Беспорядки во время пребывания францу­зов в Москве в 1812 году

А. Рязинцев

Рассказывая дедушке о кремлевских разрушениях, произведенных взрывами, и о буйстве крестьян над пленными неприятелями, мы услыхали в отдалении ка­кой-то невнятный шум, но, не обращая на него внима­ния, продолжали беседу; шум, однако же, делался явст­веннее, и временами слышались крики. В хозяйских комнатах произошел шум и стукотня. Вдруг в нашу ком­нату вбежала бледная, трепещущая от страха, хозяйка-мадам, она, упав перед дедушкой на колена, прерываю­щимся от рыданий голосом говорила: «Батюшка! Вы свя­щенная особа, спасите нас от смерти. Деревенские му­жики на парадном крыльце ломают двери и грозятся нас, как иностранцев, перебить всех до одного. Слышите крики и стук!» Старец священник, надев на себя бывшую у него эпитрахиль и взяв крест, приказал мне сле­довать за собой. Проходя сенями, ведущими в хозяйские комнаты, услышали мы, как бунтовщик я, ломая наруж­ные двери, кричали: «Ребята! Бейте С’ез пощады, на смерть всех поганых басурманов!» И вскоре дверь была выломана, толпа с криком ворвалась в сени; но как во внутренние комнаты дверь была также заперта, то бун­товщики, стуча в нее, продолжали свои угрозы: «Отпи­райте, проклятые, Хранцузы; не то со всех углов зажжем дом и изжарим вас заживо!» Дедушка, слыша яростные крики и желая предупредить угрожающую гибель, став против двери и вознеся над головою крест, приказал мне их отпереть. По исполнении приказания толпа му­жиков, состоящая человек из тридцати с топорами и ломами, с криком и шумом вбежала в комнату; но, увидя неподвижно стоявшего старца-священника в эпитрахиле и с крестом, в ту же минуту скинула шапки и, оробев, молча попятилась назад. Наступившая тишина доказы­вала торжество Православной Христианской веры и без­условную покорность религии.

Несколько времени продолжалось безмолвие, духов­ный пастырь, приняв вид грозного судии, обведя гнев­ным взором толпу, произнес: «Безумцы! Отвечайте рас­пятому на кресте Господу Иисусу Христу: кто вы: Хри­стиане, или Людоеды, или Язычники — гонители Христа. Кто дал вам право с буйством и дреколиями врываться в мирный кров дома, в котором жители, страдальцы, день и ночь скорбят и проливают слезы о продолжаю­щихся до сего времени претерпеваемых бедствиях. Что вам здесь надо, отвечайте?» Крестьяне, потупя глаза и почесывая затылки, начали прятаться друг за друга и пятиться к двери. Один плешивый старик, выйдя из тол­пы и став на колена, говорил: «Батюшка, кормилец, про­сти, виноваты, опознались. Мы слышали, что здесь жи­вут Хранцузы». Духовный судья тем же грозным тоном продолжал: «Какое вам до них дело, разве вы судьи. Положим, что здешние хозяева иностранного происхож­дения, но их род с давнего времени поселился в России, и они сделались нашими соотечественниками и верно­подданными нашего Государя, как и мы; хотя они веры Католической, но исповедуют с нами единого Бога Иису­са Христа. Хозяева сего дома, по своему добродушию, мне, дряхлому старику, дали с семейством приют и во время Московского пленения спасали от жестокосердия неприятелей». Стоявший на коленах старик, обратясь к товарищам, сказал: «А што, ребята, его благословение правду говорит. Пойдем отсюда и поищем других бусур-манов». Пастырь духовный, как представитель христи­анского благочестия, гневным голосом произнес: «По данной мне от Бога власти вязать и разрешать грехи людские заклинаю вас всех Христом, преклоните колена ваши пред животворящим крестом Его и с благоговени­ем и сердечным раскаянием просите помилования в со­деянных вами беззакониях». В один миг все крестьяне пали на колена и начали молиться кресту. Блюститель веры Христианской, видя раскаяние и покорность его приказанию, укоряя и вместе желая направить их на путь благочестия, продолжал свое пастырское увещание: «Заблудшие овцы стада Христова, образумьтесь! Что вы делаете? Вы обагряете руки невинной кровью. Остав­шиеся в Москве неприятели не есть уже враги наши, но пленники, как были недавно и мы сами; они с по­корностью просят покровительства; а вы с жестокосер­дием наносите им смерть. Вспомните евангельские сло­ва: «Любите враги ваша». Неужели вы не почувствовали небесного правосудия за наши беззакония, попущением неприятеля вторгнуться в наше отечество. Неужели очи ваши не видят и уши не слышат божеского наказания? Посмотрите! И теперь еще курится огонь из-под не-остывшего пепла на местах бывших зданий. Слышите: несутся вопли, стоны и плач мучеников — наших соо­течественников, без приюта бродящих по сожженным стогнам жилищ своих. Размыслите, то ли теперь время, чтобы прогневлять Бога новыми беззакониями. Мы те­перь должны с чистым раскаянием умилостивлять бо­жеское правосудие. Вы, впадшие в беззаконие, со сле­зами раскаяния облобызайте крест Спасителя и идите с миром в домы ваши; старайтесь соделаться добрыми сподвижниками веры Христианской, и тогда будет бла­гословение Божие на вас и на чадах ваших. Аминь!» При последних словах старец-священник осенял пред­стоящих крестом. Все крестьяне, благоговейно крестясь, прикладывались ко кресту и, как бы уличенные в преступлении, с тяжкими вздохами, слезами на глазах и с поникшими головами разошлись в разные стороны.

Один крестьянин, стоя поодаль от других, молился усердно Богу, беспрестанно делая земные поклоны, но не подходил прикладываться ко кресту; дедушка спросил о причине; он, упав на колена, отвечал: «Батюшка, кор­милец, недостоин! Я душегубец! Покаюсь тебе, как отцу духовному, тяжкий грех лежит на моей душе, и совесть гложет сердце: в прошлую ночь, когда Казаки, ворвав­шись в Кремль, повыгнали оттуда неприятелей, они, ища спасения, разбегались и прятались по разным местам. Шатаясь в это время по Москве, заметил я одного не­приятеля, спрятавшегося в погребной яме, смутил меня окаянный: я, взяв бывший со мной топор, с размаху метко швырнул его в притаившегося, и бедняжка не пикнул, повалился с разрубленной головой. Видя его мертвым и желая поживиться чем-нибудь, слез я в яму и начал обыскивать покойника, но, обшарив все карма­ны, ничего не нашел, только на груди его висела на цепочке вот эта блестящая бляха». При сем кающийся, вынув из пазухи медальон, обделанный в золотую опра­ву и осыпанный бриллиантами, с портретом молодой, красивой женщины, и подавая его духовнику, продол­жал: «Возьмите эту вещь, батюшка, она не дает мне покоя и как раскаленное железо жжет сердце: может быть, вещь эта стоит дорогой цены, употребите ее на церковные нужды, только развяжите душу мою от тяж­кого греха». Дедушка, взяв медальон, отвечал: «На цер­ковные потребности вещь эта не годится потому, что она — цена крови, а ты продай ее и деньги раздай нищим. Сам же старайся бдением, молитвою и постом очистить свою совесть. Милосердый Бог не отвергает молитвы истинно раскаивающихся. Приложися к живо­творящему кресту и исполни совет мой».

Воспоминания очевидца о пребывании францу­зов в Москве в 1812 году. М., 1862. С. 267-272.

Миниатюра: Коссак Войцех — Видение Наполеона

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс