Бродяги и бродяжество в дореволюционной России

Н. Муравьев

Я буду говорить о бродягах и бродяжестве. <…> Это одна из тех скрытых сторон окружающей жизни, мимо которых каждый про­ходит, не замечая их <…>. Это типическая страница русской об­щественной патологии, ежедневно возобновляемая деятельнос­тью уголовного судьи. Много в ней остатков давно минувшего прошлого, много предания и памяти о самых тяжких днях его, много национального своеобразия и народной оригинальности, много и перепутанных и сбитых вместе невероятных страданий, безысходного горя, мрачного отчаяния, непоправимого зла и бес­поворотного падения.

<…> Вряд ли будет особою натяжкою допустить, что средним числом во всякое данное время на всем пространстве Российской империи странствуют от 40 до 45 тысяч загадочных личностей, под­ходящих под карательные определения законов о бродяжестве. Ес­ли же при этом мы вспомним, каково юридическое положение та­ких личностей в обществе, то в результате окажется, с одной сторо­ны, что им терять нечего и что в силу одного своего положения они не могут не быть в известной степени коренными врагами и нару­шителями общественного порядка и общественной безопасности, а с другой, что во многих отношениях эти бесприютные странники, эти парии родной земли, не могут не возбуждать к себе сожаления и сострадания <…>.

Всю массу бродяг, не помнящих, беспрозванных, незаконно­рожденных и т. д., проходящих пред уголовным судом, можно раз­делить на две группы, не равные по объему и содержанию. В одну, большую, войдет множество бродяг умышленных, притворных, старательно скрывающих от правосудия свою действительную лич­ность под маскою «не помнящего родства», а другую, меньшую, со­ставит сравнительно незначительное количество бродяг действи­тельных, не знающих или не помнящих своего имени и происхож­дения или же и то и другое знающих, но доказать и восстановить не могущих. <…> Закон карает и ссылает их, но не они, а беспощадная судьба их виновата пред ними. Сами же они в большинстве случаев не желали бы ничего, кроме угла, покоя и куска хлеба.

<…> В эпоху крепостного права помещичий крестьянин по при­меру тысяч своих товарищей и предшественников бежал в вольные степи Новороссийского края <…>. Бежал он с семьей, с детьми, ко­нечно, без паспорта; поселившись на новом месте, он умер, не ус­пев или не сумев ни сам прочно пристроиться, ни пристроить детей. Оставленные на произвол судьбы, они бредут по разным местам кормиться чем знают и чем могут.

В противоположность маленькой группе действительных бродяг, представляющих исключение, бродяги притворные представляют, нужно сознаться, общее правило. <…> Это толпа необычайно пест­рая и смешанная, достойная кисти художника. Здесь военный де­зертир, бежавший от тягостей прежней военной службы или от строгой дисциплины. Настоящий, ловкий и бывалый арестант, бе­жавший из места заключения и удачно пробравшийся вдаль от не­го; раскольник-бегун, исповедник выросшей на русской почве це­лой религии бродяжества, признающей паспорт за печать антихри­ста; приказчик или сын, который промотал хозяйство или отцов­ские деньги и которому страшно и совестно вернуться домой; мел­кий воришка, занимающийся кражами как ремеслом, много раз су­дившийся и боящийся долгого следствия и сидения в тюрьме. <…>

Бывает и так, что человека толкает в бродяжество гнетущая, без­выходная нищета; бедняку надоедает биться как рыба об лед, не знать наверное, не умрет ли он завтра с голоду или не замерзнет на улице: вот он и ищет в качестве бродяги теплого угла в тюрьме и верного ку­ска арестантского хлеба. Нужда страшная, заработок трудный, при­вычка к труду и желание его небольшие, невежество и грубость — то­же немаловажные и частые условия случайного бродяжества.

<…> Последний класс бродяг, бродяги коренные, бродяги по преимуществу, представляют самый мрачный, темный фон бродя­жества. К нему, наверное, принадлежит большая половина бродяг собственно русских и почти все бродяги сибирские. <…> Нужно ли говорить, что таким людям с их жгучею жаждой преступной свобо­ды ни пред чем останавливаться не приходится и что многочислен­нейшие разнообразные преступления непрерывно отмечают их путь. Потерпевшие от этих преступлений — местное население, ко­торое поэтому и ведет с бродягами постоянную, но почти бесплодную борьбу. Было время, когда местные мирные и оседлые жители были проникнуты сочувствием и жалостью к беглым или «утеклецам» по старому выражению, когда они называли их не иначе как «несчастными», и на ночь у каждой избы на особой полочке вы­ставляли для них съестные припасы. По единогласному свидетель­ству компетентных людей, это время прошло безвозвратно. Обыва­тели ожесточились: кражи, грабежи, поджоги, насилия, убийства восстановили их против варнаков, и теперь они видят в бродягах своих злейших врагов, водятся с ними из страха, по необходимости, но презирают, ненавидят их и при случае не щадят.

Бродяги и бродяжество // Русский вестник. М., 1878. Т. 135. С. 5-6, 12, 22-23, 25-27, 29.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс