий князь московский. Присоединение Нижнего Новгорода можно рассматривать как своего рода знаковое событие, обозначившее начало перехода от первого этапа объединения княжеств Северо-Восточной Руси, когда они подчинились руководящей политической роли Москвы, ко второму, когда встал вопрос об их включении в состав владений великого князя московского.

Правда, само присоединение Нижнего Новгорода прошло мирно и спокойно, но последующие события показали, что окончательно овладеть Нижним Новгородом оказалось нелегко. Потерявшие Нижний Новгород суздальские князья нашли поддержку в Орде, прежде всего у татарских и мордовских князей Среднего Поволжья, которые постепенно становились серьезной самостоятельной силой в условиях начинавшегося распада Ордынского государства. Уже в 1395 г. один из суздальских князей, Семен Дмитриевич, с их помощью сумел овладеть Нижним Новгородом. Василию Дмитриевичу пришлось послать брата Юрия с большим войском, которое не только восстановило московскую власть в Нижнем Новгороде, но также разорило Болгар, Джукетау и другие города Среднего Поволжья. Во время набега Едигея в 1408 г. к Нижнему Новгороду пришли «мнози татарове и Болгарская сила и Мордва», и при их поддержке здесь на княжеский стол сели сыновья Бориса Константиновича Иван и Даниил. В 1411 г. они разбили у Аыскова посланное против них московское войско во главе с братом великого князя Петром. Лишь в 1415 г. Юрию Дмитриевичу удалось изгнать из Нижнего Новгорода суздальских князей. Однако московская власть оставалась здесь непрочной. С суздальскими князьями, нашедшими приют в Орде, постоянно велись переговоры, и в 1419 г. Василий Дмитриевич передал Нижний Новгород одному из них, Александру Ивановичу, женив его на своей дочери. После его смерти Нижний Новгород вернулся под власть великого князя, но ненадолго. В 1424 г. на нижегородском столе снова сидел Даниил Борисович. Лишь после его смерти Нижний Новгород прочно вошел в состав владений московского великого князя. Таким образом, борьба за присоединение Нижнего Новгорода растянулась на несколько десятилетий.

В общественном мнении того времени действия великого князя московского в отношении суздальских князей неоднократно получали отрицательную оценку. Так, в тверской редакции общерусского свода начала XV в. читаем, что Василий Дмитриевич добивался в Орде нижегородского княжения «на кровопролитие, на погыбель христианскую» и «взя Нижнии Новгород златом и сребром, а не правдою». В том же источнике резко осуждались нижегородские бояре, не сохранившие верности своему князю. Один из наиболее авторитетных духовных лиц — современников Василия Дмитриевича, Кирилл Белозерский обратился к великому князю с посланием, в котором призывал его примириться с суздальскими князьями. Все это показывает, с какими серьезными трудностями столкнулась московская великокняжеская власть, когда она предприняла первые попытки объединить земли Северо-Восточной Руси под властью одного правителя. Новое препятствие на пути к объединению русских земель возникло с началом феодальной войны в Великом княжестве Московском.

Борьба внутри московского княжеского рода за великокняжеский стол. Феодальная война. Для «великих княжений», образовавшихся на русских землях во второй половине XIV в., были характерны острые конфликты, борьба за обладание великокняжеским троном между представителями разных ветвей княжеского рода и даже между членами одной семьи. Так, соперник Дмитрия Донского Михаил Александрович завоевал тверской стол в напряженной борьбе со своим дядей Василием I. Для московского княжеского рода такие конфликты первоначально не были характерны. Ряд важных обстоятельств способствовал единству московского княжеского рода: центр княжества — город Москва был их коллективным владением; у московских бояр были крупные владения и на территории великого княжения, и на землях уделов; наконец, удельные князья, действовавшие совместно с великим князем, получали часть его «примыслов». Так, после присоединения Нижегородского княжества дядя Василия I Владимир Андреевич присоединил к своему уделу Городец на Волге. Солидарность членов рода в борьбе за великокняж