Что немцу здорово, то русскому смерть

Д. Мордовцев

Сельское благоустройство в применении его к немецким колониям и русским селам в первых является в действительности благоуст­ройством, а в последних — злоустройством <…>.

При въезде в колонии прежде всего бросится в глаза относитель­ная стройность построек, их прочность, поместительность, изоби­лие хозяйственных приспособлений и значительный процент ка­менных построек в ряду деревянных, крытых черепицей или тесом.

Видно, что тут люди уселись с удобством, на жизнь достаточную и продолжительную. О смерти тут, по-видимому, и не думается.

При въезде в русские села первая мысль, охватывающая вас, это непрочность человеческого существования на земле: все находится в переходном состоянии в загробную жизнь, словно тут собрались жить какие-нибудь случайные бродники, ненадолго, второпях ско­лотили себе избушки на курьих ножках, покрыли их соломкой, чтоб эту соломку ветром разнесло, и второпях хотят перекусить чего-ни­будь и идти дальше, пока лапоть не свалился с ноги. Там — мысль о жизни, здесь — о смерти.

<…> Сама природа, по-видимому, щадила русских нахлебников Поволжья, не щадя самих хозяев. У колонистов перед реформой, по отчету конторы иностранных поселенцев, считалось всего 162 увеч­ных, 13 умалишенных, 100 глухонемых и 89 слепых — всего «убо­гих» 364. По отношению ко всей массе населения один убогий при­ходится на 740 душ наличных, тогда как ни для кого не новость, что почти в каждой русской семье или уж непременно из 4 семей в од­ной имеется свой «убогонький», «несчастненький», или «божий человек»; по крайней мере по отношению к некоторым селениям Поволжья было дознано на месте, что на 40 человек приходится один «убогонький»: тот калека от природы («уродился такой»); с другим «попритчилось» в детстве, т. е. заспавшаяся после страды мать уронила его из люльки; один упал в квашню, когда мать телка кормила, и выломил себе руку; у того петух выклевал оба глаза, а до­смотреть в рабочую пору было некому; у этого мальца суседская свинья отъела правую ножку; этого ослепили вдуванием в глаза ку­поросу, этому — «так Бог дал» — «всего рассыпало», «прострели­ло», потому что нечем было взяться, чтоб полечить, — и вот пропал целый контингент работников, и все это стало мышеядью, превра­тилось в паразитов на мужицкий хлеб.

—А у немца? — спросите.

—Немца Бог милует: к немцу и лихая болесть не пристанет — у него и лекарек есть, и снадобьице, и свинья головы не отъест ребен­ку — досмотреть есть кому.

Что немцу здорово, то русскому смерть // Отечественные запи­ски. СПб., 1873. Т. 210, сентябрь. С. 321, 325-326.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс