1812. Борьба за Семеновские высоты

Н. Андреев

Описывать битву сию незапамятную в истории хотя бы я мог, узнав подробности ее после и читая описания многих очевидцев, но это будет лишнее: я пишу о себе, следовательно, и довольствуюсь тем, где я был и что сам видел.

24-го числа, как я сказал, в 2 часа, не успели наши закусить, как батальон наш пошел в стрелки; а 3-я гре­надерская рота подвинулась от полка вперед, но стали возле опушки леса, где и я был. Стрелки наши были в лесу часа три. Тогда неприятели, правее нас, стали показываться колоннами на поле. Нашей дивизии Тарнопольский полк пошел колонной в атаку с музыкой и песнями (что я в первый и последний раз видел). Он после бросился в штыки в глазах моих. Резня не­долго была, и полкового их командира ранили в за­днюю часть тела на вылет пулею. Его понесли, и полк начал колебаться. Его место заступили, полк останови­ли, и он опять бросился в штыки и славно работал. После остановились, прогнав неприятеля, и нас смени­ли. Не знаю, что было после; но опять подошли к Ра­евского батарее, что было на конце левого фланга всей армии. Тогда ходили еще в атаку Александрийский и Ахтырский гусарские полки и храбро дрались в виду нас. На ночь мы опять пошли в стрелки и стояли смир­но, а 25 числа утром сменены были 49-м егерским пол­ком, но ненадолго. После весь полк был несколько раз в стрелках и много потерял, а 49-й еще и более нас: у них потеря была очень велика. Во всей армии 25-е число было тихо, кроме нас. На левом фланге стрелков никто не замечал, а у нас в бригаде едва ли осталось по 30 человек в роте.

С 25-го на 26-е в ночь, близко нас, у неприятеля пели песни, били барабаны, музыка гремела, и на рас­свете увидали мы вырублен лес и против нас, где был лес, явилась огромная батарея. Лишь только была заря, то зрелище открылось необыкновенное: стук орудий до того, что не слышно было до полудня ружейного вы­стрела, все сплошной огонь пушек. Говорят, что небо горело; но вряд ли кто видел небо за беспрестанным дымом. Егеря наши мало были в деле, но дело везде было артиллерийское, с утра против Нея, Мюрата и Даву корпусов. Наша дивизия была уничтожена. Меня опять послали за порохом, и я, проезжая верхом, не мог не только по дороге, но и полем проехать от ра­неных и изувеченных людей и лошадей, бежавших в ужаснейшем виде. Ужасы сии я описывать не в силах; да и теперь вспомнить не могу ужаснейшего зрелища. А стук от орудий был таков, что за пять верст оглу­шало, и сие было беспрерывно. Много о том писали и всем известно. Тут перо мое не может начертать всей картины. Проезжая поле, я увидел лошадей нашего пол­ковника и спросил у музыканта Максимова, где пол­ковник, не убит ли? К счастью тот показал, что тут лежит, жив; он не сказал, а показал пальцем. Я подо­шел к нему, и он с горестию сказал, что полка нашего не существует. Это было в 7 часов вечера. Я отослал ящики назад, а сам поехал вперед к деревне Семенов­ской, которая пылала в огне. На поле встретил я на­шего майора Бурмина, у которого было 40 человек. Это был наш полк. Он велел сих людей вести в стрелки. Я пошел, и они мне сказали: «Ваше благородие, наш полк весь тут; ведите нас последних добивать». И по­длинно, взойдя в лес, мне встретилась картина ужас­нейшая и невиданная. Пехота разных полков, кавалерия спешившая без лошадей, артиллеристы без орудий. Вся­кий дрался чем мог, кто тесаком, саблей, дубиной, кто кулаками. Боже, что за ужас! Мои егеря рассыпались по лесу, и я их более не видал, и поехал к деревне Семеновской. Был уже 10-й час, пальба пушек не пе­реставала с той же силою. На дороге я видел колонны Русских и Французов, как в игрушках согнутые карты, повалены дуновением ветра или пальцем. Картина ужасная. Но сердце замерло: ни одной слезы о несча­стных! Наткнулся я на брата, который сказал, что он ранен в ногу. Я поделился с ним куском баранины, доставшейся мне от казначея Толовикова, когда я ездил за патронами. Возле деревни встретил я дивизионного начальника, который мне велел, где увижу, собирать к деревне Шевардину его дивизию 27-ю.

В 11 часов была дивизия собрана, всего до 700 чело­век. В Одесском командовал поручик, в Тернопольском фельдфебель, и так далее; в нашем полковник и три офицера со мною.

В полдень 26-го я с капитаном нашим Шубиным по­ехал на пригорок, где слышался необыкновенный шум, и что же? Мы видим: два кирасирские полка, Ново­российский и Малороссийский, под командою генерал-лейтенанта Дуки, пошли на неприятельскую батарею. Картина была великолепная! Кирасиры показали свою храбрость: как картечь их ни валила, но хотя полови­ною силы, они достигли своей цели, и батарея была их. Но что за огонь они вытерпели, то был ад! За лю­бопытство наше капитану Шубину оторвали правую руку, но, впрочем, на все судьба: это могло бы и не трогаясь с места быть; от сего отделаться нельзя. Мы видели, как Семеновский полк, несколько часов стоя на позиции, не сделав ни одного выстрела, был ядрами уничтожаем. Я видел, как сняли незабвенного нашего князя Багратиона с лошади раненого в ногу и как он был терпелив и хладнокровен: слезал с коня в послед­ний раз и поощрял солдат отмстить за себя. Помощник Суворова, бывший с ним в Италии и в Швейцарии, командовал всегда авангардом и, наконец, бывши глав­нокомандующим, не берег себя и по привычке был в сильном огне. Он не вынес раны и вскоре умер. Цар­ство ему небесное! Армия много в этот день потеряла хороших генералов: утром убило Тучкова, в полдень Кутайсова, начальника артиллерии, и многих очень. Граф Милорадович поспел на веселый пир. Он пред сраже­нием привел резервы. Воронцов командовал возле нас сводными гренадерскими ротами двух батальонов; в числе сих были и нашего полка.

Из воспоминаний Николая Ивановича Андреева//Русский архив. М., 1879. Кн. 3. С. 191 -193.

Миниатюра: Петер Гесс (Hess) Гесс. Сражение при Бородине, 26-го августа.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс